От бессердечного к искреннему

Я не могу этого сделать. Я потеряла Кола и чувствую, что теряю тебя. Почему ты доверил это мне?" Рука Давины крепче сжала его, сжимая. "Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что делать, потому что я не знаю. Я не знаю, как это исправить, Клаус." Он слышал их. Слова. Ему казалось, что кто-то крутит кинжал у него в груди, кончик которого разрывает его внутренности. Он хотел сжать ее руку в ответ и напомнить ей, что у нее есть власть. Что она была одной из самых умных ведьм, которых он знал. То, что он знал, что она может это понять, он верил в нее. "Клаус. Пожалуйста. Мне нужен знак. Что-то. Что-нибудь. Пожалуйста". Он почувствовал мокрые капли на своей руке и представил, как она плачет рядом с ним. У него защемило сердце. Он так сильно давил на ее плечи, и их никогда не следовало заставлять нести этот груз. "мне жаль. Ты можешь это сделать". Он хотел сказать, но слова не выходили у него изо рта. Губы, связанные кинжалом. "Клаус", Ее крики стихли вместе со словами, его мозг снова затуманился воспоминаниями. То же самое воспоминание, которое мучило его с того самого утра, когда это случилось. "Это наш единственный вариант?" "Ты не согласна с этим решением, сестра?" "Я думал, что как семья мы, по крайней мере, зададимся вопросом о наших мотивах. Эта жизнь, какой бы свободной она ни была, однажды закончится, когда он проснется. Мне нужно знать, что это наш единственный выход, потому что как только мы сделаем это, как только мы закроем эту крышку, наши судьбы будут решены. Когда он проснется..." "Ребекка", "Нет, Фрейя, ты не знаешь его так, как я. Ник-боец, и однажды он будет свободен, и когда этот день наступит, мы должны быть готовы к катастрофической войне, которую это вызовет". "Сестра", "Ты знаешь, Элайджа, прощения не будет. Мы покончим с этим сейчас, и наши действия будут иметь последствия, но если мы доведем дело до конца, сбросив его в океан, мы станем его врагами". "Никлаус-это тот, кто держит нас связанными с Новым Орлеаном, убирая его из уравнения, которое мы освобождаем сами. Мы сможем начать все сначала, дадим дочери Хейли шанс вырасти без влияния зла, которым является наш брат". "Я должен согласиться с Фреей; ребенок Хейли должен быть нашим приоритетом. Я беспокоюсь, что с Никлаусом в ее жизни она всегда будет в опасности. Не только от его врагов, но и от его версии, которая не в себе. Эта маленькая девочка-надежда для нашей семьи, шанс добиться большего, и я не видел никаких доказательств того, что она для него нечто большее, чем пешка". "Он будет нашим врагом, когда он проснется, он выследит нас". "Затем мы наложили еще более сильное заклинание, чтобы он спал. Где Хейли?" Он слышал каждое слово, как будто оно было произнесено ему на ухо. Они решили избавить мир от него, изобразив его врагом. Те годы, что он провел в океане, до того, как его тело спасли Давина и Марсель, были агонией. Он неоднократно задыхался и тонул, все это время зная, что это они сделали с ним, но теперь он не винил их за ненависть к нему. Ненависть была всем, что он знал с момента своего рождения. Однажды он попросил ведьму показать ему воспоминания Микаэля о том моменте, надеясь, что это даст ему представление о ненависти, которую питал к нему его отец. Все, что он сделал, это сказал ему, что не было никакой причины. Стоя на коленях рядом с ней на соломенном полу хижины, он смотрел, как она прижимает ребенка к груди, как она делала это с тремя предыдущими, но все же он видел, что выражение любви не омрачало ее черты, так же как и не наполняло его сердце. Микаэль любил Фрейю, она действительно была совершенным ребенком, беззаботным духом. Финн был хорошим сыном, Элайджа послушный. Это было по-другому, Микаэль чувствовал это. Любовь окружила его при виде его новорожденных детей, но не к этому. Его тело было наполнено эмоциями разочарования и гнева. Это была не та дочь, которую ему обещали, и за это он винил ее. "Вы были уверены, что этот ребенок будет дочерью. Это была единственная причина, по которой я позволил тебе обнажить другую." "Мне очень жаль, любовь моя. Я был убежден, что природа этого ребенка была женской. Возможно, боги..." Микаэль поднялся с корточек, используя этот вес, чтобы швырнуть деревянную миску со стола через всю комнату в дверь хижины. "Не говори о богах в этих стенах; если бы они существовали, то наша дорогая Фрейя не была бы мертва. Вместо того чтобы возвращаться с охоты, чтобы подержать прах моей дочери, я бы держал ее в своих объятиях". Он не пропустил, как она опустила голову; ей было стыдно, потому что она знала, что он винил ее в смерти их дочери. Он доверил ей заботу об их детях, и из-за этого один умер. "Пожалуйста, не сердись, любовь моя, мы можем еще раз попытаться зачать девочку". "Только для того, чтобы обременить еще одного сына, такого как этот ребенок, еще одним ненужным ртом, который нужно кормить?" Он повернулся к ней лицом; глаза сверкали таким взглядом, какого она не видела с тех пор, как он узнал о смерти Фрейи. "Ты никогда больше не родишь ребенка". "Микаэль, пожалуйста, позволь этому стать новым началом". Хотя в ее глазах не было света, когда она произносила слова: "Никлаус... "Никлаус?" Он выглядел недовольным, глядя на младенца сверху вниз. "Идеальное имя для нежелательного отродья. Ублюдок". За то время, что он был потерян, погружен в дремоту, ненависть поглотила его, завладела его телом, а затем исчезла, оставив его не чувствовать ничего, кроме отчаяния. Он потерял все, хотя и не был уверен, что у него все это было с самого начала. Преданный семьей, которую он любил; семьей, за защиту которой он боролся; семьей, которая обещала ему всегда и навсегда, клятвой, которая больше не была неизменной. Он был уверен, что теперь какая-то часть его понимала, что они чувствовали, очнувшись от его кинжалов. Чего они никогда не узнают, так это того, что он пронзал их только из страха за их безопасность, и никогда не делал этого из мести.