Малышка мисс Рарити

Рарити была ответственна за свои действия и, покалечив ни в чем неповинных пони, не имела права кого-либо обвинять. Даже мысленно и тем более Свити Бель, сдавшую ее дворцовой страже. Именно поэтому, изящное тело кобылки оказалось закованно в кандалы и скрыто мраком подземелья Селестии. То, что привело ее сюда, в эту убогую одиночную камеру, началось после нападения Опалесенс. Тогда пони получила пару глубоких царапин на лице и в ее голове впервые что-то щелкнуло, что-то заставившее отшвырнуть кошку от себя – удар о стену оказался слишком сильным и убил ее. Удовлетворение – награда за боль, которую кобылка почувствовала, когда Опал напала на нее. Сожаление – осознание потери. Сердце Рарити сжималось, переполненное до верху, она не привыкла к такому букету эмоций и они казались для нее слишком болезненными, даже... приятными. Теперь бессонные ночи кобылки стали сопровождаться откровениями перед камерой, а шитье, которое успокаивало раньше, больше не могло принести облегчения. Именно поэтому магия пони отмеряла розовую ткань, разрезала и сшивала ее до тех пор, пока не создала куклу Пинкамины. Застрявшая глубоко в своем сознании, там, где друзья так и не смогли ее найти – Пинки Пай находила очарование в причинении вреда другим. Рарити находила очарование в причинении вреда себе. Они идеально подходили друг другу, как кусочки одной головоломки. Поэтому пони сделала себе куклу – только она могла по настоящему, без осуждения и скрытых мотивов полюбить свою испорченную «мамочку». Пинкамине досталось лучшее от Опал – часть ее шкуры, использованную, когда первоначальный материал был израсходован и кое-что еще... Кукла вышла именно такой, какой Рарити себе представляла, и маленькое кошачье сердце, спрятанное внутри, придавало уверенность, что Опал тоже все еще любит ее. Именно после этого повернуть назад стало невозможным. Рарити начала экспериментировать со своим телом и полюбила боль также, как и следующее за ней наслаждение. Укрывшись в своем доме, она выходила из него только тогда, когда ей требовались вещи, которые не могла принести Свити Бель. Вельвет, прознавшая об этом, даже любезно подарила ей несколько откровенных нарядов и взрослых игрушек. Рарити не просто полюбила боль, ведущую ее к блаженству – она стремительно стала в этом экспертом и в конце концов решила поделиться своим счастьем с другими. Кто достоин стать первым, как не любимая младшая сестренка? Она записала это торжественное событие на камеру. Испуганная и ослепленная повязкой, Свити Бель была привязана к стулу все то время, пока Рарити вырезала рисунок на ее безупречной коже. Конечно, маленькая пони стала кричать, но Рарити остановило не это, а Твайлайт. Это привело взрослую кобылку в себя – она знала, что не может позволить Спаркл увидеть это. Она никогда не поймет, так что... Рарити напала на подругу, использовав магию – вырубила ее своей швейной машинкой. В ту ночь на полу дома в собственной крови лежали две самые важные в ее жизни пони. Удар оказался для Твайлайт незначительным, она вскоре очнулась и ушла из бутика – Рарити удалось убедить ее, что в магазин проник грабитель и успокоить, что украдена лишь ничтожная кучка самоцветов. Свити Бель ничего объяснять не пришлось... Сестренка оказалась маленькой мазохисткой и самой удивительной пони из всех кого она знала. Ее эксперименты были скромнее чем у Рарити и все равно у них стало так много общего (а самое сладкое заключалось в том, что теперь они могли разделить удовольствие друг с другом). Их наслаждение смешивалось с болью и они стали близки как никогда раньше, но в глубине сознания Рарити всегда возникали вопросы. А чаще всего, один конкретный вопрос. Зачем ты навязала это своей сестре? У нее никогда не было ответа. После лживых оправданий перед каждым из своих друзей, использования ножа как опасного страпона для своей текущей задницы и горячего секса с Блюбладом. После многих последовавших за этим событий: горячей скачки со всеми жаждущими ее жеребцами и надругательства над собственным телом, наконец настал час расплаты. Стражники вытолкали ее из дома и приковали к стене темницы, как какую-то преступницу. В тот же вечер к ней пришел генерал и отхлестал ее кнутом, намеренно ударяя по ногам и бедрам, ведь непослушная, грязная кобылка заслужила это. Однако ничто не могло помешать Рарити открыться навстречу удовольствию и получить обжигающую волну оргазма. С этим можно было смириться, но... камера. Демоническая камера не оставляющая ее в одиночестве. Теперь, в подземелье Селестии, она тоже снимала свою хозяйку, как и всегда. Поэтому Рарити, избитая и окровавленная, с ногами, перепачкаными ее собственной дурманящей смазкой, попыталась сбежать единственным оставшимся ей способом. Она закрыла глаза и провалилась в сон. Услышав какой-то шум, кобылка слегка пошевелилась и приподняла свои длинные ресницы. Возможно, генерал мог вернуться, чтобы принести расческу, которую она так долго и настойчиво требовала, но... — Где... где я? — так удивительно было проснуться и в тот же миг осознать, что всё дурное осталось на задворках сна. Рарити лежала под одеялом своей собственной кровати, в своей собственной спальне. — Как я вернулась домой? Пони медленно выскользнула из постели и стала ощупывать свое тело. Она провела по лицу копытом, чувствуя порезы, коснулась груди и выжженных на ней отметин в форме сердца. Ее старые раны, которые она нанесла сама себе и которые не заживали должным образом. Ничего нового. — Неужели мне все это приснилось? Рарити оглядела комнату, прежде чем заметила одну вещь, которая не была чем-то выходящим из ряда вон, но все же тревожила. — О, ты все еще здесь. Наслаждаешься страданиями мамочки? — кобылка обратилась к камере, у которой был талант самонастраивать и самостоятельно включаться. Некоторые пони наблюдали за ней во время сна. — Вы можете просто остаться здесь, непослушные пони. Кобылка отвернулась от объектива и направилась к лестнице. Из-за штор не пробивалось света – Рарити не думала, что уже так поздно, но тем лучше, ночная работа тоже могла хорошо отвлечь ее от кошмаров. Она спускалась по ступеням, отсчитывая каждую и когда прошла мимо ванной, заметила в доме очень тусклый постоянный свет. Почти везде горели маленькие свечи. Они обеспечивали настроение, которое обычно нравилось Рарити, если она проводила с кем-то ночь или же просто играла с собой. Но у нее не было такого количества свечей. — Неужели кто-то привел меня домой и сделал все это? — спросила она вслух и осторожно прошла через кухню в демонстрационный зал своего бутика. Все было по-прежнему. Ее дом как всегда был чист и опрятен, повсюду были свечи... Рарити чувствовала беспокойство, зная, что в ее магазине так много открытого огня. Одна ненадежная свеча могла уничтожить все вокруг. — Может мне их потушить? — она всегда могла включить свои обычные и гораздо более безопасные лампы. Но кто сделал все это? Выйдя на середину демонстрационного зала, Рарити наконец встретила знакомое лицо, но это не помогло узнать ни одного ответа. — Пинкамина? Кукла лежала у наполовину открытой двери и Рарити поспешно бросилась к ней, но та внезапно оказалась снаружи. Дверь громко захлопнулась, как только она исчезла. Кто-то приложил немало усилий, чтобы расстроить Рарити – пони хотелось рухнуть на диван и расплакаться, но для этого она была слишком напугана. Медленно повернувшись, кобылка увидела то, что наполнило ее еще большим ужасом. Камера была внизу. Прямо перед ней. — Это... это должно быть очень интересно для всех вас. Не