(её) папочка

На улице теплеет. Влажный весенний воздух забивается в ноздри, мягкий ветер путает волосы, мороженое в руке капает на пальцы, тая под прямыми лучами солнца. Хосок борется с сонливостью, как может, так как целую ночь готовил последний перед праздничными выходными доклад вместо сна, и пытается сконцентрироваться на голосе Юнхи рядом. — Так что мы с мамой решили полететь в Испанию, у неё много друзей там, и не надо беспокоиться о жилье. Да и представь: праздновать Пасху на пляже в шортах и футболке! Не здорово ли? — Здорово, — заторможено отвечает парень, вспоминая о том, что да, действительно: люди с деньгами и хотя бы каплей энергии на поездки сейчас массово разлетаются по различным странам, желая поесть шоколадных зайцев и отдохнуть с близкими где-то вдали от дома. Он, к сожалению, позволить себе такого не может: оплаченный из собственного кошелька последний семестр магистратуры забрал шанс даже на нормальное питание, и Чон уже второй вечер подряд перебивается рамёном из пачки и специями вместо свежих овощей. Но знать об этом его девушке, конечно, не обязательно. Их отношениям скоро два месяца. Родители не нарадуются, показывая всем знакомым фотографии парочки на телефоне и уже намекая на то, что от красивой невестки и дети получились бы не менее красивыми, а Хосок до сих пор не может понять, как его план с «повстречаться пару недель для отвода глаз» превратился в полноценные отношения, разорвать которые с каждым днём становится всё сложнее. Ему неплохо с Юнхой. У них похожее чувство юмора, предпочтения в еде и фильмах, они вместе учатся в библиотеке. Вместе и засыпают в особо тяжелые дни, сваливаясь от усталости на узкую кроватку Чона в общежитии. Им легко общаться на любые темы, весело вместе пить, интересно спорить, когда мысли не сходятся в каких-то вопросах. Но это всё напоминает Хосоку хорошую дружбу, никак не романтические отношения. Между ними нет искры, и если у Чона её не наблюдалось ещё с первой секунды их знакомства, то Юнха, кажется, теряет её со временем, проведённым вместе. И Хосок не знает, хорошо это или плохо; как скоро они расстанутся и кто сделает это первым. Он почти месяц не приходит к девушке домой, каждый раз находя новую отмазку, чтобы избежать небольшой квартиры. И не потому, что действительно не хочет туда попасть. Нет, он хочет так, что даже пятки чешутся. Хочет настолько, что скрипят зубы и пересыхает во рту от желания, но сидеть с Юнхой в её комнате, зная, кто находится за стенкой, или случайно встретиться с ним взглядом в коридоре, пылая от стыда — худшее, что можно представить. Так глупо притворяться пай-мальчиком и верным бойфрендом, когда его шея всё ещё помнит ощущения сжимающихся на ней длинных пальцев, а член встаёт лишь от мимолетных воспоминаний того случая в коридоре. И тем не менее, Хосок бы многое отдал, чтобы ещё раз встретиться с мужчиной. Наедине, без временных ограничений и риска быть пойманными. Он так и не решился написать ему, увидев на заставке записанного номера официальное лого компании, а не горячее селфи в полурасстёгнутой рубашке, как намечтал по дороге домой. Страх случайно связаться не с мистером Кимом, а с каким-то его секретарём, выдавая тем самым их общий секрет, мучал его первые несколько дней, а после этого он просто… Смирился. Возбуждение от ситуации медленно отступало, сменившись осознанием, насколько это неправильно. Он убедил самого себя, что это к лучшему, ведь не хотел быть изменщиком, как бы не чесалось в заднице. И после этого подобрать момент, чтобы хоть как-то напомнить мистеру Киму о своём существовании, с каждым днем казалось всё более сложной и абсурдной идеей. — Жаль только, что мы с тобой не сможем видеться так долго, — продолжает девушка, перебивая его мысли. Чон непонимающе хмурится. — Почему? Сколько? — Оппа, ты слушаешь вообще? — цокает она. — Говорю же, что летим на неделю. Меня не будет до следующего вторника. Хосок кивает, понемногу ловя