Старая школа

Мои легкие – огромная продуктовая сумка, авоська, сделанная в СССР и прослужившая долгие годы переплетением старых выцветших тканей своей хозяйке – мне. Нет, я ни в коем случае не хочу поставить себя на одну линию с диковинными вещами прошлого – виниловыми пластинками, выкрученными наружу магнитными линиями, напоминающими последний взмах гимнастической ленты на манеже цирка, серебряными ложками, пылящимися в шифонере, кипятильником у просмаленной плиты. Но правда песчаной бурей резко бьет в глаза – я постепенно высвобождаю пьедестал славы для более амбициозных, «прожорливых» молодых людей. Поколение Z. Кажется, так их сейчас называют опытные социологи, психологи и люди постарше. Вечно борющиеся за права, за свободу, за свободу самовыражения. Они всегда находят способы, как подольше задержаться в нашем пуленепробиваемом железном мире, повсюду натягивающем едва видимые канаты ядовитой ложной дружбы меж цепких грязных когтей подпольного бизнеса и эфемерной надежды на славное будущее без предрассудков и разграничений по выбранному пути. Я одновременно сторонюсь и восхищаюсь зумерами. Они напоминают мне выигравших в лотерею: скупая кипы бумаг с мелкими циферками, верят, что чудо есть, скрещивают пальцы, мониторят рынок и в последний момент вытягивают золотую рыбку – победу. Молодые сгребают нас, как использованный, но не донесенный до урны пластик, к обочине разбитой дороги, запинывают подальше в кусты, сбрасывают с балконов и идут как ни в чем ни бывало вперед – к цели. Я ощущаю вставшими на руках волосками, как со мной происходит так же. Молюсь на последние крупицы силы воли, что приведу себя в форму, и вернусь на большую сцену, и преподам «малышам» урок грации и мастерства. Но беременность и рождение ребенка сбивают меня на холодный пол и тащят в спальню, где мерно спит в крохотной колыбельке с миниатюрными белоснежными ангелами над головой мальчуган с голубыми, как у отца, глазами. Над его люлькой склоняется мужчина, каждый день возводящий тебя на пьедестал счастья – Брэндон. Он настолько увлечен любованием маленьким сокровищем, что не слышит моих шагов, но я знаю, он улыбается и хочет продлить этот миг настолько, чтобы оно отпечаталось на доске памяти, где уже давно хранятся лучшие моменты нашей совместной жизни. Теперь моя жизнь посвящена заботе о них, и карьере хореографа приходится раствориться среди четырех огромных каменных стен роскошного особняка на берегу моря. Приходит время для новых людей – сильных, юных, жаждущих изменить мир. Я набираю в легкие атмосферный дым, выгибаюсь в очередной асане, складываюсь пополам, вытягиваю руки вперед, касаясь кончиками пальцев больших пальцев ног, и спустя пару секунд полностью обхватываю ступню. Выдыхаю. Тянусь. Недели восстановлений после родов даются сложнее, чем я думала. Бессонница и тошнота дают о себе знать. Я возвращаюсь медленными шагами на извилистый путь танца. Аккуратно подготавливаю свое разваливающееся, залежавшееся тело, восстанавливаю осиную талию, пытаюсь найти пресс, развидеть в зеркале ушки на бедрах. Полгода путешествий по квартире от кровати до кухни и обратно сродни каторге в Сибири во времена сталинских гонений. Тяжко и душно нести крест событий, разлагаются все интеллектуальные способности, когда нависаешь над вечно рыдающим ребенком с пылающей цвета фуксии погремушкой в виде дракона и со всей силой трясешь ей, чтобы он улыбнулся. Происходит трансформация: из подбадривающего к свершениям лидера команды превращаешься в затворника. Полгода – небольшой срок. Тебе не дают его за кражу, и скорее всего им не отделаешься при мошенничестве, но я чувствую себя, как на каторге, за небольшим исключением, получая в кратковременном почти неуловимом по времени сне крохи удовольствия до очередных ночных истерик сына. Я растираю одну ступню, затем вторую и тяну их на себя, склоняю спину, выжидаю пару секунд и распрямляюсь. Мне кажется, если бы рядом сейчас сидела Клэр, она бы подколола мою деревянную осанку и показала бы мастер класс по а-ля «лучшей бразильской растяжке». Иногда мы созваниваемся по фейстайму, и я понимаю, какой прекрасный человек меня окружал все время становления первой семьи – команды накачанных, но в тоже время чутких мужчин. Какой долгий путь мы прошли вместе, начиная в подворотне в грязном клубе с вывеской волка и до сияющей бриллиантовой крошкой сцены в самом сердце Нью-Йорка. Выходить на контакт с друзьями сложно – за время эстафеты во имя поддержания семейного счастья я закрываюсь незримой паутинкой