AFK

Доён знал, на что подписывался, отвечая Тэёну на тот робкий и смущённый вопрос о том, будет ли он его парнем, чётким и нетерпеливым «да». За то время, что он послушно ждал этого предложения, будучи слишком гордым плохим парнем, которым, по его мнению, не положено первыми признаваться в чувствах (а может, ему просто доставляло удовольствие каждый раз, как поднималась эта тема, смотреть на то, как тот мило пытается прикрыть волосами предательски краснеющие уши), ему удалось влиться в тэёнову жизнь достаточно сильно, чтобы понимать все ужасы и прелести проживания под одной крышей с геймером. Однако, как оказалось, даже у Доёна с крайне нейтральными убеждениями, по уровню миролюбивости догоняющими буддистские, были свои неисправимые триггеры и пределы, которые Тэён, к его же несчастью, невольно, но с завидной регулярностью испытывал на чувствительность своим поведением. И этот день, увы, не оказался исключением. От очередной субботы, в которую у Тэёна одна пара с утра, не стоило ожидать чего-то грандиозного в духе романтичной прогулки по городу или ленивого просмотра сериала с чипсами. Доён заранее предвидел, как весь день будет слоняться по их общажной комнате, неожиданное переселение в которую и стало причиной их сближения, в поисках занятия для себя, периодически подмечая, как спокойное урчание системного блока под их общим столом с течением времени будет медленно превращаться в шум от двигателя межгалактического корабля из-за многочасовых рейдов. Общение с Тэёном требовало особого подхода, а потому Доёну приходилось поступать по-хитрому: с самого утра, как только тот разлеплял сонные глаза и был готов сделать что угодно, лишь бы еще подремать минуток двадцать, он прыгал к нему в постель, начиная просить уделить ему немного внимания грядущим вечером. И это исправно работало. До тех пор, пока Тэён «случайно» не терял счёт времени и не увлекался слишком сильно своим излюбленным виртуальным хобби, впервые за неделю дорвавшись до компьютера из-за сильной занятости в университете. Игры играми, а учёба на первом месте и по расписанию, к прилежности даже не прикопаешься. — Ты в курсе, что твой парень — ботан? — беспардонно однажды заметил Юта (тот приятель Доёна из группы, который всегда садился с ним рядом на семинарах и абсолютно не разделял его странную тягу к милым мальчикам со страстями), глядя издалека на Тэёна в коридоре перед аудиторией, где тот что-то усердно вычитывал в методичке и чиркал карандашом на полях, периодически поправляя великоватые ему очки в странной оправе. — Если даже он и ботан, — сказал Доён, с мечтательным вздохом окидывая тэёнов безнадёжно дурацкий свитер поверх рубашки, который он же его умолял не натягивать на себя тем утром, — то он самый секси ботан из всех, которых я когда-либо видел. И больше Юта вопросов не задавал, потому что в голосе Доёна не было ни намёка на сарказм. Не то чтобы его мнение сильно изменилось с тех пор, он и сейчас так думает. Иначе бы не сидел сейчас на своей кровати в полутьме их комнаты и не сверлил взглядом этот чёртов идеальный профиль, подсвеченный с противоположной от него стороны красной неоновой гирляндой, которую Тэён повесил над своей подушкой «для красоты», а вовсе не потому, что она сложена в очертания логотипа компании-разработчика его любимой ММОРПГ. В тандеме с синими вспышками на мониторе компьютера, заставляющими цветные тени играть на загорелой коже, она создаёт вокруг его силуэта какую-то демонически обольстительную ауру. И будь старший не так сильно увлечён указаниями, адресованными своим товарищам в голосовом чате, он бы заметил и то, как Доён пристально следит за каждым его жестом, и как растёт недовольство на его лице по мере приближения стрелки часов к восьми вечера. А может, он замечает, но по какой-то причине не реагирует. Утром Тэён пообещал закончить свои онлайн подвиги к семи, но после двух неубедительных «ещё немножко» Доён перестаёт пытаться напомнить о себе и просто наблюдает издалека, хватит ли ему совести забыть про него совсем. Точнее, как долго