нить разговора, и стойко игнорирует облегчение, наступившее после слов Юнхи. — Фейстайм никто не отменял, да и ты заслужила этот отдых, всё будет в порядке, — треплет он её по мягким, волнистым волосам. — Мне заходить, чтобы проверять хомяка твоей мамы, или она уже попросила кого-то из подруг? — Нет, папа остаётся дома, так что всё в порядке. Хосок кивает, продолжая слизывать растаявшие капли мороженого на рожке, и только спустя несколько мгновений до него доходит. Папа. Остаётся дома. Мистер Ким остаётся дома, пока Юнхи и её матери неделю не будет в стране. — Ч-что ты сказала? — спрашивает он, игнорируя вмиг затрудненное дыхание. — Говорю, что папа останется дома, — чуть раздражено отвечает девушка, уловив его рассеянность. — Его не отпустили с работы, да и он сам не слишком хотел ехать с нами, так что будет присматривать и за квартирой, и за хомяком. Может, пойдём ещё прогуляемся? Хосок кивает на автомате, поднимается со скамейки на деревянных ногах, пока мысли кружатся в абсурдном направлении. Никого не будет дома. Никакого риска, что их раскроют. Узелок под желудком начинает пульсировать, волоски на руках встают дыбом. Он не может упустить очередной шанс. Каким бы глупым ни казалось решение, Хосок принимает его без доли сожаления. Он поедет к мистеру Киму, а потом, сразу же после этого, расстанется с Юнхой. Пора приводить в порядок свои жизнь и психическое состояние, что в последнее время превратились в настоящий хаос. Очередным утром Хосок варит пасту для шугаринга в маленькой кастрюльке и пьет утренний кофе, когда девушка звонит уже в третий раз. Да, это ужасно, но он не отвечает ей уже два дня подряд, сводя общение на нет. Колючая вина не отпускает, каждый раз давя на виски, но, возможно, так она сама захочет расстаться, как только вернётся в Корею. — Ты так не хочешь прощаться, что решил и вовсе меня игнорировать? Что случилось? — девушка не дает даже поздороваться, набрасываясь, как только он поднимает трубку. — Нет, я просто… Немного занят. — Чем? — Пытаюсь дописать эссе по социологии, — вранье вылетает изо рта на автомате, пока Чон ищет лопатку для шугаринга среди разбросанных на столешнице вещей. — Прости, я не хотел тебя игнорировать, просто не было времени ответить. Хочешь встретиться? — Оппа, мы выезжаем в аэропорт через полчаса. Хосок в ступоре переводит взгляд на маленький календарь на стене. Он забыл её провести. — Твою мать… — Забудь, — вздыхает Юнха, и на фоне слышатся чьи-то голоса. — Мне нужно собираться, так что созвонимся по Фейстайму потом, хорошо? — Да, прости… — жмурится Хосок, чувствуя очередной укол вины, расползающийся по телу. — Напиши мне, как долетишь. Девушка бросает трубку. Она очевидно обиделась, да и есть, на что: Хосок сам прибил бы себя за то, что творит. Но только сейчас, после появившегося шанса, он начал осознавать, насколько далеко всё зашло. Стóит ли счастье Юнхи его мерзких намерений? Позависать вместе пару недель, чтобы успокоить родителей, — это одно, ведь тогда они ничего друг другу не обещали. Времени было слишком мало, чтобы развить глубокие чувства, привязаться и планировать вместе хоть какое-то будущее. Но теперь всё иначе. И эта девушка слишком ценная и хорошая, чтобы так просто втаптывать её в грязь. И хоть способ с ней расстаться вполне можно назвать идиотским, но лучше уж она будет на него злиться, чем потом спихивать всю вину на себя. Хосок пичкает себя оправданиями весь день, но они мало помогают. Зато помогает вечер, наступивший слишком быстро и означающий лишь одно: пора надевать свой единственный в гардеробе шлюшеский наряд и вызывать такси к дому Юнхи. Парня конкретно трясёт в машине, и обеспокоенный водитель включает печку, посматривая на него сквозь зеркальце заднего вида. Это лишь ухудшает ситуацию, но Чон настолько в прострации, что не замечает, как начинает потеть, молча дрожа на заднем сидении. Он платит за такси и как можно быстрее выскакивает из автомобиля, чтобы