так ли? — она говорила в объектив, пытаясь скрыть свой затаенный страх. — Да будет вам известно, мамочка здесь не для того, чтобы развлекать вас! А теперь оставьте ее в покое, пока она следует за бедной Пинкаминой и тем, кто ее украл. — Она повернулась спиной к треноге и еще раз оглянулась, чтобы убедиться, что та все еще на месте. Камера продолжала безразлично снимать ее и Рарити, глубоко вздохнув, положила копыто на дверную ручку. — Успокойся, Рарити, ты сильная, — пони открыла дверь и лицом к лицу столкнулась с осуждением своей распутной жизни. — О, наконец-то ты встала. Хотя, полагаю, тебе действительно нужен был отдых, — знакомый, надменный голос, был для кобылки самым большим потрясением. Она недоверчиво уставилась в голубые глаза единорога, стоявшего у ее двери. — Блюблад... Блюблад! Что ты здесь делаешь? — она начала оглядываться вокруг, чтобы посмотреть, нет ли с ним кого-нибудь еще. — Я здесь не для твоих утех. Я ждал, когда ты наконец поднимешь свое тело с кровати... а твой дом выглядит неплохо для плебейской лачуги, — обычно за такие слова Рарити осыпала единорога ворохом оскорблений и проклятий, но сейчас ее страх был слишком сильным. — Блюблад, там была... кукла. Ты не видел пони который вытащил ее? — Что ж, нам пора идти, — жеребец перебил ее и пошел вниз по улице – он никогда не был хорошо воспитан, и Рарити раздраженно стиснула зубы, последовав за ним. — Я задала тебе вопрос! Это был важный вопрос, а ты его проигнорировал! Ты вообще слушаешь меня, скотина? — единорог приподнял бровь в притворном интересе. — О, я слышу тебя, а ты меня нет, потому что болтаешь без умолку. Но я не намерен оставаться в этой ужасной деревне ни на секунду дольше, — Рарити кипела от злости и готовилась разразиться бурей жалоб на его поведение, но теряла это желание, наблюдая за улицей вокруг них. Было уже очень поздно, потому что в деревне не было ни одного пони, но Рарити беспокоило не это, а то, откуда шел свет. — А где же луна? — спросила пони когда посмотрела на небо — ее беспокоило отсутствие небесных светил, ведь в Понивилле луна всегда поднималась ночью. — Где звезды? Чернота. Все небо было черным, словно что-то облило его кипящей смолой. Рарити никогда не видела ничего столь неестественного и противоречащего порядку мироздания. Единственный источник освещения во всей деревне – уличные фонари, освещающие Блюблада и ее саму. — Мы не должны терять время, — голос жеребца был серъезным, что просто не могло соответствовать его характеру. — Блюблад... это ты взял мою куклу? Это ты увел Пинкамину из дома? — Рарити старалась не выглядеть перед ним испуганной, но чувствовала как мурашки пробегают по коже. — А ты не слишком взрослая, чтобы играть в куклы? — он снова смеялся над ней, но это было приятно слышать. Он снова стал вести себя как всегда, в этом безумном, безмолвном и черном мире. — Это не твоя забота. Мне нужно, чтобы она вернулась. Ее украл кто-то, кто был за дверью. За которой стоял ты! Блюблад безразлично тряхнул гривой. — У меня нет твоей Пиньяты Мии, пойдем. — Блюблад... У меня за спиной есть камера? — Рарити боялась обернуться. Единорог бросил на нее короткий взгляд и возобновил прогулку, пони же ничего не оставалось, кроме как последовать за ним — все лучше, чем остаться одной. Она не понимала, что происходит, но Блюблад был знаком ей и он первый кого она встретила после пробуждения, так что следовать за ним казалось единственным выходом. Пока они шли, пони постоянно оглядывалась по сторонам, узнавая некоторые домики и не понимая, куда они так спешат. Может случилось что-то плохое, из-за чего все небо почернело и они должны были укрыться в библиотеке Твайлайт? Кобылка замедлила шаг, стоило взгляду уловить рядом какое-то движение – все это время Рарити пыталась приспособить свое зрение к темноте. — Я думаю, это школа... Подожди, — Блюблад покорно остановился. У двери что-то стояло и очень медленно двигалось, чье-то тело? Нет... кукла. — Пинкамина! — Тот, кто украл ее, вошел в здание, волоча за собой игрушку. Рарити бросилась за ним, полная решимости поймать похитителя. Блюблад не стал спорить, и это было прекрасно, потому что она все равно не стала бы его слушать. Пони добралась до закрытой двери и использовав магию, чтобы распахнуть ее, ворвалась внутрь. — Теперь ты снова будешь... со мной? В здании никого не было, но все лампы были зажжены, и освещение было намного ярче, чем снаружи или в доме Рарити. Пони подумала, что вор мог спрятаться и осторожно прошла между партами. Ее поиски не увенчались успехом, но помогли обнаружить кое-что интересное. — Это место Свити Бель? На парте был рисунок, который согрел сердце Рарити. Карандашом были нарисованы она сама, ее родители и Свити Бель – все вместе. Они были в поле или на вершине холма, с неба улыбалось солнце, вокруг росли деревья. Такие вещи позволяли Рарити оставаться в здравом уме, несмотря на все, что происходило в ее жизни. Пони подняла рисунок, но заметила в нем что-то странное. Когда бумага легла на копыто, на ней появились порезы, по всей бумаге оказались разбросаны розовые кусочки шрамов в разных направлениях, сосредоточенные на Свити Бель. Некоторое время она смотрела на рисунок в замешательстве. — Почему... зачем она это сделала? — Рарити открыла ящичек парты и с ужасом обнаружила внутри нож. — О нет... пожалуйста, скажи, что ты ничего с ним не делала, сестренка... — С тобой я чувствую себя хорошо, — призналась белая кобылка, прижимаясь к Рарити. Та отложила вышивку в сторону и с удовольствие обняла Свити Бель – тот факт, что сестренка так открыто приняла в ней перемены, не мог не радовать. — Я просто надеюсь, что никто в школе не спросит об этом, — задница маленькой пони очаровательно розовела после порки. С тех пор... после первого раза, когда они играли вместе, Рарити стала лучше контролировать себя. — Если хочешь, ты можешь сказать им, что у меня была небольшая вспышка гнева и я сорвалась на тебе, — маленькая кобылка еще крепче прижалась к Рарити, и та накрыла их обеих одеялом. — В конце концов, это не так уж далеко от истины. Рарити засмеялась, а сестренка улыбнулась ей в ответ, но вскоре улыбка исчезла. — Рарити, почему ты не используешь на мне те же игрушки, что и на себе? — взрослая кобылка тяжело сглотнула. — О, когда ты станешь старше, милая, ты сможешь использовать те же игрушки, что и я. Но до тех пор они должны оставаться вещами, с которыми кобылка твоего возраста не должна играть, — слова казались приторно медовыми даже для самой Рарити. Фальшивыми. Вещи, с которыми не должна играть кобылка ее возраста? Стоило ли Свити вообще думать о взрослых игрушках? Рарити не могла ответить. Младшая сестра всегда старалась во всем подражать ей и даже стала таскать Пинкамину с собой по всему дому – это было действительно очаровательно, но ее вопрос... — Ладно. Кстати... я не знаю, захотят ли мои друзья снова играть здесь, — было кое-что еще, что Рарити сделала, не задумываясь о последствиях. Познакомив Свити с взрослыми играми, она разрешила ее друзьям играть вместе с ней. Девочки не заходили слишком далеко, только поцелуи (Скуталу позволяла себе редкие прикосновения), но Рарити все равно попросила их никому не говорить об этом. — Не думаю, что Эпплблум любит врать своей сестре. — Да, думаю, для нее это проблемно. Она почти так же близка с Эпплджек, как и мы. — Это неправда! Никто не может быть связан теснее чем мы! — с гордостью заявила Свити, и Рарити обняла ее еще крепче. — Мы с тобой тоже яблочный пирог. — Но для начала нас надо разрезать на куски, чтобы подать