он сможет притворяться, что увлечён настолько, что не слышит недовольное бурчание и не видит постоянную возню на кровати. За весь день он отвлёкся от монитора лишь несколько раз, причиной чему были крайние необходимости на подобии перерыва на обед и срочного похода в душ после случайно опрокинутой на себя в эмоциональном порыве миски со сладкими хлопьями. Доён же прибрался в комнате, приготовил обед, посидел в библиотеке над домашним заданием и демонстративно повздыхал и пофыркал, прежде чем два раза направиться в душевую, надеясь, что по возвращении Тэён отлипнет от компьютерного кресла, но чуда не произошло. Такое случалось порой, вот только осознание этого ничуть не помогало справиться с растущей с каждой минутой ревностью к набору микросхем. Он не против увлечений и раздельного досуга, но вот невыполненные обещания не любит никто. Зарождающийся в голове Доёна план откровенно подлый и с налётом мести между строк, но он, на все сто процентов убеждённый в том, что сейчас его законное право на чужое внимание наглым образом перетягивают на себя цветные пиксели на мониторе, не испытывает за это ни капли стыда, когда тихо поднимается с кровати и бесшумно подходит к спинке кресла. В конце концов, он абсолютно уверен, что этого от него и добивались столь нагло неприкрытой манипуляцией. Тэён слегка вздрагивает, когда на его плечи мягко опускаются тёплые ладони, но не оборачивается. Видимо, знает, что кроме них двоих в комнате никого нет. Свои огромные наушники он снял уже как час назад и повесил на ворот толстовки, подняв микрофон, когда те начали слишком давить на уши. Впрочем, распознавать шорохи он от этого лучше не стал — слишком погружен в мысли. Перекусить бы провод с интернетом к чертям. Доён легко подтягивает его толстовку за капюшон, чтобы чуть больше оголить шею, и забирается пальцами под мягкую ткань, сначала начиная ненавязчиво поглаживать, а затем плавно переходя к массажным движениям по мышцам плеч. Если какое-то время Тэёну и правда как будто всё равно, то спустя минуты две, когда игнорировать точные попадания по особо напряженным участкам шеи становится невозможно, он уже выпрямляет спину и блаженно мычит, проклиная своё удобное, но сломавшееся и отданное в ремонт кресло, которое пока приходится заменять обычным, с невысокой спинкой, на которую не откинешь голову. Неудивительно, что течение его мыслей постепенно сливается в диаграмму звуковой волны диалап модема от таких приятных манипуляций. — Вот здесь очень хорошо, Доён-и, — неосознанно тянет он, всё ещё не выпуская мышку и клавиатуру из рук, и сгибается чуть влево, подставляясь под умелые ладони. И пусть это не та реакция, на которую Доён рассчитывал, он всё равно улыбается на мгновение и наклоняется к его шее, оставляя на каждом позвонке по одному влажному поцелую, пробуждая нежными касаниями мурашки по коже до самой макушки. — Ты с кем это там? — настороженно доносится из наушников с выкрученной на максимум громкостью, и Тэёна едва не скручивает от неловкости перед всем чатом, когда он вспоминает, что не замьютил микрофон. — Это… это я случайно, — не придумав ничего убедительного, краснеет он и слышит, как Доён победно усмехается ему в затылок, прежде чем издевательски обвести кончиком носа линию роста волос за его ухом и там же прижаться мягкими губами к чувствительной коже, ненавязчиво пахнущей шампунем с ореховым ароматом. — Доён-и, не сейчас, я ещё немного, мы почти… — запинается Тэён, вздрогнув от настойчивых касаний тонких пальцев, соскользнувших с плеч на его ключицы под толстовкой, и невольно прерывает свой вдох, когда Доён прихватывает влажными губами мочку его уха, прежде чем игриво лизнуть по краю. — Прости, я не слышу, что ты сказал? — томно тянет он, почти растворяя последние слова в тёплом шепоте, и выдыхает на влажный след прохладой, покалывающей кожу мелкими мурашками на спине. Не то чтобы Тэён в состоянии внятно отвечать, но Доён всё равно не даёт даже пробормотать ничего в ответ — прерывает поток его мыслей смазанными поцелуями вдоль расслабленной