вдохнуть крупицы прохладного воздуха. Внутри кроет от страха, здравый ум кричит поймать уезжающую машину и просто скрыться куда подальше, но он твёрдо намерен добиться своего сегодня. Навязчивые мысли добивали все эти недели, портя настроение; он начисто стёр бумажку с номером телефона от того, как часто вертел её в руках, каждый раз выбрасывая в мусорку на кухне, а потом сразу же вытягивая несчастный кусок бумаги обратно. Ему надоело столько мучаться. Всё время думать о том, насколько подло поступает, гнобить себя и прятать виноватый взгляд перед Юнхой, но не иметь возможности отпустить. Мистер Ким въелся в его мозг, засел там настолько прочно, что Хосок просто устал сражаться. Он не может забыть и не сможет никогда, если не закончит начатое. Во всех смыслах этого слова. Хосок нервно поправляет тонкую черную рубашку, прилипшую к телу, прежде чем нажать на звонок возле двери. В коридоре подъезда не слышно ни звука, и даже за дверью нужной квартиры — ни шороха. Возможно, мистер Ким вообще не дома? Вполне вероятно, что он на работе или уехал по своим делам, или… Замок на двери тихо пищит, открываясь, и Чон задерживает дыхание. В проходе темно, Хосок видит лишь слабые очертания чужого лица, но даже так замечает, насколько уставшим выглядит мужчина. Под тёмными глазами залегли мешки, волосы влажные после душа, но на подбородке виднеется трёхдневная щетина. — Я-я… — Чон нервно выдыхает, опуская глаза, как только мужчина ловит его взгляд. — Здравст… — Что ты здесь забыл? Хосок чешет правое запястье до такой степени, что кожа начинает жечь, и не может выдавить ни слова. Мистер Ким явно не рад его видеть. Он проигрывал этот момент в голове тысячу раз; как мужчина потеряет дар речи от того, что он наконец-то здесь появился. Как в его раскосых глазах загорится грязная, горячая похоть, как в прошлый раз. Как он схватит его за руку, не давая вздохнуть, и набросится так, как в самых постыдных мечтах. Хосок так дико желал этого момента, как и боялся до усрачки, но в реальности ему открыл дверь просто живой человек. Уставший от работы, одетый в мятую футболку и потрепанные, явно не новые домашние штаны, и совсем не восхищенный его приходом. Чон теряется. Его не ждали. С чего он вообще решил, что мистер Ким всё ещё его хочет? Спустя месяц, без предупреждения. Он лишь хочет развернуться, чтобы позорно сбежать, пряча мигом намокшие от стыда глаза, но мужчина, тихо вздохнув, бросает: — Заходи. В квартире пусто и до неловкого тихо. Хосок следует за мистером Кимом в кухню, игнорируя вспышки воспоминаний перед глазами, где в этих же стенах он впервые его увидел. Мужчина включает свет и подходит к электрическому чайнику, разбавляя тишину тихим шипением воды внутри. — Ты ведь в курсе, что Юнха улетела в Испанию? Её не будет до вторника. Хосок не находит себе места и испугано теснится к стенке. — Я знаю. Я пришёл… Я, вообще-то, пришел к Вам. — Ко мне? — мужчина разворачивается, встречаясь с ним взглядом, но Хосок не видит в нём ничего. Ничего из того, что хотел и о чём так долго мечтал. — Чего тебе от меня надо? — Помните, В-вы мне предлагали… Тэхён в издевке вскидывает бровь, внимательно рассматривая его лицо, и Чон понимает только сейчас. Он последний идиот. — Ты серьёзно? Разочарование вперемешку со стыдом заполняет так быстро, что становится тяжело дышать. Низкий, чуть охрипший голос мужчины разъедает изнутри. — Ты пришёл ко мне месяц спустя, не написав ни слова за всё это время и продолжая встречаться с моей дочерью, — продолжает мужчина, не спуская с него взгляда. — А сейчас сознательно хочешь ей изменить. — Но Вы же сами начали это! — ляпает Хосок, не сумев смолчать. Обида разрастается внутри, потому что слишком несправедливо. Его винят в том, чего он сам не провоцировал. — Я бы никогда… Никогда к Вам не дотронулся, как бы ни хотел, но В-вы ведь знали, что я её парень, и всё равно это сделали. — Потому что ты ей не пара, — недовольно фыркает мистер Ким. — Ты