гостям, — пошутила Свити Бель и Рарити скрестила ноги, почувствовав волну легкого возбуждения. Стоило кобылке моргнуть как воспоминание исчезло. Она помнила ту ночь, как и многие другие. Довольно забавно, что Свити Бель, стала лучшей частью изменения своей сестры. Связь между ними становилась все крепче... они стали подружками по мазохизму. Тому, что Рарити навязала ей. Пони посмотрела на нож в копыте и оглядела переднюю часть класса. Камера была прямо перед ней, наблюдая, как и всегда. —... это... этот нож я использовала на своей сестре, когда порезала ее в первый раз, — она не знала, почему объясняет это, но чувствовала, что должна так сделать. — Я помню его темно-синюю ручку. В ту ночь я выбросила нож из-за страха, что Твайлайт найдет его и поймет, что произошло. Наверное, Свити Бель подобрала его. Я просто надеюсь, что она не использовала его на своих друзьях... или себе. Рарити посмотрела на нож и потом снова перевела взгляд на камеру. — Это моя вина, правда? Что Свити Бель погрязла в моих безумных желаниях и в свою очередь навязала их своим друзьям, уговорив молчать. Я даже не знаю, действительно ли ей это понравилось. А что, если... что, если она навредит себе, чтобы быть ближе ко мне? Быть... совсем как ее старшая сестра, которая любила ее и на которую она смотрела снизу вверх? По щеке кобылки скатилась одинокая слезинка – она даже не могла вспомнить, о чем думала в тот день, когда вонзила этот нож в Свити Бель. Это было как-то связано с Пинкаминой... — Думаю, сейчас это не имеет значения. Никто не видел, что Свити Бель ходила с этой вещью по Понивиллю. Положив нож обратно в ящик и задвинув его, Рарити спрятала рисунок в свои волосы – пони чувствовала себя лучше, когда он был рядом. Выйдя из здания, она обнаружила, что Блюблад ждет ее снаружи. — Был ли смысл идти туда? — укоризненно спросил он, и Рарити не смогла встретиться с ним взглядом. Сейчас ее мысли были заняты совсем другими вещами. — Как бы то ни было, давай двигаться вперед. Блюблад повернулся, чтобы продолжить идти к известной лишь ему цели и Рарити двинулась следом. В отяжелевшей тишине звучали её мысли, цепляясь друг за друга, создавая новые образы. Они не успели далеко уйти, как пони столкнулась с еще одним странным зрелищем. Между двумя сиреневыми домами, едва различимая в свете фонарей, была Пинкамина. Она лежала на земле и смотрела прямо на улицу, по которой Рарити шла с Блюбладом. Когда кобылка остановилась, куклу снова утащил невидимый пони. — Блюдлад! Остановись на минутку. — Что? Ты снова собираешься куда-то сбежать? — Рарити осторожно подошла к тому месту, где была Пинкамина. — Ты его видел? Мою куклу вытащили оттуда. — Блюблад был раздражен, что она беспокоила его этим, и вздохнув, оглядел местность. — Я ничего не вижу. Эта кукольная одержимость совершенно не подобает леди. Даже тебе. Может, лучше оставить все как есть? — пони прокралась в переулок между домами, вышла с другой стороны, увидев, как медленно закрылась дверь в дальнем здании. Не желая повторять ту же ошибку, Рарити осторожно приблизилась и не смогла избавиться от ощущения, что знает это место. Осторожно повернув ручку, она вошла и осмотрела дом, удивленная тем, что обнаружила. — Я знаю это здание, — Рарити недоверчиво огляделась. Она вошла в магазин одежды и аксессуаров для взрослых, пораженная тем, что не узнала его раньше. Дверь за ней захлопнулась. Кобылка снова принялась искать Пинкамину, но теперь она могла надеяться на помощь. — Вельвет, ты здесь! Ты в порядке? — небо за окном неестественно потемнело. — Ответь мне, пожалуйста! Тишина. Вздохнув, Рарити заглянула в кабинки, за кассу и под вешалки с одеждой. Точно так же, как и в школе, здесь не было и следа того, кто убежал с ее драгоценной куклой. — Когда я найду пони, укравшего Пинкамину, то съезжу копытами по его лицу... — проворчала Рарити и покачала головой, направляясь к двери. Нет смысла тратить время на бессмысленные поиски. Она уже собиралась выйти, когда заметила что-то на прилавке – это была старая квитанция на крупную покупку игрушек и одежды. Просматривая ее, Рарити вдруг осенило. — Это... это мое. — Еще раз спасибо, Вельвет! Не знаю, что бы я делала без твоей помощи, — Рарити буквально осыпала подругу комплиментами. — Именно поэтому я и настаиваю на том, чтобы все обращались именно к тебе. Единорожка за прилавком улыбнулась, смущенная приятными словами. — Ничего страшного, мисс Рарити. На самом деле, если тебе будет нужно что-то еще, не стесняйся. Я с радостью помогу. Пони еще раз поблагодарила ее, прежде чем покинуть здание вместе с синей пегаской. — Ну, что я говорила, Рэйнбоу? Эта кобылка – талант. У нее даже были скобы для крыльев, которыми мы можем воспользоваться, — Рэйнбоу Дэш улыбнулась, покрывшись легким румянцем. — Ну конечно, я знала, что ты выберешь самое лучшее место, — Рарити с гордостью тряхнула гривой от слов Рейнбоу и поймала ее, за просмотром своих шрамов. Естественно, что ей требовалась самое лучшее. — Но, когда мы будем использовать все эти вещи, я бы хотела, чтобы на мне не было никаких... отметин, ты не против? — Ну конечно, дорогая. Мне бы и в голову не пришло ранить тебя для собственного удовольствия. М-м-м... хотя это бы выглядело потрясающе, — Рарити улыбнулась, представив Рэйнбоу Дэш с кляпом, повязкой на глазах и ножом у ее прекрасной синей кожи. Сама мысль об этом опьяняла. — Я имею в виду, что не против сделать тебя счастливой, и это не то, что я могла бы сделать с кем-то еще, — Рарити понимала. Именно поэтому их отношения друзей с привилегиями держались в секрете. Ну... наедине между Рарити, Рэйнбоу Дэш и ее камерой. Единорожка приходила в восторг от энтузиазма Рэйнбоу в доминировании, но продолжала уважать ее границы, которые были против любой боли. — Больше не нужно говорить ни слова, Рэйнбоу Дэш, я так же милостиво принимаю, как и даю. Естественно, я хочу, чтобы ты тоже получала удовольствие, — Рэйнбоу кивнула и улыбнулась Рарити, снова уставившись на ее шрамы. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы попросить Твайлайт... э-э... исправить это? — белая кобылка моргнула, гадая, что имеется в виду, пока пегаска не указала на ее лицо. — Я имею в виду это. — Почему? Тебе не кажется, что они придают мне характер? — Рарити продемонстрировала свое лицо с горячей, многообещающей улыбкой. — Ты все еще хорошенькая, я просто удивлена. Я думала, ты будешь сходить с ума из-за того, что кто-то повредил твое лицо. Рарити пренебрежительно отмахнулась от нее. — Тебе не о чем беспокоиться. Просто считай, что это аксессуар к моему новому чувству моды. Пойдем домой и протестируем эти игрушки? — Я не... помню этого, — Рарити моргнула, когда очередное видение прошлого исчезло – в ее памяти этот разговор казался таким неуместным. Она вспомнила, как они с Рэйнбоу впервые экспериментировали друг с другом и обнаружили, что им это очень нравится. Затем она вспомнила, как они вдвоем обсуждали способы провести время вместе снова. Но этот разговор о ее лице... она его не помнила... Теперь, когда она думала об этом, кроме секса, остальная часть ее памяти о Рэйнбоу Дэш была нечеткой, как будто она не могла сосредоточиться на деталях. — Что со мной происходит? Рарити посмотрела на прилавок и встревожилась, увидев, что камера все еще снимает ее – она стояла невероятно близко к ней, прямо на противоположной стороне кассы. Какое-то время кобылка смотрела на нее, пока не перевела взгляд на квитанцию. — Наверное... Наверное, в тот день я действительно старалась не затрагивать эту тему с Рэйнбоу Дэш. О моих