At Night

      Головная боль. Кажется, уже вечер. За окном ливень размывает оранжевый свет фонарей с побитыми плафонами. Мозг приходит в себя после сна, хотя глаза продолжают слипаться. Сев в кровати, пытаюсь вспомнить сон. Чистое синее небо, приятные контрастные цвета. Неясные очертания полу помещения. Что-то вроде заправки? Может ли это что-то значить? Или это всего лишь очередная шутка, в которой я бесконечно ищу смысл? Заправка - место падших. Там всегда ошиваются наркоманы, сбежавшие подростки, автостопщики и остальной сброд. Будто это место - отправная точка в мутное будущее, которого в глубине души до одури боишься, но всё равно говоришь, что там, куда тебя распределит заправка, хуже не будет. Запах сырости пробирает до костей. Темнота в доме создает довольно мрачную атмосферу. Зрение всё ещё не фокусируется. Вдруг в нос ударяет резкий запах мяты, он ведёт вглубь коридора. Я свешиваю ноги на холодный пол и поднимаюсь. Тело коченеет. В одеяле, затерявшись в сновидениях, было намного теплее. Тишину нарушает скрип половиц и тиканье часов. Старинный декор, все эти странные картины и статуэтки. Оторванные кусочки обоев, и никто не знает, что может за ними скрываться. Потрепанные книги на полу и ветхих шкафах. Всё это больше походит на бутафорию, нежели на личные вещи живого человека. Я нигде не спотыкаюсь, несмотря на выключенный свет - здесь он не нужен. Свет всё только портит. Всегда. Прохожу в очередную дверь, ступая босыми ногами по ковровому покрытию, изредка чередующимся с деревянным полом. Ковёр поворачивает налево. Коридоры переплетаются и ведут незнающих людей в бездну. Здесь нет выхода. И никогда не было. Мне не выйти отсюда. После очередного поворота внезапно выхожу в коридор с окном во всю стену. Лунный свет льётся на ноги. Я засматриваюсь на улицу, и незаметно для себя замедляю ход. Скучаю ли я по свободе? Нет, я смирился. Вдруг в тишине дома слышится звон разбитого предмета. Кажется, не очень большого. Звук меня не испугал, лишь заставил напрячься. Отвернувшись от окна, иду дальше, теперь уже в сторону звука. Странная здесь планировка, дом заставляет думать, что ты знаешь, куда идёшь. Но на самом деле как только ты покидаешь очередной коридор, всё начинает меняться. Вскоре натыкаюсь на приоткрытую дверь, из-за которой пробивается свет. — Ох, черт, я тебя разбудил, да? — он обернулся в мою сторону. Я начинаю тереть глаза руками, свет слишком яркий. Сказываются нескончаемые дни в разных комнатах с зашторенными окнами. Блурри согнулся над раковиной, держась одной рукой за другую. — Прости, думал я довольно далеко от тебя. Ну ты же знаешь, комнаты, — взгляд невольно опустился, и я только сейчас заметил, что по ладоням течёт кровь, — Что случилось? — Я хотел заварить чай, но разбил ту стеклянную чашку, — сказал Блурри, указывая рукой с кровавыми подтеками на осколки рядом с ним. Беру его ладони в свои, они все в царапинах и пыли. Медленно и осторожно смываю грязь под прохладной водой. — Ты без обуви. Тут повсюду осколки, — растеряно говорил он, пока я не заглянул ему в лицо. Наверное, мой взгляд сказал больше, чем я когда-либо смог бы. Начинаю закатывать его рукав, и Блурри вздрагивает. Склонив голову, продолжаю начатое. На бледной коже показываются неровные грязные порезы. Их много. Больше, чем я думал. Что-то капнуло на шрамы. Большая часть из них ещё кровоточила, но встречались все - блеклые, почти не отличимые от цвета кожи, красноватые, с корками, несколько широких, но какими бы они ни были, они здесь. Слеза. Из его глаз текут слезы, он не может с этим справиться. Я не меняюсь в лице, только поднимаю голову и упираюсь взглядом в заплаканные глаза. Они все красные, сосуды полопались, а кровавые зрачки словно увеличились и скоро будут покрывать всё яблоко. Нижняя губа дергается, обращая внимание на накрывшую его истерику. — Тай, я так больше не могу… — его голос звучит жалко. — Один из твоих порезов загноился, — лишь констатирую факт. — Тай, пойми, я лучше сдохну от заражения крови или сгнивших вен, чем проведу здесь хоть еще немного! — Нужно обработать. — Тай, блять, послушай! Я чувствую, как задыхаюсь… — он трясется. — Блурри, – я смотрю на его лицо, полностью повторяющее моё собственное, – Мы оба понимаем, что заперты здесь только из-за тебя. Именно ты держишь нас и не даешь уйти. Ты жалок, – даже если закрыть глаза, можно почувствовать весь ужас сущности напротив. Но увы, я ничем не могу помочь. — Я больше не вытерплю этих страданий, клянусь, Тайлер, я дам тебе уйти! — Кретин, если даже если ты позволишь мне уйти, я все равно останусь, – подаюсь вперед, накрыв его губы своими, — Я люблю тебя.