не можешь позаботиться даже о себе, не относишься к ней так, как стоит… Хосок в изумлении пялится на мужчину, теряя остатки страха за негодованием. — А как стоит? — Как к принцессе, — чётко цедит мистер Ким. Сердце бьется, как сумасшедшее. Только сейчас, под нахмуренными густыми бровями и серьёзным взглядом Хосок видит в нём не только привлекательного, горячего мужчину, а и отца. — Она умная, красивая, у неё доброе сердце и много целей на будущее. Ты же учишься как попало, не можешь провести её до дома и до сих пор делишь счёт в ресторане. Ты не подходишь ей. Чон издает нервный смешок. Неужели… — Вы каждого её парня вот так убирали? — Не так, — глухо отвечает мистер Ким, едва заметно скривившись. — Обычно я просто угрожаю этим придуркам и даю неделю на то, чтобы смыться. — Пиздец, — тихо вырывается у Чона, и он не думает извиняться. Он вообще, честно говоря, едва как сейчас думает. Новая информация взрывает голову: его просто выставили дураком. Если бы он не привлёк гиперзаботливого отца Юнхи, ему бы так же угрожали и заставили порвать с ней уже давно. Конечно, это лучше, чем его подозрения, что Ким Тэхён — псих, у которого кинк трахать каждого парня своей дочери, но… — А как же… Ваша жена? — шепчет он, потому что больше ничего не приходит в голову. — Хосок, — мужчина вмиг теряет угрожающий облик и смотрит на него, будто впервые. — Юнха тебе даже это не рассказала? — Чт… — Мы развелись ещё год назад. Спим в отдельных комнатах и почти не общаемся, кроме бытовых вещей. Хосок чувствует себя последним идиотом, которого наебали со всех возможных сторон. Он запоздало вспоминает неловкую атмосферу между родителями Юнхи и отсутствие кольца на пальце её матери. — Мы до сих пор живём вместе, так как квартира куплена за общий счёт, а я, к тому же, оплачиваю учёбу Юнхи. Я приобрел студию в другом районе, но только на прошлой неделе начал ремонт. Всё это кажется каким-то цирком. Он ничего не знал о семье своей девушки, с которой она же привела его знакомить ещё месяц назад. Ни о том, что Ким Тэхён выпроваживает всех её парней, как только видит в своём доме, ни о том, что её родители разведены и притворялись дружной семьей только в его присутствии. Доверяла ли она Хосоку вообще? Парень теряется, чувствуя себя блохой на чужой кухне. Маленькой, раздражающей и нежеланной. Выходя из этого, Юнха даже не собиралась ему открываться, просто наслаждаясь их времяпровождением. Хотя можно ли её осуждать, если и Чон делал то же самое? — Почему Вы сразу мне не сказали? — разбито спрашивает Хосок. — Почему не заставили расстаться с ней, как и всех остальных, мучая мою совесть вместо этого? Чайник закипает, выключаясь, и мужчина опять отворачивается от него, доставая кружки и упаковку чая. Хосок ведёт взглядом по его крепкой спине, впервые ощущая себя таким тупым и беспомощным. — Я много раз говорил с Юнхой об этом, — спустя мгновение отвечает мистер Ким, заливая пакетики горячей водой. — Моя ошибка в том, что с самого начала ты мне понравился, и я решил, что этого будет достаточно, чтобы вы расстались. — Но… — Не перебивай. Хосок послушно замолкает, опуская глаза, когда мужчина с двумя кружками чая подходит к столу. Наверное, он поистине глуп, если даже сейчас сердце бьется в смущении от властного тона, которым с ним заговорили. — У меня своя жизнь, и если сейчас ты думаешь, что я посвящаю её только охоте на парней Юнхи, то ошибаешься. Я часто занят, а она сказала, что обязательно подумает и разберётся с этим. Кроме того, я наивно посчитал, что тебе хватит совести не использовать её дальше, после моей слабости к тебе. Но, видимо, не хватает, если сегодня ты пришёл сюда, до сих пор с ней встречаясь. Хосок резко выдыхает, когда мужчина останавливает на нём взгляд. Ему ещё никогда не было так стыдно. Глаза щиплет, щеки гадко краснеют. Он бы никогда не согласился притащиться сюда, если бы знал, сколько унижения получит в ответ. — Я не собирался пользоваться