шрамах. Она хотела знать, почему я не смотрю на них так же как Свити Бель. Я... уклонялась от ответа. Мне не хотелось отвечать. Она снова посмотрела в камеру и спрятала квитанцию в гриву. — Я искренне надеюсь, что вы не шпионили за бедной Вельвет. Она милая кобылка, и я не позволю ни одному из моих личных демонов вторгаться в ее жизнь, — кобылка угрожала неодушевленному предметы и тем, кто наблюдал за экраном, чувствуя себя опустошенной и бессильной. — Вы всегда наблюдали за мной, грязные маленькие пони, даже когда я развлекалась с Рэйнбоу Дэш? Вы получали незабываемые ощущения от того, что видели таких прекрасных кобылок вместе, не так ли? — обвиняюще спросила она в камеру, но эти слова вызвали в ее голове еще больше вопросов. — Но... почему Рэйнбоу Дэш так спокойно относилась к этому? Мне нравилось снимать нас на камеру, но почему она не была против? Пони серьезно задумалась. — Она... она все правильно поняла? Она и раньше соглашалась на это, я знаю, что соглашалась... Я в этом уверена, — она больше ни в чем не была уверена. Говорила ли Рэйнбоу Дэш что-нибудь о камере? Она молча вышла из магазина, и верный своей природе Блюблад снова ждал ее снаружи, такой же раздраженный, как и всегда. На этот раз он даже не сделал ей замечания, когда она вышла, просто повернулся к ней спиной. Пока они шли, Рарити собиралась с духом, чтобы наконец заговорить. Она чувствовала страх, но ее разум был странно ясен, несмотря на безумие вокруг. Как будто кто-то снял туман с ее глаз, который окружал их последние несколько месяцев. — Блюблад. Мне кажется, я схожу с ума, — белый единорог не останавливался, но и не перебивал. — Некоторые вещи я делала не задумываясь, мои желания появлялись из ниоткуда и гнали меня вперед. Я... Я сделала кое-что, о чем сожалею. Кроме того, как бы странно это ни звучало, я думаю, что кто-то наблюдал за мной все время, пока я это делала. — Рарити смотрела на свои копыта, все то время пока они шли, зная, что она, вероятно, получит резкие слова в обмен на признание своих грехов и страхов. Удивительно, но у Блюблада был только один вопрос. — Сейчас за тобой тоже следят? — Рарити подняла глаза и начала обыскивать улицу, не в состоянии найти демоническую камеру, которая всегда находилась рядом с ней. Ее поиски не были напрасными, однако, в окне здания напротив была Пинкамина – кукла стояла, глядя в окно прямо на Рарити и Блюблада, словно кто-то прислонил ее к стеклу. Пони уставилась на нее, прежде чем единорог нарушил молчание. — Если ты собираешься задержать нас, то лучше сразу войди туда, — Рарити посмотрела на Блюблада и потом снова на окно, которое оказалось пустым. Она вздохнула и вошла внутрь здания – дверь легко впустила ее. Когда кобылка огляделась, то поняла, что это место тоже ей очень знакомо. — Мне бы очень хотелось оказаться здесь при других обстоятельствах, — спа был для кобылки как второй дом, и она любила каждую минуту проведенную внутри. Но, оказавшись в ловушке в этом странном, молчаливом Понивилле, это место стремительно превращалось в дом ужасов. Рарити подошла к окну, где была Пинкамина, и огляделась в поисках улик. Она была удивлена, обнаружив, что на этот раз действительно было что-то, от чего можно было оттолкнуться: следы на ковре. Они были трудно различимы, но тем не менее, пони и ее расследование медленно продвигались вперед. В конце концов кобылка дошла до купальни, где часто отдыхала в свободное время. Вернуться бы в такой день прямо сейчас... На ступеньках ведущих в ванну, были разбросаны два халата, и Рарити коснулась одного из них, прочувствовала всю мягкость ткани. В этом не было ничего, что стоило ее внимания, и всё же странное ощущение осело в памяти. — Это было восхитительно, — прокомментировала Флаттершай, когда покинула спа-салон вместе с Рарити. — Думаю, это еще мягко сказано. Я сожалею, что мы никогда не приходили сюда раньше, они заботились о нас так же, как о членах своей семьи, — Флаттершай густо покраснела, и это очень выгодно смотрелось на ее милом, невинном лице. После того, как они впервые посетили «Особенно-удачный исход», обе кобылки сияли от долгожданного отдыха. Рарити не была удивлена, что так много времени работников было потрачено на их внешность и хорошее самочувствие. Они были хорошими клиентами и, в довершение всего, красивыми кобылками, и ими можно было любоваться вечность. — Может быть, нам стоит сделать это регулярной частью нашей рутины? — О нет! Я не думаю... Я имею в виду, что это было приятно... но я просто... — Флаттершай заикалась от смущения, и Рарити скользнула к ней, дружески потеревшись носом о ее гриву. — Нет ничего стыдного в том, чтобы время от времени отдыхать, дорогая Флаттершай. В конце концов, мы это заслужили. Учитывая, сколько денег мы дали им за эти годы. — Ну... в основном это твои деньги, Рарити, — виновато призналась Флаттершай. — Черт побери, ходить в спа-салон было бы неправильно без моей лучшей подруги. И учитывая то, как восхитительно ты выглядишь, я была бы ужасным другом, если бы не заботилась о тебе, — Флаттершай улыбнулась и отвела взгляд – она всегда становилась более замкнутой, когда ее хвалили за внешность. — О, на самом деле я не такая уж особенная. — Не скромничай, твои бедра сочнее, чем у любой другой пони в городе, — Флаттершай недоуменно моргнула и посмотрела на свою кьютимарку, почти сразу переведя взгляд обратно на Рарити. Единорожка игриво улыбнулась. — Это не стыдно – гордиться своей красотой. — Ну, говоря о внешности, я не могла не заметить твое... тату, — Флаттершай взглянула на клеймо в виде сердца. Каждый новый шрам, порез или рубец, появлявшийся на теле Рарити, был новым поводом для тревоги пегаски. Она имела некоторые познания в области медицины, ведь ее отец был врачом, но тем не менее, она обычно использовала этот талант на своих животных. — Рарити, можно я осмотрю тебя? Я знаю, ты этого не хочешь, но я волнуюсь. — Я все время говорю тебе, дорогая, что все в порядке. Любую мою рану можно легко свести с помощью магии, — рог Рарити засиял, словно подтверждая это. — Но исцеление с помощью магии может плохо сказаться на тебе и привести к долгосрочным повреждениям! Если ты будешь продолжать в том же духе, я боюсь того, что произойдет, — взгляд Флаттершай был способен разжалобить любое сердце. — Я знаю, дорогая. Но ты ведь видишь, что со мной все в порядке. — Может быть, если я осмотрю тебя... — кротко пожаловалась Флаттершай, но Рарити не отступила. Она не хотела, чтобы подруга беспокоилась. Если бы Флаттершай когда-нибудь взглянула на комнату Рарити или на ее тело во время игр... — Или если я буду видеться с тобой чаще. Я скучаю по тебе, Рарити... Я скучаю по Опал, — эти слова было нельзя игнорировать, они разбились о ребра и стеклянным крошевом впились в сердце. Ее драгоценная Опал, ее любимая кошка. Флаттершай любила ее так же сильно, как любого из своих животных, и известие о ее смерти было для нее ничуть не легче, чем для Рарити. — Возможно, что еще слишком рано, но... если ты когда-нибудь захочешь подарить дом другому котенку... — Нет, — поспешно ответила белая кобылка, но быстро вернула себя самообладание. — Нет, я... Я еще не готова. Но все же спасибо, Флаттершай. — Рада помочь, Рарити. — Я помню тот день, — тихо сказала Рарити, вытирая слезы уголком халата. — Потом я вернулась домой и почти все время провела с Пинкаминой. Я пыталась стереть чувство потери, заменить ее удовольствием и тогда это действительно сработало... Она вздохнула, посмотрела на ткань в своих копытах и решила идти дальше. — Но время от времени воспоминания снова всплывали, и я резала себя ножом, чтобы они исчезли. Флаттершай рассердилась бы на меня, зная, на что я использую свою магию, — она не удивилась, когда подняла глаза и увидела, что смотрит прямо в камеру. — А я нет... Я не жалею об удовольствии. Если это то, что позволяет мне чувствовать себя хорошо и ощущать себя целой, то я не могу отказаться от этого. Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться жизнью, — она говорила так, словно пыталась убедить себя, что все в порядке. — Я не жалею о том, что сделала с собой. Я просто надеюсь, что Флаттершай и все остальные поймут это. Вот кто я теперь, — Рарити сбросила халат и вышла на улицу. Блюблад не покидал своего места с того самого момента, как она вошла в здание и кобылка на мгновение оглянулась на окно, в котором была Пинкамина. Пусто. Ей следовало бы почувствовать разочарование, но внутри клокатала только злость. Как будто кто-то играл с ней и это были совсем не те игры, которые ей нравились. — Идем дальше, — сказала она Блюбладу и позволила ему идти впереди. Пропало всякое желание разговаривать. Рарити перешла от страха и размышлений к повышенной бдительности. Она не знала, где находятся все пони, не знала, почему Блюблад рядом с ней и что случилось с небом. Но она знала, что вокруг нее происходит что-то, что напрямую связано с ней. Кто-то играл в игры с ее сердцем, но кто мог сделать это на таком высоком уровне? Твайлайт была достаточно талантлива в магии, но это не было ее стилем. Принцесса Луна или принцесса Селестия, безусловно, обладали великой силой, но они были слишком великодушными и важными, чтобы тратить время на игры с одним обезумевшим единорогом. Даже если это был Элемент Великодушия. Единственный, кого она знала с таким уровнем силы, был... — Блюблад, Дискорд сбежал? — она шла рядом с ним, охваченная паникой. — Так вот что случилось с городом? С тех пор как ты меня разбудил, мне все мерещится. Магия могла бы объяснить это, и только одна достаточно сильная... — Мы здесь, — объявил Блюблад, и Рарити с нетерпением посмотрела туда, куда был направлен его взгляд. Как и ожидалось, перед ней была Библиотека. В отличие от предыдущих зданий, единорог опередил ее и первым вошел внутрь. — Ты уже второй раз меня перебиваешь! — Правда? Я уже сбился со счета, сколько раз ты надоедала мне своей болтовней. Рарити практически зарычала от ненависти, но та начала исчезать, когда кобылка поняла, что она и Блюблад были единственными в здании. Она ожидала увидеть других пони, укрывающихся внутри, но здесь не было ни души. Кроме Блюблада, ее самой и тряпичной куклы, похожей на фигурку пони, стоящей далеко от края балкона. Рарити подняла голову. С нее было достаточно. — Отлично. Ты не хочешь помогать мне, но это не значит, что ты можешь игнорировать все, что я говорю, и делать все, что тебе нравится. Если ты не заметил, мы не в Кантерлоте, ты не окружен слугами и поклонниками, а главное, во всем городе, кажется, нет ни одного живого пони, кроме нас. Поэтому я считаю, что нам обоим будет очень полезно, если ты вынешь голову из своей задницы и объяснишь мне, что происходит! — Рарити потребовалось время, чтобы перевести дыхание. — Это то, с чем я должен иметь дело? Пустозвонка, которая только и умеет, что резать себя как салат и утомлять меня своими проблемами? — Он снисходительно фыркнул, смерив ее взглядом. — Ты думаешь, я хочу быть здесь? Я просто первый пони, в котором ты решила найти утешение. Рарити уставилась на него широко раскрытыми глазами, совершенно сбитая с толку. — Найти... утешение... что? Ты! О нет, я понятия не имею, что ты имеешь в виду, но если ты хочешь потешить свое самолюбие, используя меня, то у тебя ничего не получится. — А зачем еще мне здесь быть? Хотя, возможно, ты действительно мазохистка, раз выбрала меня проводником в своем маленьком путешествии по тропе памяти. — Ты знаешь, что происходит? — Я знаю достаточно, и то, что я здесь, говорит мне еще больше. Неужели ты думала, что я могу уважать тебя, такую кобылку, как ты и то, что ты натворила? — О, не смей! Я не позволю тебе говорить со мной свысока, как будто я ничего не стою. Ты наслаждался нашей ночью так же, как и я. Если бы я действительно была так ужасна, ты мог бы заставить меня уйти. Но вместо этого мы вошли внутрь и... я даже не буду продолжать. Ты уже знаешь. — Я говорю не о твоих дурацких играх с самой собой и даже не о следах, которые ты оставила на своем теле. В любой кобылке есть нечто большее, чем то, как она выглядит, — у Рарити отвисла челюсть, когда она услышала эти слова из уст Блюблада. — Если бы ты оставила свое «хобби» при себе, это не имело бы значения. Но ты не сделала этого. Вместо того чтобы отвечать за свои действия, ты продолжала погружаться все глубже в свою новую одержимость. Честно говоря, моя дорогая, для пони, которая утверждает, что наслаждается болью, у тебя очень плохое понимание того, что это на самом деле. Рарити оставалась безмолвной, когда Блюблад разоблачал ее – это было слишком общим, чтобы на самом деле высветить все ее проблемы, но это ударило прямо в цель. — Но я больше не собираюсь оставаться в стороне. Я не думаю, что тебе понадобится моя помощь дальше, так что возвращайся в свою хижину, когда закончишь, и найди меня, если тебе удастся разобраться во всем этом, — Блюблад повернулся и вышел из Библиотеки, оставив Рарити наедине с вопросами без ответов. Пони посмотрела на лестницу, чтобы подняться на балкон, и подумала, что это ее шанс загнать в угол того, кто украл Пинкамину. Так вот почему она пришла сюда? Помогал ли он ей отследить куклу с самого начала? Нет, это не казалось правильным или уместным. Рарити оглядела остальную часть библиотеки и нашла на столе, в дальнем конце комнаты, окровавленные бинты. Она уже догадывалась, кому они принадлежат и почему они здесь. Подойдя к столу кобылка глубоко вздохнула и протянула копыто, поднимая их. — Ты уверена, что врачи поставили верный диагноз, Твайлайт? Я беспокоюсь... ты действительно в порядке? — Рарити суетилась вокруг единорожки, на голове которой крепилась повязка и благодарила каждую звезду за то, что не повредила ее рог – потеря чего-то столь драгоценного покалечила бы Твайлайт. Пурпурная кобылка потерла голову и слабо улыбнулась. — Не стоит беспокоиться, я думаю, что мой разум все еще при мне, — она тихонько хихикнула, и это вызвало улыбку на лице Рарити. — Меня больше беспокоит тот факт, что в твой дом вломились. Ты сказала, что плохо их разглядела? Рарити отвела взгляд. Подруга приняла ее оправдание без малейших колебаний, и это разрывало ее изнутри – она просто боялась, что ее раскроют, узнают чем она занимается. Но все сходилось слишком хорошо, а Свити Бель воздерживалась от того, чтобы поделиться правдой. — Нет... Нет, я не заметила в них ничего примечательного. Все, что они взяли – это несколько кусочков драгоценных камней, которые были у меня в витрине магазина, и все, — на самом деле это было очень плохое прикрытие, и она была удивлена, что Твайлайт не раскусила ее ложь. Должно быть, потому, что она доверяла ей... не стоило. — Это так странно. Может они хотели ограбить твой магазин из-за каких-то других пони, у которых гораздо меньше клиентов. Возможно они думали, что тебя нет дома, ведь ты редко выходишь в эти дни. — Может быть... — Рарити вздохнула, желая поговорить о чем-нибудь еще, кроме паутины лжи, которую она протянула между собой и другой пони. — Я действительно должна больше заботиться об этом месте. И снять стресс в своей спальне, когда Спаркл уйдет. — У меня в