шеи, перерастающими в дразнящие покусывания, и намеченную покрасневшую дорожку мягко зализывает. У Тэёна очень плохо получается скрывать то, что это всё ужасно сказывается на его концентрации: он начинает ёрзать и уходить от отвлекающих прикосновений подушечек пальцев, которые к этому времени уже рисуют дорожки по его груди, да и на экране творится какая-то неразбериха. Румянец неумолимо переползает с исцелованной шеи на тёплые щёки, выплёскиваясь на них розовой краской. — Я правда еще немного, обещаю, осталась последняя локация, — бормочет он, стараясь хоть краем уха слушать, о чём ему говорят в чате, но неизбежно пропускает почти половину, потому что Доён дышит у самого виска ужасно провокационно и двусмысленно, как будто задохнётся, если на него сейчас же не обратят внимание. — Хочешь, чтобы я не мешался? — усмехается он, прежде чем выскользнуть руками из-под тёплой толстовки, и тут же обходит кресло сбоку, чтобы игриво облокотиться на подлокотник. — Тогда оттолкни, — закусывая губу, ведёт плечом Доён и накрывает ладонью тэёнову худую коленку с внутренней стороны, так удачно неприкрытую не слишком-то длинными широкими домашними шортами. Вызов в его голосе слышится так отчётливо, что Тэёну на мгновение хочется немедленно стереть с его лица эту кислотно-дерзкую ухмылку самым тривиальным способом, но вместо этого он отгоняет эту мысль прочь и, кажется, лелеет наивную надежду на то, что Доён на этом остановится. И это чертовски глупо с его стороны на самом деле, потому что он тут же чувствует касание уже намного выше своей коленки, под тонкой тканью шорт, и чем дальше скользят умелые пальцы, тем чувствительнее становится его кожа, отзываясь мелкой волной мурашек, прибившейся к низу живота. Он резко замирает, пытаясь по крупицам собрать самообладание, но то, что творится на мониторе неизбежно с каждой секундой интересует его всё меньше. Доён это прекрасно знает и оттого смелеет на глазах, начиная бормотать ему, кажется, все свои мысли подряд, начиная с того, какой сладкий запах у его волос, из-за которого его хочется съесть, заканчивая тем, как он уютно выглядит в своей огромной толстовке, а без неё ещё лучше. — Тивай, ты сливаешь, просыпайся, — опять слышится из наушников, но на этот раз не отрезвляет совершенно, потому что просыпается вообще не то, что нужно, и не там, где нужно, и Тэён едва не расплывается по креслу, когда Доён до возмутительного соблазнительно стонет его имя и без предупреждения сжимает его бедро очень близко к паху, чёрт бы побрал эти широкие шорты. — Так, я афк, — как никогда прежде быстро находя клавишу для включения микрофона, буквально рыкает Тэён в чат, но, подумав секунды две, добавляет: — надолго. Едва Доёну удаётся вытащить свою шаловливую руку из тэёновой штанины, как он тут же одним махом оказывается пятой точкой на столе, как раз на том месте, где только что очень удобно стояла небрежно сдвинутая в сторону клавиатура, и не сдерживает удивлённого шумного вдоха, когда Тэён откидывает свои наушники ему за спину и прижимается очень близко между разведённых бёдер. — Стой, — чудом успевает выпалить Доён, придерживая пальцем приближающиеся к нему тэёновы губы, и медленно снимает с него слегка сползшие по переносице очки, нарочито аккуратно убирая их в сторону. Взгляд Тэёна так и пылает возмущением от того, что в качестве маленькой расплаты за ожидание с ним играться не перестали даже сейчас, когда он весь во внимании — лучше бы линзы надел. — Продолжай, — самодовольно мурлычет Доён, поелозив по столу, и обводит пальцем ямочку под его губой. — Снова ты делаешь так, — с нетерпением выдыхает Тэён, вновь приближаясь настолько, чтобы не оставить ни одного шанса прервать его во второй раз, и целует несдержанно, отрывисто, но всё равно аккуратно, забираясь ладонями под свободную майку по чувствительным бокам. Сколько бы он ни пытался разозлиться на такие выходки, ничего не получается: как только Доён проникает к нему в голову своими тихими вздохами и чувственными поцелуями, хочется только целовать в ответ. — «Так» это