ею, — слабо отвечает он. — Да, мы встречались, но как только я понял, что всё же хочу… — говорить это — словно выплевывать камни из глотки, но он упрямо продолжает. — Хочу Вас, и не могу забыть, я сразу же принял решение, что расстанусь с ней. Она не заслуживает такого. — И где же твое решение? — мужчина хмыкает, не веря ни одному слову. — Где результат таких громких слов? — Я сделаю это, как только она вернётся! — взрывается Хосок. — Я не хочу портить ей отдых, так будет ещё хуже. Но я правда не собираюсь тянуть со всем дальше, и мой визит к Вам — этому доказательство. Неужели Вы думаете, что я пришёл бы потрахаться, чтобы потом с чистой душой обнимать и целовать Вашу дочь? Воцаряется тишина. Секундная вспышка злости проходит, и Хосок с замеревшим пульсом ждёт или кулака в нос, или хотя бы пощёчины, потому что никогда ещё не позволял себе так говорить со старшими. С отцом девушки, о которой говорит. — Сядь за стол и открой сообщения. Чон слушается, молча садясь на табуретку и дрожащими руками вытягивая телефон из кармана. Одноразовая смазка в квадратике, напоминающем презерватив, едва не вылетает следом, и Хосок благодарит всех богов, что засунул её в карман довольно глубоко. — Пиши ей. — Ч-что? — Пиши ей сейчас же, если хочешь, чтобы я поверил тебе, — Тэхён кивает на телефон, намертво сжатый в руке. — Что поговоришь с ней после приезда, что хочешь всё прекратить — что угодно, чтобы она уловила смысл. Хосок покорно открывает чат с девушкой, потому что медлить смысла уже нет. Он печатает заученное приветствие, но несдержанно дёргается, когда Тэхён наклоняется над ним так близко, что его тёплое дыхание щекочет плечо через ткань рубашки, а влажные, чёрные волосы касаются уха. — Я буду проверять. Давай, пиши. Сконцентрироваться теперь в сто раз сложнее, их ненарочные касания отзываются дрожью по телу, но понимание того, что мужчина настроён серьезно, не отпускает.

Юнха, 21:57 Привет, солнце

Он слышит насмешливый хмык над головой и краснеет ещё сильнее.

Мне нужно с тобой серьёзно поговорить после приезда

— Это не намёк. Лицо пылает, но он быстро исправляет предложение.

Мне нужно с тобой серьёзно поговорить о наших отношениях после приезда

Позади не слышится ни звука, и растолковав это, как одобрение, Хосок с тяжелым сердцем нажимает на «отправить». Сразу после этого он и вовсе выключает телефон на случай, если Юнха прочитает сообщение сейчас и решит ему позвонить. Вот и всё. — Вот и всё, — повторяют его мысли. — Хороший мальчик. Хосок столбенеет, думая, что воображение разыгрывает его слуховыми галлюцинациями, и в неверии поворачивает голову, чтобы посмотреть на мужчину. Тэхён не отстраняется. — Ч-что? — Что? — опять повторяет он, и его голос, тихий, низкий, но прямо в ухо, заставляет Чона вспомнить все те мысли по пути сюда. Лицо мужчины едва не касается его собственного. Их близость и только что отправленное сообщение позволяют проскочить призрачной, неутихшей надежде, а дыхание постыдно сбивается. Тэхён, видимо, думает о том же, потому что его взгляд темнеет, а он сам не оставляет и жалкого сантиметра, наклоняясь ещё ближе. — Знаешь, — шепчет он, и Хосок млеет от того, насколько близко их губы. — А ты ведь так и не перестал мне нравиться. Это становится последней точкой. Хосок тянется первым, умирая изнутри и молясь, чтобы его не отвергли, чтобы это оказалось реальностью. Перед закрытыми глазами вспыхивают звёзды, когда их губы встречаются, и только сейчас его воспалённый мозг сигналит, что это их первый поцелуй. Мистер Ким не разу не дотрагивался до его губ, даже когда в тот момент, в коридоре, между ними оставались миллиметры. Тэхён целуется охуенно. Его губы горячие и мягкие, но настойчивые. Он влажно чмокает, а в следующее мгновенье обхватывает нижнюю губу своими, и не отпускает, целуя умело, уверенно. Так, как полагает взрослому, опытному мужчине. Хосок плывет, его тело слабеет с каждым движением губ. Он бессильно тянется к чужой