запасе осталось несколько драгоценных камней, если Спайк согласиться помочь мне, то я с радостью отдам их в качестве оплаты, — теперь настала очередь Твайлайт отвернуться от предложения Рарити. — Вообще-то, Рарити, я думаю, что Спайк не сможет помочь тебе сегодня. — Ах, бедняжка заболел? Господи, я даже не думала, что такое может случиться с кем-то таким же крепким как Спайк. Может мои камни могут помочь ему? — Твайлайт все еще избегала ее взгляда. — Все в порядке? — Вообще-то, Рарити, Спайк полностью здоров, но я... сегодня я сказала ему, чтобы он не шел со мной. Мне очень жаль, но, видишь ли, я его опекун! Я забочусь о нем так же, как он заботится обо мне и просто не хочу, чтобы он видел... кхм... — Все в порядке, Твайлат, — Рарити заставила себя улыбнуться. — Я все прекрасно понимаю. Спайк молод и впечатлителен и может не оценить некоторые из моих изменений. — Она сохраняла идеальную фальшивую улыбку, которая была не способна обмануть ученицу Селестии. — Рарити, пожалуйста, все не так. — Нет, я все прекрасно понимаю. Ты должна подумать о его благополучии, — Рарити завернула в маленький мешочек несколько драгоценных камней и отлевитировала его пурпурной кобылке. — Ты можешь передать ему это? Я хотела отплатить этим за помощь, но сейчас я хочу, чтобы они просто были у него. Твайлайт выглядела так, словно была готова разрыдаться. — Мне действительно нужно прибраться здесь, так что ты можешь идти. Пожалуйста, береги себя, нам будет ужасно тебя не хватать, если с тобой что-нибудь случится. — Хорошо, Рарити, и... спасибо за подарок, я думаю Спайк будет в восторге. Увидимся позже, — как только Твайлайт покинула бутик, Рарити закрыла за ней дверь и медленно осела на пол. Зажмурившись так крепко, будто это могло помочь стереть случившееся. Она не испытывала к Спайку романтических чувств, но... он был ее Спайком. Подумать только, Твайлайт не могла вынести мысли о том, что он увидит Рарити такой, какой она стала... Кобылка поднялась в свою комнату и закрыла ее на щеколду. В тот день она так ничего и не убрала. — Она стыдилась меня, — Рарити потерла бинты между копытами. — Твайлайт стыдилась того, кем я стала. Она все еще любила меня как подругу, но... она не хотела, чтобы Спайк видел меня. — Рарити позволила бинтам соскользнуть и снова упасть на стол. — Если бы она знала правду, она бы осталась моей подругой? Я не знаю. Я причиняла боль всем пони, которые были мне дороги, я делала вещи, которые не могу объяснить. Я даже не знаю, настоящая ли это я, — Рарити посмотрела через стол, чтобы увидеть камеру, снимающую ее признание. — Вы, должно быть, ужасно разочарованы в мамочке, непослушные пони? Она вовсе не дает вам того, за чем вы сюда пришли. Ни секса, ни крови. Только ее слезы, но вам придется терпеть мамочку в таком виде еще какое-то время, потому что она... она не знает, что будет дальше. Блюблад сказал ей, что когда она закончит, ей будет нужно вернуться домой – он был ее «избранным проводником», что бы это ни значило. Отвернувшись от пустой библиотеки, Рарити вышла на улицу и вернулась в бутик под покровом беззвездного неба. Она чувствовала себя опустошенной. Она думала, что мамочка все еще хорошенькая, она знала, что это так. Но она боялась, что потеряет свою внутреннюю красоту быстрее, чем ее раны заживут. По дороге ничего странного не происходило – ни кукол, ни пони, ни каких-либо чудовищ или животных. Рарити не была уверена, что ждет ее, когда она вернется домой, но Блюблад мог поджидать ее там для новых порций нравоучений. Это было весьма вероятно. Пока кобылка шла, в ее голове выстраивалась целая цепочка мыслей, которые могли хоть к чему-нибудь привести. Она строила планы, сравнивала их, отмечала возможные риски, но в итоге пришла к наиболее действенному – ничего не ждать, не опасаться, а идти напролом. Она пришла домой совершенно вымотанной, стараясь не прикасаться к груди и помня, что раны не затягиваются. Они саднят. Ей хотелось просто лечь на неразобранную постель и забыться крепким сном, но в этот момент внутри словно что-то разорвалось. — О нет... Нет, пожалуйста. Ошейник Опалесенс лежал на ее плюшевой кошачьей кроватке и Рарити медленно подошла к нему, проглотив комок в горле. Использовала магию, чтобы поднять его и опустить на свое копыто. — Это не то, что мне нужно! — Рарити, с девственно чистой коже, стояла перед манекеном и накинутым на него платьем – оно было просто ужасным, а кобылка не могла понять, где ошиблась. — Может быть, кисточки не подходят к этому фасону? Или нужно было использовать рубины вместо изумрудов? Мне снова придется начать все сначала. Это просто... все это просто ужасно! Рарити пнула манекен и умчалась в другую комнату, оставив Опалесенс наблюдать за ней с безопасного столика рядом. — Хорошо, если я не могу работать над платьем, я буду работать над шляпкой! Ох, но мне все еще нужно закончить этот наряд, пусть я и не знаю, какой именно мне нужен! Может быть, я должна заняться носками? Этими ужасными, уродливыми носками, заказанными глупой школьницей! Но она заплатила вперед, я должна закончить их! — Рарити ходила с места на место, пытаясь понять, что делать дальше. Огорчение было недостаточно сильным словом, чтобы описать ее нынешнее состояние – чем громче она говорила, тем все больше расстраивалась. — Когда же это закончится! Так много нужно сделать, а я не могу думать и не могу сосредоточиться! — Рарити рухнула на диван и тяжело вздохнула. Что-то давило на нее, что было не так, но она не могла понять, что именно и это доводило ее до изнеможения. Кобылка перевернулась, пытаясь устроиться поудобнее и отдохнуть, но это не помогло. — Чай. Чай всегда помогает. Чай успокаивает Флаттершай, поэтому он должен успокоить меня. Чай – это все, что мне нужно, — Рарити встала с дивана и направилась на кухню, прежде чем пройти мимо безвкусных, недоделанных носков. — Даже если они уродливы, я должна их закончить. В конце концов, это то, чего пожелал клиент. Рарити стало немного лучше, когда она сосредоточилась на направлении и пошла за тканью, чтобы закончить свой проект. Она потянулась к ней и коротко вскрикнула, когда почувствовала, как острое лезвие воткнулось в ее кожу. — Опалесенс! Мамина нога! — кобылка взглянула на царапины и слегка поморщилась. — Надеюсь, шрама не останется. — Она прижалась ртом к порезам и попыталась унять боль. Все же, как ни странно, это... не было так уж плохо. Рарити посасывала свою рану и находила в этом странное облегчение – боль помогала ей сосредоточиться. Она чувствовала свои мысли странно ясными и это сняло большую часть ее тревоги. Кобылка снова потянулась за куском бархата и Опал зашипела на нее, но не атаковала, а просто отодвинула ткань. Рарити не собиралась останавливаться и на этот раз толкнула ее копытом. Кошка ответила – нанесла ей небольшие быстрые царапины, прежде чем спрыгнуть со стола. Рарити поморщилась от боли, но... ей было хорошо! Так хорошо. Она хотела большего. — Опалесенс, иди сюда. Мамочке нужна твоя помощь, — Опал не поддавалась, стойко игнорировала и не обращала никакого внимания на зовущий ее голос. Пока магия не подняла ее и не отлевитировала обратно к хозяйке. — О, ты обиделать на мамочку? Тогда она должна получить царапину, не так ли? Рарити подняла переднее копыто, но Опал оставалась безразличной. — Ну же, давай, почеши мамочку. Я знаю, что ты в плохом настроении и просто хочешь выплеснуть все на меня, — рог засветился и послал в кошку укол боли, заставляя ее инстинктивно выпустить когти. — Ах... да! Хорошая Опал. Мамочка чувствует себя гораздо лучше, не