как? Скажи, я буду делать чаще, — отстраняясь, шепчет Доён с немного неровным дыханием и держит в ладонях лицо Тэёна, чтобы тот не дёргался, пока он целует в уголок рта, мажет поцелуями по скулам и пытается слегка прикусить его нижнюю губу. Желание показать то, насколько сильно он скучает, волнительно плещется в нём и брызгает желанными прикосновениями по тэёновой груди, плечам и шее. — Заставляешь меня чувствовать себя так, как будто это я только что приставал и трогал тебя за ляжку, — коротко смеётся Тэён и оставляет Доёна в одних спортивных штанах, стягивая с него майку, прежде чем самому снять с себя толстовку. — Уверен, будь у тебя больше уверенности, моим ляжкам тоже бы не поздоровилось. Думаешь, я вообще ничего не замечаю? Что ты только радуешься, когда я пристаю? — без намёка на жалобу фыркает Доён, нетерпеливо притягивает его ближе, обнимая бедрами, и шумно охает, когда чувствует, как мягкие губы льнут к его ключицам и плечам вперемешку с горячим дыханием. — Боже, замолчи, это неправда, — отрицает Тэён, прячась в изгибе его шеи со своими красными ушами, и подаётся вперёд, только сейчас осознавая, насколько глупо это звучало, учитывая то, как сильно его стояк упирается Доёну в бедро. — Ага, я заметил, — отвечает он хитро в поцелуй, поглаживая его по коротким волосам у шеи, а второй рукой соскальзывает с подтянутого живота к резинке шорт, поддевая её и глухо шлёпая по коже. Сидеть на столе становится не слишком удобно, он к тому же ещё и поскрипывает. Не то чтобы местные кровати в общежитии не скрипят, но на них хотя бы удобнее, поэтому Доён не сопротивляется, когда, не разрывая поцелуя, его тянут на освещенную красной гирляндой половину комнаты, где взъерошенные тёмные волосы Тэёна в неоновом свете кажутся адским пламенем, который вот-вот сожжет весь воздух вокруг. — Ты замьютил микрофон? — едва позволив Тэёну уложить себя на ещё с утра не до конца заправленную им же постель, спрашивает Доён на всякий случай, но вместо ответа получает только в последний момент спрятанную в поцелуе улыбку и неудачную попытку развязать шнурок на его штанах. — Ён? — Ох, вы посмотрите, кого вдруг резко приватность забеспокоила. Судя по твоим выходкам, ты только и хочешь, чтобы нас весь сервер застукал, — шепчет Тэён у виска, как будто их и правда кто-то может услышать, кроме соседей, привыкших к звукам известного происхождения из их комнаты. Дурацкий шнурок, наконец, поддаётся, и он легко оттягивает резинку вниз, чтобы забраться под ткань белья и ладонью медленно скользнуть вниз по члену Доёна, который тут же чуть вскидывает бедра и довольно жмурится. — Будь твоя воля, ты бы и вебку включил? — Не издевайся, — только и выдыхает Доён, запрокидывая голову назад с приоткрытым от удовольствия ртом, хотя прекрасно понимает, что словесное издевательство это справедливое. — Я ни с кем тобой делиться не буду, особенно в такой момент, даже не мечтай. Это только для меня. Что за загадочное «это», Тэён не понимает ровно до тех пор, пока тот не приподнимается над кроватью настолько, чтобы потереться о его собственный член через шорты и поймать ртом хриплый стон с приоткрытых губ, который оседает в теле Доёна томным напряжением и желанием большего. Он тянется ещё и ещё, пока у Тэёна не слабеют выставленные для опоры руки и он не начинает смазывать мокрые поцелуи на его ключицах именем Доёна задушенным шепотом. — Жадина, — успевает вставить он, прежде чем его бесцеремонно прервут выставленной вперёд ладонью, чтобы не бурчал, и попыткой стащить с него шорты. — Извиняться не буду, — довольно шепчет Доён, — тебе нравится, — и с лукавой полуулыбкой призывно приподнимает бедра, чтобы затем снять с них обоих оставшуюся одежду и бельё, прежде чем Тэён опять придумает отговорку, что его от этого не кроет. Они у него всегда забавные, но Доёна ими не обмануть. Он изредка замечает жаркие взгляды в свою сторону, все его хитрости и попытки перебороть свою неловкость и наконец проявить инициативу самому, поэтому он ни за что не поверит, что тот не радуется, когда