шее руками, получая хоть какую-то опору. Мужчина цепляет пальцами хосоков подбородок, углубляя поцелуй и проталкивая язык. Хосок забывает, как дышать. Возбуждение плещется в каждой клетке его тела, буря внутри разрастается, и он попросту не может справиться с самим собой. Воображение, тем не менее, играет на полную; подкидывает картинки, где он лежит на кухонном столе, голодный к касаниям и чужому крепкому телу. Он выпускает тихий, отчаянный стон, но мужчина внезапно разрывает поцелуй. — Но… — Идём в спальню, — тихо выдыхает он. — Здесь чай, а ещё моя семья стабильно ест за этим столом. Не думаю, что тебе захочется думать о том, как им потом придётся здесь обедать. Хосок слабо кивает, поднимаясь на негнущихся ногах. Идти тяжело, член в штанах давит так, что становится больно, и, оказавшись в полумраке спальни, всё, о чем он думает — как поскорее их снять. Снять к чёрту всё, но он не успевает сделать это, потому что мужчина оказывается рядом, затягивая в новый поцелуй. Он не менее горячий, чем предыдущий; Тэхён приподнимает полы его рубашки, касаясь пальцами живота. Невесомо погладив гладкую кожу, он уже крепче хватает ладонями узкую талию. Хосок несдержанно стонет, мысли о штанах улетучиваются, и он перемещает руки на чужие плечи, с довольным выдохом оглаживая твердые мышцы. Ему жарко. Воздуха конкретно не хватает, чужое возбуждение периодически касается собственного, вызывая мурашки по телу. Спустя несколько тягучих, наполненных мокрыми поцелуями мгновений Чон отстраняется, подрагивая от предвкушения. Он падает на колени, оказываясь перед чужим пахом, и жадно смотрит на внушительный член, выпирающий в штанах. — Что… — Всегда об этом мечтал, — делится он, теряя любое смущение. — Можно? — Можно, — голос у мужчины охрип, и он широкими глазами наблюдает за тем, как парень развязывает шнурки на его спортивных штанах. Хосок меняется до неузнаваемости, когда возбуждён. А мистер Ким возбуждает его так сильно, что отказаться от желаемого сейчас он попросту не сможет. Штаны вместе с боксерами падают к ногам, и Чон ошалело смотрит на чужой член, пока во рту стремительно собирается слюна. Длинный, толстый и мокрый от выступающей смазки. Хосок обхватывает крупную головку губами, ловя чужое тяжелое дыхание сверху. Желание поместить его в рот целиком, подавиться чужим членом захватывает все мысли, и он начинает посасывать головку, смачивая слюной. Тэхён выпускает первый, низкий стон, и парень млеет от этого звука, стараясь сильнее. Не пропуская ни сантиметра, он начинает насаживаться на член глубже и жмурится от удовольствия, когда чувствует чужие пальцы в своих волосах. Тэхён не гонит его, не тянет ближе; лишь контролирует темп, чуть замедляя, когда Хосок слишком увлекается, и тихо стонет от обволакивающего теплом рта, приносящего удовлетворение. Солёная смазка стягивает горло. Собственный член ноет от напряжения, растянутая до этого дырка судорожно сжимается, прося заполнить и её. Его рот, задница — всё готово принять Тэхёна, всё создано для его члена. — Хватит, — на выдохе шепчет мужчина, потянув его за волосы. — Иди сюда. Хосок слушается, игнорируя глухую боль в коленях, и тянется к чужим губам, не встречая сопротивления. Они рвано, голодно целуются, пока ладони мужчины опускаются к его ягодицам, настойчиво сжимая через ткань штанов. Это его, видимо, не устраивает, потому что минуту спустя Хосок сам не понимает, как оказывается без одежды, дрожа от контраста горячих рук Тэхёна и прохладного воздуха в комнате. Он тихо хнычет от желанного внимания. Тело реагирует на каждое касание, а когда Тэхён, разорвав очередной поцелуй, укладывает его на кровать, нависая сверху, Чон и вовсе готов улететь в небеса. Сколько раз он представлял эту картину? Сколько раз дрочил в стенах общежития, глотая стоны в попытках не выдать себя и ненавидя за то, что этому никогда не произойти? А сейчас он, как сука в течку, раздвигает ноги как можно шире, позволяя мужчине