останавливайся, — еще один укол в кошку – еще одна царапина на коже Рарити. Ощущение было чудесным, и пони все больше пьянела от него. Она подошла ближе, шокировав кошку и теперь та царапала не только передние ноги, но и лицо. — Мама чувствует себя прекрасно, Опал! Ты такая хорошая девочка! Еще! Когда не стало ни когтей, ни шипения, Рарити послала в кошку еще один укол боли. — Опал, не бойся! Ты помогаешь мамочке. А теперь сделай это еще раз! — еще один укол магии и никакого ответа. Глаза, которые Рарити держала закрытыми от эйфории, тут же распахнулись. — Опал? Ее кошка неподвижно висела в воздухе, запрокинув голову вниз, без признаков жизни или сопротивления. Мотивация, которую Рарити дала ей, была слишком велика для маленького тела, и это стоило Опал ее жизни. Кобылка смотрела на свою любимицу, как будто не могла принять или понять, что произошло. Почти без ее ведома магия отбросила кошку к стене – она ударилась о нее с глухим стуком и упала на пол. Посмотри, что ты сделала. Как ты могла напасть на мамочку? Рарити подошла к окровавленной тушке, которая когда-то была ее кошкой, и опустилась на колени рядом с ней. — А теперь посмотри, что я сделала. Я случайно причинила тебе боль. Мой бедный ребенок. Ноги Рарити подкосились, и она рухнула на пол, содрогаясь в рыданиях. — Я убила ее, — повторила она, слепо глядя прямо перед собой. — Я убила ее... Я убила Опал... Я намеренно убила ее и забыла. Я думала, это был несчастный случай. Я думала... думала, что это произошло в одно мгновение. А оказалось, что я мучила своего ребенка! Рарити закрыла глаза и свернулась в клубок – боль была невыносимой. Она была чудовищем, которое убивало ради удовольствия, скольким еще она причинила боль? — В этом и был смысл? Показать мне, что я сделала? Почему? Почему это происходит! Что со мной случилось! — крикнула Рарити и устремила глаза к потолку, но ответа не последовало. Камера прямо перед ней была повернута вправо и сосредоточена на предмете мебели, который кобылка не могла вспомнить. — Что это... такое? — кроватка, в которую можно было укладывать жеребенка. Рарити не понимала, откуда она здесь, но почему-то знала, что в ней содержатся все ответы. И это пугало. — Я больше не могу. Я не могу этого сделать! Пожалуйста, кто бы это ни был, остановите это! — У тебя почти получилось, Рарити, — сразу за кроваткой была одна из ширм для переодевания, из-за которой вышла знакомая, белоснежная кобылка. — Свити Бель? — Рарити была потрясена приходу сестры еще больше, когда увидела, что та тащила за собой. — Пинкамина! Свити Бель, это с самого начала была ты? — Должен был быть кто-то, кого ты слушала бы больше, чем своего проводника. Я была единственной, — маленькая пони бросила куклу Пинкамины в центр комнаты и подошла к сестре – Рарити тут же приняла ее в горячие объятия. — Свити Бель, я так скучала! Я так скучала по тебе! — Я тоже скучала по тебе, сестренка. Но это еще не конец. Конец вон там, — пони указала на кроватку, на которую продолжала смотреть камера, и Рарити покачала головой. — Я не могу... Я не могу, не могу, не могу! Не заставляй меня! — она ощутила себя капризным ребёнком – понимала, что ведёт себя не лучшим образом, но вспышка злобы и какой-то совершенно глупой обиды выбила у неё контроль. — Я знаю, что это что-то ужасное. Я не могу этого сделать! Пожалуйста, Свити... Пожалуйста, спаси свою сестру. Рарити умоляюще посмотрела в глаза Свити Бель и маленькая пони несколько раз перевела взгляд с нее на кроватку, прежде чем обнять ее в ответ. — Хорошо, сестренка. Ты выиграла, сейчас мы не будем смотреть туда. Но ты не можешь вечно игнорировать правду, — Рарити кивнула и обняла Свити еще крепче, заливаясь слезами от облегчения. — Но мы не можем оставаться здесь. Пойдем наверх, ладно? Голос сестры звучал как сладкая музыка, и Рарити подчинилась, следуя за Свити в ее спальню. Она не задавала вопросов, она, наконец, могла отдохнуть и безумие вокруг, хоть ненадолго, но могло закончиться. — Мамочка? — Рарити замерла на месте, тело стало напряженным как натянутая струна. — Мамочка, не оставляй меня. Страх. Тоска. Кобылка медленно повернула голову и Пинкамина отзеркалила этот жест, чтобы посмотреть на нее. — Мамочка! — Пинкамина? — Свити Бель схватила дернувшуюся Рарити. — Не надо! Не ходи туда! — Но, Свити... она зовет меня, — кукла села и посмотрела на Рарити своими пустыми глазами. — Мама, почему ты уходишь? — кобылка почувствовала как Свити Бель стала тянуть ее наверх и снова взглянула на куклу, протянувшую к ней передние копыта. — Ты должна оставить ее. Понимаешь, сестренка? Ты больше не можешь быть с ней, — когда Рарити пошла за Свити Бель, в полу разверзлась дыра, в которую стало затягивать Пинкамину. — Мамочка! Помоги мне! — Я нужна ей! — Рарити вырвалась из хватки и, оставив недоуменную Свити Бель одну, направилась к середине комнаты. — Рарити, послушай меня! Если ты пойдешь туда, она возьмет тебя с собой. Ты ничего не можешь для нее сделать. Пожалуйста, спаси себя ради всех кто тебя любит! — сердце Рарити разрывалось между сестрой и материнским желанием спасти Пинкамину... спасти то, что осталось от ее Опал. — Мамочка! — Кукла еще глубже погрузилась в дыру, и все остальное в комнате начало втягиваться вместе с ней... Вся мебель и свечи. — Мамочка, я больше не могу держаться! Рарити стояла в панике, не зная, на что решиться и после обернулась к сестре. — Мне жаль, — кобылка побежала вниз по лестнице. — Рарити, нет! — Но было уже слишком поздно, она была уже на полу и рядом с Пинкаминой. Она ухватилась за передние копыта куклы и начала тянуть ее к себе. — Пинкамина, просто держись за маму! Ты должна пойти с ней и Свити Бель! — кукла неестественно обвила Рарити, и той показалось, что она пытается утянуть ее за собой, но кобылка не прекращала бороться. Теперь, используя свою магию, она отстранилась еще сильнее, чтобы спасти своего драгоценного ребенка. — Не отпускай! — Не буду, мамочка, — Пинкамина пропела это неземным детским голосом. — Я не оставлю ни тебя, ни Свити Бель, ни кого-либо из моих друзей! Ты можешь стараться затянуть меня, но я никогда не позволю тебе это сделать! — крикнула Рарити, и дыра протяжно застонала на нее, отпустив куклу. Кобылка упала на спину, обнимая свою драгоценную Пинкамину. — Поторопись, нам надо бежать или... Ничего. Когда Рарити встала, комната вернулась в прежнее состояние. Мебель стояла неподвижно, таинственная дыра в середине комнаты исчезла, а Пинкамина стала обычной куклой. Какой и была с самого начала. Рарити побежала вверх по лестнице. — Свити Бель, я спасла ее! Теперь мы можем идти все вместе! — она была уже на полпути, когда поняла, что сестра ушла, а дверь в ее комнату закрыта. Рарити быстро подошла к ней и постучала. — Свити Бель, все в порядке. Эта дыра исчезла. Теперь мы все можем быть вместе, никто не должен оставаться позади. Рарити постучала еще несколько раз и попробовала дернуть ручку, но дверь не поддавалась. Она даже ударила ее плечом в порыве зайти внутрь. — Свити, пожалуйста... Пожалуйста, не сердись. Прости, что не послушалась тебя, но я должна была спасти ее. Свити Бель? Сестра... Рарити прислонилась к двери и снова тихонько постучала, но не получила ответа. Она вытащила из волос рисунок своей семьи и уставилась на него. — Пожалуйста... не оставляй меня здесь одну.