Доён подлизывается сам. Еле оторвав взгляд от обнаженного тела, Тэён тянется к шкафчику над кроватью, где сложена его одежда, чтобы добраться до презервативов со смазкой, и это неизменно вызывает у Доёна смешок, потому что хранить такие вещи в шаговой доступности, например, в тумбочке сбоку, у него не принято — не то кодекс смущающегося парня с паранойей не даёт, не то ещё какие-то головные тараканы. Впрочем, не ему судить о чужих личных границах, даже если они начинаются с этикетки на упаковке с изображением дыни. — Можешь сильно не осторожничать, — запоздало предупреждает Доён, когда в животе всё начинает скручиваться в напряжённый комок от того, как медленно пальцы Тэёна движутся внутри него, но тот и так заметил, что что-то не так. — Ты что… делал это прямо в душе? — нависая над раскрасневшимся лицом, шепчет он не то с возмущением, не то с азартом, и толкается чуть дальше, выискивая по знакомым ощущениям простату. Понимает, что получилось, когда Доёна почти подкидывает на кровати от пронзительного удовольствия и он, желая ухватиться за него, крепко сжимает пальцы на чужих тонких плечах. Увы, приятные мгновения всё равно рассыпаются мелкими искорками и падают в темноту под закрытыми веками, а вот следы на коже всё же останутся. — А ты думал, я два раза ходил мыться по приколу? Тебя пока дождёшься, — едва различимо из-за закушенной губы бормочет тот в ответ и сдерживает так не вовремя рвущийся в тишину комнаты громкий стон своей же рукой. Переждать, пока волна дрожи в ногах отпустит, оказывается не так-то просто. — А если бы кто-то вошел? — с интересом спрашивает в губы Тэён, не давая ни секунды, чтобы вдохнуть поглубже, и уверенно добавляет ещё палец, пока перед доёновыми глазами не растворились облака из белых пятен. — Что за странная тяга постоянно быть застуканным кем-то? — Застуканным? Ну, разве что тобой, — подмигивает Доён и тянет его к себе за затылок, чтобы окончательно приблизиться к губам и легко прикусить, подразнить, усмехнуться с притворно возмущенной мордашки, — я просто сэкономил нам время. Знал же, что ты опять будешь сидеть и изображать занятого. — Ничего я не… — Тш, ты какой-то слишком разговорчивый сегодня, расслабься, — не даёт договорить Доён хитростью, в очередной раз не позволяя открыть рот зазря, и чувствует, как тот в отместку чуть быстрее обычного выскальзывает из него пальцами, растирая остатки смазки по бедрам. — А иначе? — напирает Тэён, нависает над самой подушкой и чувствует, как упирается членом в подтянутый живот; его чувствительность очень поднялась, и даже через латекс такое простое касание заставляет его нетерпеливо дёрнуться. Доёна эта напускная смелость только веселит, поэтому он не ведётся. Смотрит прямо в черноту зрачков с довольной ухмылкой, притягивает к себе за шею, но не даёт поцеловать — только шепчет в приоткрытый рот, скатываясь ладонями к солнечному сплетению по груди: — Иначе в следующий раз я не буду ждать и оседлаю тебя на твоём хвалёном геймерском кресле прямо во время игры. Тэён не знает, по какой причине от всплывшей перед глазами картинки его торкает так сильно, что пальцы на ногах поджимаются, но одно он знает точно — теперь ему об этом не перестать думать. Из холода по спине его резко перекидывает в невыносимый жар, ползущий от живота к самым кончикам волос на голове, и он передаёт губам напротив свой низкий стон, который ввинчивается в тело Доёна волной возбуждения. Терпению кранты. Никакого самообладания не осталось, но Тэён всё равно старается толкнуться насколько медленно, насколько это возможно, чтобы ему самому сразу же не поплохело от тесноты. — Это угроза? — наконец, немного придя в себя, со смешком шепчет он, касается кончиком носа впадинки между доёновыми ключицами, вдыхает и сцеловывает солоновато-кислый вкус тёплой кожи с вытянутой шеи, пока тот жмурится и старается расслабиться. — Ох, задавай больше вопросов, и из угрозы это превратится в обещание, — приглушенно отвечает Доён, но смазывает слова своей ладонью, которой прикрывает рот, когда чувствует, что вот-вот