всех своих фантазий устроиться между, придавить его весом своего горячего тела. Тэхён снимает футболку, и взору предстает его смуглое, сильное тело. У него нет выдающихся кубиков или раскачанных до идеала мышц, но Хосок готов утверждать до конца жизни, что теперь широкие плечи, крепкие руки с выпирающими венами и подтянутый живот с дорожкой редких тёмных волосков, ведущих к лобку — его любимое зрелище. Восхитительно. Не дав возможности насладиться видом, мужчина наклоняется к нему, опаляя горячим дыханием щеку. — Готов исполнить ещё одну свою мечту? Хосок бездумно кивает, довольно выдыхая, когда Тэхён, прежде чем взять презерватив, оставляет влажный поцелуй на его шее. — У меня есть… — Знаю. Выпала из твоих штанов, когда я их снимал. Тэхён выдавливает смазку на крепкие пальцы, но после тихого «я растянут» сдерживает ухмылку, берясь сразу за презерватив. У Хосока нет страха перед происходящим. Он давно готов, морально — ещё с того момента, как мистер Ким отдал ему свою футболку на семейном ужине. Физически — за несколько часов до этого, потратив целый вечер на то, чтобы довести свое тело до идеала. Он не сомневается ни в чём, лишь поджимает пальчики на ногах от предвкушения, вцепившись одной рукой в тёплое, влажноватое от пота предплечье мужчины. Тэхён тяжело дышит и направляет щедро смазанный член ко входу. Головка проталкивается внутрь, раздвигая чувствительные стенки, и Хосок мягко стонет, наконец-то чувствуя себя заполненным. Мужчина нависает над ним крепкой стеной, внимательно смотрит на лицо, пытаясь понять чужие ощущения. Но у Чона настолько блаженный вид, что вскоре Тэхён расслабляется, не сдержав усмешку. — Тебе хорошо? — спрашивает он, толкнувшись глубже. Хосок жаркий и тугой, до одури приятный, а его тонкое, пленительное тело и поплывший взгляд заставляют мужчину чувствовать что-то щемящее; что-то, от чего ему хочется буквально утопить парня в удовольствии. Хосок чувственно стонет, в уголках глаз выступают слёзы. Он беспорядочно хватается за чужую широкую шею, притягивая ещё ближе. — Пожалуйста, — выдыхает он. — Не останавливайтесь. И Тэхён слушается. Он медленно, но настойчиво входит целиком, выбивая воздух у обоих, и начинает двигаться короткими, тягучими толчками, пытаясь дать Хосоку время, чтобы привыкнуть. Хосоку никакое время не нужно. Он готов лежать натянутым на чужой член вечность, откровенно кайфуя от того, как его заполняют, и как из-за углубившихся толчков он задевает простату, вырывая бесстыдно громкие стоны. Большая ладонь Тэхёна скользит по его телу, дотрагиваясь до тёмных, чувствительных сосков. Тем не менее, он не задерживает руку там, опускаясь ниже, к мягкому, впалому животу, легко поглаживая его, а после — к изнывающему члену. Хосока кроет от чужих прикосновений — властных, но осторожных. От толстого члена в своей жаждущей дырке, наполняющего до отказа, от сбитого тёплого дыхания на покрасневшей щеке. Тэхён обхватывает его член, двигаясь в такт своим толчкам, и хватает его стоны своими губами. Он так глубоко, и это настолько потрясающе, что у Чона натурально закатываются глаза. Он уверен, что долго не вытерпит. — На живот, — вдруг сорвано шепчет ему мужчина, член влажно выскальзывает из Хосока, и он переворачивается как можно быстрее, утыкаясь лицом в жаркую простынь и отчаянно оттопыривая задницу. Очередной толчок, уже под новым углом, заставляет сжать постельное белье до побелевших костяшек. Хосок хнычет, когда Тэхён постепенно набирает темп, сильнее вжимая его в кровать. Он сам тянется к члену, обхватывая его влажными, дрожащими пальцами. Дышит ртом, не успевая нормально выдыхать, пока мужчина растягивает его до упора; хватает за талию, насаживая ещё глубже, оставляет следы от пальцев на разгоряченной коже. Хосок уверен, что в Раю, потому что давно ему не было настолько хорошо. Тэхёну, очевидно, тоже: через несколько мучительно долгих, потрясающих минут его толчки становятся рваными и неритмичными. Он