lady without dog

Их совместный день уже подходил к концу, за окном ясное голубое небо приобретало более темные оттенки и неминуемо приходило осознание того, что Гурову надо возвращаться в свою унылую, прежнюю жизнь, пряча тайны в глубину уставшей души. - Дмитрий… что же нам делать? – жалобно прошептала Анна Сергеева, уткнувшись носом в шею мужчины. Силы покидали ее тело, реальным казалось лишь упасть на кровать и завыть от тоски. - Мы что-нибудь придумаем, слышишь? – Гуров аккуратно провел рукой по мягким волосам женщины и перебрал их пальцами. Необъяснимое тепло спокойствия наполнило его сердце. - Давай сбежим. Как все неудачно встретившиеся пары в этих глупых французских романах. – Анна Сергеевна вдруг встрепенулась, подскочила с чужого плеча, и глаза ее заблестели больными слезами. - На что же, Аня? – Гуров озадаченно оглядел возлюбленную. Ее проснувшийся энтузиазм он не разделял. - Я возьму деньги… у меня есть, я откладывала. И ты что-нибудь принеси. Купим билеты, уедем далеко за границу, а там и работу найдем, если Бог даст. Мы ведь вместе. Мы все преодолеем. – судорожно сжимающая ткань мужского пиджака Анна Сергеевна говорила с такой верой в свои слова, что Гуров не смог ее разуверить – это было бы жестоко. Он лишь пожал плечами и, прикоснувшись к ее мягкому лбу своими сухими губами, поднялся. - Я завтра схожу на вокзал, все узнаю и с письмом пришлю тебе расписание поездов. Ты только дождись. – женщина согласно кивнула, с минуту просидела в тяжелых размышлениях и вдруг кинулась в объятия Дмитрия Дмитрича. Горячие слезы полились с ее щек на пиджак. – Мы ведь вместе, сама говорила. Справимся. На следующий день, после тяжелой ночи, за которою возбужденной Анне Сергеевне так и не удалось уснуть, в окно бил предательский дождь и жуткий ветер. Скорее прикрыв окно, женщина осела на ближайший стул и с разрывающим сердце чувством тревоги оглядела комнату. В последние несколько дней, ссылая на плохое самочувствие, она спала отдельно от мужа. На самом же деле, Анна просто не выносила его присутствия, ей было тошно находиться в одной постели с нелюбимым человеком. Теперь же она могла позволить себе эту слабость, ведь знала, что никто не заметит ее терзаний. - Анна Сергеевна… - окликнули из коридора. Женщина тут же подскочила и, пытаясь привести себя в порядок легкими ударами по щекам, отворила дверь. В проходе стояла прислуга, девчушка лет не более 20. Она держала в руках заветное письмо в коричневом конверте. Опьяненную радостью Анну Сергеевну не смутила осведомленность прислуги, и она, поблагодарив девушку, вновь заперла комнату. Руки непроизвольно тряслись и открыть оказалось слишком трудно. Предварительно пришлось успокоить бьющееся в висках сердце. Ужасное ощущение «конца» ледяными касаниями подступало к горлу, и Анна Сергеевна на подкашивающихся ногах прошла к уже знакомому креслу. Ногти ее впились в бумагу и аккуратно разорвали по линии сгиба, освобождая драгоценное письмо. Вдохнув поглубже, женщина словно голодным взглядом впилась в буквы, небрежно и со спешкой выведенные на пожелтевшей, испещренной чужими – Гуровскими - слезами бумаге. «Моя любимая, прекрасная, несравненная Анна… я лгу, по-настоящему раскаиваясь в своей лжи лишь впервые в жизни. Мы провели с тобой чудесное время, воспоминания о котором я буду хранить до конца жизни, но пора вернуться в наши семьи. У тебя любящий, пускай невзаимно, муж, а у меня полноценная семья. И я несмотря ни на что не могу оставить их. Я любил тебя со всей искренностью, с какой может делать это мужское сердце. Но нам пора расстаться, прекратить эти встречи. Боюсь, навсегда. Постарайся забыть меня, словно этот роман был очередным сладким сном, после которого приходится просыпаться. Прости, тысячу… нет, миллиард раз прости. Я вынужден. Прощай.» Анна Сергеевна опустила нервно сжавшие письмо руки на колени и беззвучно закричала, падая с кресла на пол и обнимая себя за плечи. Ее трясло, горькие слезы катились по щекам градом и падали на мягкий ковер, впивавшийся ворсом в колени. - Милая. – в открытых дверях показалась высокая фигура мужчины. Муж Анны Сергеевны, опираясь на косяк, разглядывал свернувшуюся и дрожащую жену. Его и самого пробивали слезы – никогда эта женщина, любимая им всю жизнь, не ответит тем же ему. Анна Сергеевна и спустя месяц не ответила на оклик мужа. Она уже вообще никому не отвечала, лишь пила обжигающий губы чай и перечитывала это судьбоносное письмо, края которого чуть замялись от постоянных прикосновений женских рук. Она нежно обводила пальцами места размазанных букв, куда, предположительно, падали мужские слезы. - Дмитрий… - шептала женщина каждый раз и, прижимая бумагу к губам, целовала ее. Это и были самые последние слова, когда-либо произнесенные ей за всю оставшуюся жизнь, проведенную в небольшом домике, где пылал незатухающий очаг изломанной любви и разбитых на осколки людей.