не сдержится и вскрикнет. В субботу вечером в общежитии почти никого нет, но оставшимся не хотелось бы портить вечер своими шумными приключениями. — Мне кажется я уже этого хочу, — тихо проговаривает Тэён, не сразу понимая, что сделал это в слух, а когда осознаёт, немедленно прячет кривую улыбку в поцелуе на чужом виске. Это, впрочем, всё равно не спасает от мимолётной неловкости. — Обязательно учту в следующий раз, — прикрывая глаза, многообещающе растягивает Доён и тянется ладонями к тэёновой спине, давит, гладит по впадинке между лопаток, позвоночнику вниз до самой поясницы, ощущая напряжение мышц, и сжимает пальцы на ягодицах в такт неторопливым глубоким толчкам. Медленный темп помогает немного упорядочить сбившееся дыхание, сосредоточиться на отзывчивости собственного тела и привыкнуть, несмотря на то, что Тэён беззвучно смеётся с того, как он высовывает кончик языка, пока увлечённо настраивается на комфортную волну. Выкрученные на полную громкость наушники, откинутые на стол, всё ещё подают признаки жизни, как бы намекая, что в чате все недовольны столь резким отключением опытного игрока почти что в самый ответственный момент, но Тэён даже если их слышит — не различает смысла чужих ругательств совершенно. Все его чувства целиком и полностью забиты Доёном: его голосом, издевательски блуждающим у самого уха бесстыдными откровенными словами о том, как ему хорошо и приятно; податливым телом, отзывчиво реагирующим на каждый жест, поцелуй и прикосновение; запахом кожи и слабым ароматом шампуня, осевшем едва уловимым шлейфом на шее и плечах. Тэён не жадный до этих деталей, ему торопиться некуда, вряд ли он будет в состоянии поднять себя с кровати, если удовольствие шарахнет слишком яркой вспышкой, как это обычно бывает. И Доён без слов благодарит его за нерасторопность и желание показать, что это всё не просто исполнение его прихоти, чтобы потом не мешался, а очень даже искренний жест и маленькое напоминание — «я здесь и помню о тебе всегда». И пусть, по мнению друзей, Доён совсем не похож, судя по поведению, на того, кто способен растаять от таких жестов, какими делится Тэён — на него это действует безотказно. Стоны тихие и низкие, но волнуют воображение на каждой чувствительной частоте; движения к месту, совсем не чересчур, без притворства и излишней театральности, до того по-настоящему искренние, что хочется немедленно заглянуть к Тэёну в голову и прочитать его мысли — о чём он думает, принося столько удовольствия, и как звучит его собственное наслаждение. Доён знает, что это невозможно, но всё равно жмётся ближе, выгибается, просит больше и быстрее, не источая ни капли смущения — Тэён забрал все его запасы себе целиком и даже этим умудряется множить своё очарование и сексуальность. Демонический свет от гирлянды ложится на очертания его лица мягкими линиями, становясь фиолетовым в месте встречи с освещением от монитора. Размытая граница плывёт перед доёновыми глазами всё больше с каждым толчком, по мере того, как ощущение приятной судороги, напротив, становится всё чётче, звенит на периферии сознания щепоткой острого перца, но всё ещё остаётся эфемерным и недосягаемым. Доён мечется по подушке и мысленно хватается за него, в реальности оставляя белые полосы сильными пальцами на чужой спине и подаваясь бедрами навстречу. Тэён чувствует, как его тело напрягается в ожидании, приятно сковывает от нетерпения, и больше не медлит — только вслушивается в бесконечно повторяющееся «ещё, Ён, быстрее, пожалуйста» умоляющим шепотом и крошится изнутри от переизбытка ощущений. Доён хватается за его плечи, когда оказывается на грани и понимает, что ещё немного — и он провалится в разрушающие объятия оргазма. Тэён чувствует это предвкушение в каждой мышце в его теле, оно смешивается с его собственным, таким же неуловимым и оттого только более желанным. Он тянется к губам напротив, чтобы запечатлеть мгновение за секунду до падения, но Доён ответить уже не успевает. Он лишь приоткрывает рот, выпуская в мокрый поцелуй оборванный стон, дрожит и в ту