хрипло стонет, хватаясь за хосоковы ягодицы, и сквозь пелену удовольствия Хосок понимает, что тот скоро кончит. — Сними, — просит он, но звуки глушатся, и он хрипит уже громче: — Сними презерватив. Он не понимает, что переходит на «ты», разрушая все возможные границы, оставшиеся между ними, ведь всё, что сейчас занимает мозг — это сперма мужчины внутри него. — Нет, Хосок, зачем… — Тогда кончи в меня. Пожалуйста, сделай это, я очень хочу… Тэхён толкается ещё несколько раз, и Хосок слышит, как тот тихо матерится, прежде чем выйти из него. Чон хочет возмутиться, но когда в него обратно проталкивают головку, а стенки заливает теплым семенем, он выгибается в пояснице сильнее и жмурит заплаканные глаза, тая от удовольствия. Сперма наполняет его дырку, стенки судорожно сжимаются вокруг головки. Мужчина тихо шипит, невольно толкаясь глубже. Кончив, он устало дышит, облизывая пересохшие губы, и спустя немного времени выходит. Хосок возобновляет движения на своём члене, пытаясь кончить самостоятельно, но обмирает, когда чувствует на припухшем входе теплое дыхание. Горячий язык теснится внутрь. Губы прижимаются к раскрасневшимся краям, повышая чувствительность в разы, и Хосока натурально колотит от удовольствия. Он безбожно потеет, ноги безвольно разъезжаются по постели, несмотря на попытки их свести, и тот факт, что мужчина буквально пробует свою сперму в его заднице, раздвигая языком нежные стенки, подводит к краю нестерпимо быстро. Хосок извивается на постели, до конца насаживаясь на язык, но не выдерживает. Он кончает с глухим стоном, замирая и напрягаясь всем телом, пока в глазах стремительно темнеет. Чон отключается на несколько секунд, окончательно расплываясь на кровати, а ноги дрожат от перенагрузки. Пульс стучит в висках, он не слышит ни звука вокруг. Проходит несколько минут, пока он по частичкам собирает себя обратно, обретая сознание. Кровать прогибается под тяжелым весом рядом, и к его губам подносят стакан с холодной водой. Хосок жадно пьет, приподняв голову и только сейчас ощутив, насколько пересохло горло. — Я бы предложил чай, он как раз остыл, но не думаю, что ты захочешь сидеть за светскими разговорами на кухне сейчас. Тэхён окончательно охрип, и парень только сейчас поднимает на него взгляд. У мужчины мутный, но довольный взгляд, смуглая кожа соблазнительно блестит от пота, а волосы растрепаны в беспорядке. Хосок слабо, стеснительно улыбается. Этот мужчина минутами назад вытрахивал из него душу. Гнусные бабочки расползаются по животу, делая его взгляд настолько умоляющим, что мужчина, не удержавшись, мягко чмокает его в губы. — А ещё ты неформально обратился ко мне дважды. Щёки заливает краской. — Простите, я не хотел… — Всё в порядке. Мужчина ставит стакан с водой на тумбочку сбоку и без сил падает на кровать. Повисает неловкая тишина, и, несмотря на жуткую усталость, Хосок с нарастающим чувством стыда понимает, что ему пора уходить. Он получил своё. И они друг другу никто, чтобы он имел хоть какое-то право лечь рядом сейчас. — Я, наверное, тогда пойду. Тэхён не отвечает, и Чон в панике ищет взглядом свои вещи, пытаясь рассмотреть что-то на тёмном полу, чтобы не позориться, роясь в разбросанной одежде с голой задницей напоказ. — Ты можешь остаться. В груди против воли разраждается надежда. — Я… Правда? — Я был бы хуевым джентельменом, если позволил бы тебе добираться домой одному в такое время, — улыбается мужчина, и Хосок машинально вспоминает, как ему попрекали этим в отношениях с Юнхой. — Тем более, у меня завтра выходной. Не хочешь застать продолжение? Телефон остаётся выключенным, пока Хосок утопает в чужих объятиях, сонно думая, что нет. Он мечтает застать продолжение. Он обязательно разберётся с девушкой, как только она вернётся, и разворошит хаос в своей голове, распутав все мысли и переживания. Но сейчас, прижимаясь к тёплому боку мужчины и постепенно погружаясь в сон, он думает лишь о том, как неимоверно счастлив.