социальной дистанции, посвящая свободные минуты чтению книги у камина. Раньше мы ночами напролет взрывали танцполы, растрясали трибуны стадионов, глотали залпом всё, что горит. А сейчас… Мир меняется, мы становимся мудрее и забываем о глупостях молодости. А иногда их так не хватает. Хочется сорвать резинку с пышных волос, собранных в тугой хвост, выпустить на волю золотой шелк, отыскать в закромах яркую красную помаду, выгулять короткое черное платье с открытой спиной и устроить рандеву по Вегасу. Потом проснуться голым и опухшим на крыше и не знать, сколько шотов виски помогли тебе окончательно раскрепостить заточенный в плен слепых мечтаний дух. Брэндон подходит сзади, аккуратно присаживается на коврик для йоги рядом, терпеливо ждет, пока я выйду из розового облака приторно сладких, как сахарная вата, мечт и потеряю связь с космосом. Я рассматриваю противоположную стену, имитирующую фиолетовую кирпичную кладку, и представляю, как мы уходим в отрыв, словно весь мир не принадлежит перу Шекспира и его драмам, а напоминает танцпол киновселенной «Мальчишника в Вегасе». Я завожу одну руку за спину и задеваю кончик носа Брэндона. Ему не больно, а это дает мне энергию выйти из ступора. Ушат холодной воды выливается на меня осознанием, что бессовестные мысли больше не принадлежат мне. Виновато улыбаюсь, на миг опускаю глаза, обвожу взглядом коврик и бросаюсь на шею мужчине в костюме. От неожиданности мы летим вместе на пол и смеемся. Я удобно устраиваюсь на его широкой груди и слышу мерный стук в коробке сердца. Долгое время мы лежим молча, наслаждаясь тишиной и безмятежностью, будто за стеной от нас не готовится разрядиться в любой момент плачем ядерная бомба нашего союза, а царит гармония тихоокеанского ветра, огибающего берега Майами и грозящегося окутать наши мокрые после падения в волны тела томной дымкой теплого бриза. Я поднимаюсь на локтях, наблюдаю, как на лице Брэндона появляются ямочки на щечках и образуют крохотные кратеры, когда он улыбается. Не могу удержаться и бережно провожу кончиками пальцев по его прикрытым векам, жмурю глаза, наклоняюсь ближе и целую его пушистые ресницы, потом скулы, а затем переключаюсь на губы. Они приоткрыты и готовы окутать меня своим трепетом в любой момент. Аромат древесных духов пленит, и я молюсь, чтобы утонуть в его руках, смыкающихся на моей талии. Он переворачивает меня на спину, в глазах теплится огонек страсти и переизбыток нежности, когда Брэндон тыльной стороной ладони проводит по моим щекам и заправляет выбившуюся прядь за ухо. Я не перестаю ощущать рядом с ним странное зарево спокойствия и безоблачность комфорта. Тянусь ближе, едва касаюсь его губ, готовлюсь разделить один миг на двоих на холодном полу, как раздается трель телефона. Пленительный туман спадает. Момент упущен. Я вскакиваю и, как шальная пуля, стремящаяся раздробить череп зазевавшемуся ковбою, несусь в спальню обезвредить звонок до того момента, пока малыш не устроил Вторую Мировую соседям. Обеспокоенно оглядываюсь, зажимаю рукой орущий, словно реклама с телемагазина, динамик и не глядя принимаю вызов судьбы. Бойкий женский голос на другом конце тоннеля торжественно объявляет: «Вам позвонила компания Мегафон. Мы хотим предложить обновленный тариф с невероятным, потрясающим предложением долгого и недорогого общения. Вам предлагаются новые опции в виде танцев до упаду на стойке бара всю ночь напролет стоимостью всего бокал красного полусладкого в час. Если вы выберете наши услуги, то получите бонус – катание на лимузине по ночному городу бесплатно. Торопитесь, предложение ограничено». Я остекленело пялюсь в экран, силясь прогнать сонное выражение лица и начать мыслить здраво, затем прижимаю трубку к груди, прыгаю на месте и пищу, как маленький котенок, увидевший клубок света и заплетая ноги, бегу к шкафу. Выхватываю первое попавшееся откровенное платье, опускаюсь на корточки и судорожно шарю внизу в поисках босоножек на огромных шпильках, а затем кубарем скатываюсь в гостиную. Брэндон с недоумением наблюдает, как я метаюсь по квартире, навевая атмосферу еще не начавшейся предстоящей вечеринки с подругой, затем одними губами улыбается и понимающе кивает. На другом конце провода я слышу многочисленные крики и оглушительный смех и понимаю, что все уже спланировано за меня. Остается водрузиться вишенкой на прекрасный компанейский торт и впервые за долгое время вобрать обширными, как советская авоська, легкими запах свободы. Молодым придется потесниться, ведь старые вещи возвращаются в моду.