же секунду будто застывает во времени под воздействием накатывающих и пенящихся под кожей волн удовольствия. Оргазм стучит в его висках учащённым сердцебиением, витает в воздухе запахом горячих тел, проступает на коже капельками пота и, наконец, рассыпается перед глазами, позволяя увидеть лицо Тэёна, буквально мгновением ранее захваченное теми же эмоциями. Он кусает губы, сминает подушку по обе стороны от доёновой головы до характерного звука и не позволяет себе нырнуть в расслабляющую звенящую тишину следом за ним до тех пор, пока не насладится каждой каплей достигнутой нирваны. Увы, она не вечна, но ему хватает. Спустя несколько секунд Тэён замедляется настолько, что в один момент перестаёт чувствовать затёкшие руки и по инерции опускается Доёну на грудь, внутри которой шумно стучит и саднит от болезненных частых вдохов. Приятная ощутимая усталость давит на него сверху, и он так и лежит, уткнувшись носом в чужое плечо, пока доёновы пальцы не начинают гладить его по уже расчерченным порозовевшим следам на его лопатках, но теперь нежно и немного щекотно. Тэён поднимает уставше-довольный взгляд вверх и натыкается на совершенно такой же, только застеленный влажной пеленой и совершенно поплывший от ещё не отступившего кайфа. Доён некоторое время даже не осознаёт, что неотрывно пялится в ответ, видя перед лицом только пустоту и плывущие пятна, а когда, наконец, приходит в себя — поджимает губы от такого пристального внимания и тушуется впервые за вечер. — Что? — спрашивает он тихо, думая про себя, что тэёновы огромные блестящие глаза на таком близком расстоянии от его носа — настоящее испытание на устойчивость к порыву немедленно перевернуть его на спину и зацеловать до красных щёк и губ, чтобы не повадно было быть таким. Впрочем, именно это Доён и проворачивает. Разве что много поцелуев не требуется — одного, но очень долгого и шатающего его и без того хлипкую крышу, вполне хватает, чтобы довести до радужных пятен перед глазами. Все слова как-то сразу забываются и становятся ненужными на некоторое время. — Я подумал, — запоздало говорит Тэён в ответ на вопрос, — что на кресле у нас такое вряд ли провернуть получится, неудобно слишком, — и до неподходящего невинно и искренне хлопает ресницами, вызывая тем самым смех у Доёна, потому что он даже не рассчитывал выдавать эту идею за чистую монету. — Согласен. Знаешь, я называю это «эффектом ложного кайфа», — он выставляет кавычки в воздухе и перекатывается на бок, немного неуклюже избавляясь от презервативов из-за совершенно не слушающегося его тела. — Почему? — Потому что чем более неудобная поза и менее подходящая для этого обстановка, тем более возбуждающей кажется идея. В реале — полная противоположность. Заниматься этим в примерочной в магазине или ночью на пляже, пока друзья убежали за пивом — очень хреновая затея. Идея с креслом сюда же: в лучшем случае мы завалимся на спину, испугаем соседей шумом и проведём остаток дня, смеясь над тем, какие мы дураки, — фантазирует Доён со смешком, подперев голову рукой, и морщится от очень активных обсуждений в чате, доносящихся из наушников. Кажется, игра близится к завершению, а светило команды как ушел, так и пропал. Знали бы его друзья, куда конкретно, он бы навсегда стал локальным мемом и ему бы из-за потока стёба пришлось сменить аккаунт, сервер и желательно имя. — Выходит, ты меня своим эффектом проверял, а я тут себе нафантазировал. Кругом один обман и провокация, — заключает Тэён с умным видом, совершенно игнорируя весь сюр обсуждаемой темы, — хотя, впрочем... — и как-то совсем не по-доброму улыбается, глядя мельком на горящий монитор с хитрым блеском в глазах. Ничего хорошего это, конечно же, не предвещает. И что-то в этот момент подсказывает Доёну, что, если в следующий раз Тэён также умело будет манипулировать его жадностью до чужого внимания, им всё-таки будет суждено и свалиться с кресла, и напугать соседей, и весь оставшийся день смеяться над тем, какие они дураки. Главное не забыть замьютить микрофон и предупредить, что они афк…