***

— Так близко, — магия покинула рог аликорна и Селестия взглянула на свою ученицу. — Мы были так близки к тому, чтобы вывести ее из этого состояния. — Ты... ты сделала все, что было в твоих силах. Спасибо, — пурпурная кобылка не могла скрыть своего разочарования. Они покинули тюремную камеру и поблагодарили охранников, но у Твайлайт были причины не доверять им. Жеребцы были обеспокоены ее пристальным взглядом. Твайлайт редко пользовалась своим статусом ученицы принцессы, но зная, что в отношении ее подруги ведется грязная игра, она использовала бы его с удвоенной силой. Они шли до тех пор, пока не смогли удалиться в личные покои Селестии, где можно было говорить открыто и быть уверенным, что сказанное не пройдет дальше комнаты. — Прости, Твайлайт. Я была уверена, что нам удастся раскрыть корень проблем Рарити. Вместо этого мы закончили именно там, где начали, — последнее действие белой кобылки почти стерло весь прогресс, которого они достигли. — Все в порядке, принцесса. Я не знала, раскроет ли заклинание травму Рарити, но я рада, что именно ты сделала это вместо меня, — Селестия подняла правое крыло, и Твайлайт легла под него. — Я просто не могу поверить, что она проигнорировала правду. — Ум — очень тонкая вещь, Твайлайт. Подвергнуть его такой травме, которую она старалась от себя скрыть, задача не из легких. Мы должны действовать осторожно, если хотим помочь ей. — Но у нас нет времени! Мы смогли лишь на день отсрочить ее суд и до сих пор не имеем никаких доказательств, которые могли бы ее оправдать! — Селестии не нравилось использовать свой титул, чтобы вмешиваться в закон, но это был особый случай. — А ты не можешь просто отложить суд? Ты принцесса Эквестрии! Вы с Луной можете делать все, что вам заблагорассудится. Она уже столько сделала для всей страны. — Твайлайт... Все не так просто. Я бы с удовольствием спасла Рарити от публичного скандала, но навязывание закона будет иметь только обратный эффект. Я сделаю все, что смогу, чтобы спасти ее, но не могу помешать им наказать ее. — А что тогда? Тюрьма?! — Твайлайт встала, нервно расхаживая из стороны в сторону и не замечая с какой болью Селестия смотрит на нее. — Отправить ее к ворам и насильникам? Пусть ее запрут с пони, которые раньше причиняли боль и убивали? Я изучила список заключенных и боюсь того, что случится с Рарити. Там есть единорог, который с помощью магии поработил целый город. Пегас, который терроризировал земных пони непогодой, чтобы они давали ему все, что он захочет. Там все еще находится маньяк, и мы даже приблизительно не знаем, скольких кобыл и жеребят он убил и искалечил! Твайлайт тяжело дышала, после гневной тирады, в то время как Селестия ответила ей сдержанно и спокойно. — Если ситуация настолько серьезна, то мы должны сосредоточиться на том, что можем сделать. Ты сделала анализ того, что мы видели, когда наблюдали за разумом Рарити? — Да, ваше величество, — Селестия пыталась помочь и для этого ее ученица должна была быть максимально сосредоточена. — Есть три возможных объяснения тому, что вызвало сдвиг личности Рарити. Во первых, это психологическая травма. Поскольку мы не смогли увидеть, что было первопричиной проблем, мы не можем определить, что могло вызвать такую реакцию, но... событие с Опал предполагает что-то предыдущее. Ее мазохизм может быть просто побочным продуктом ее травмы и никак не связан с реальной проблемой. Твайлайт записывала на свитке все, что сама же и диктовала. Было бы легче, если бы этим занимался Спайк, но она не могла позволить ему столкнуться с Рарити и узнать, что с ней произошло. — Если все это вызвала она сама, то это можно объяснить с помощью ее магии. Свити Бель упомянула, что она часто находила куклу Пинкамины в странных местах, и Рарити не была удивлена ее передвижениями. — Значит, ты думаешь, что она неосознанно использует свою магию, чтобы вызвать, казалось бы, случайные события? — спросила Селестия. — Возможно. Есть задокументированные случаи, когда единороги получали таинственные раны или переставляли предметы в своих домах. В таких ситуациях это была их собственная магия. Как правило, проблема, коренящаяся в их подсознании, действовала через их собственные рога. — Это может объяснить ее шрамы, которые никогда не заживают, и внезапные травмы, которые она получила однажды, когда ее сестра пришла к тебе за помощью. — Да, она оказалась в больнице, не помня и не зная, что вызвало такие тяжелые раны. В сочетании с боязнью использовать повторное магическое исцеление на себе, она, возможно, слишком сильно напрягала магию и свое тело, чтобы вернуть воспоминания, — Селестия кивнула, принимая все это во внимание. — Очень хорошо, твоя вторая теория? — Похоже на первую, но вызвана чужой силой. Околдовать пони не сложно, если знать, где он живет и когда он наиболее уязвим. Рарити, возможно, подверглась нападению, и ее разум был изменен ревнивым поклонником, сердитым клиентом или просто кем-то, кто хотел ей манипулировать. — Я понимаю, — Селестия подтвердила мысль о такой возможности. — К сожалению, это особенно трудно доказать, не поймав колдуна на месте преступления. Если ею манипулировали, нам нужно увидеть событие, с которого все началось. — Верно, и требуется особенно искусный единорог или существо, чтобы так эффективно использовать заклинание на Рарити. Например, Дискорд, — Твайлайт надеялась, что эта теория поможет ей, если дело дойдет до суда. Когда-то он заколдовал их всех и возможно, что одно из заклинаний задержалось после его поражения. — Возможно, но это маловероятно. Я знаю Дискорда — не исключено, что он оставил проклятие, но почему только на одном элементе гармонии и с таким необычным результатом? — Он – Бог Хаоса, его действия непредсказуемы, — сила Дискорда была почти неоспорима, и если он все еще вызывал беспорядки, это могло вызвать паранойю среди многих пони. И это было похоже на тщательно продуманную цель. — Мы серьезно подумаем. Что с третьим вариантом? — Что-то еще, — ровным голосом произнесла Твайлайт. — Ты хочешь добавить что-нибудь еще? — Боюсь, что нет. Просто когда я изучала духов и магических существ, то обнаружила некоторые... ну, тревожные находки. Там был текст о порабощении, манипуляции и вещах, которым не нашлось определения даже в королевской библиотеке. С Понивиллем, таким близким к Вечному лесу, столкновение с чем-то, чего мы не видели раньше, не исключено. — Понимаю, — Селестия колебалась, теория номер три доказывала невиновность Рарити, но сама мысль об этом была тревожной. — Тогда очень хорошо. Твайлайт Спаркл, ты можешь отдохнуть в отведенных тебе покоях замка, пока не пришла пора суда. Я чувствую, что нам всем понадобится твое присутствие. — Спасибо, принцесса, — пурпурная кобылка поклонилась аликорну, а затем собралась с духом, чтобы спросить у нее: — Принцесса Селестия, могу я спросить, кто, кроме нас, имел доступ в камеру Рарити? Селестия была удивлена подобным вопросом. — Кроме меня, это была Луна, генерал Стормбрик и его взвод гвардейцев, которые патрулируют эту часть замка. Могу я спросить, зачем тебе это знать? — Твайлайт посмотрела на закрытую дверь, прежде чем повернуться к своему учителю. — Я заметила, что на теле Рарити были... следы. Свежие раны, как будто ее ударили несколько раз. Я читала рапорт ваших солдат, в котором говорилось, что ее арестовали, когда она спала в постели. У нее не было ни времени, ни возможности причинить себе такую боль, особенно если она исцеляла себя с помощью магии. — Селестия раздумывала над словами Твайлайт (они казались невозможными) и ей это совсем не нравилось. — Понимаю. Твайлайт, в тех случаях, когда единороги неосознанно причиняли себе вред, их раны надолго оставались открытыми? — Я... боюсь, что нет. Каждый задокументированный случай, когда единороги причиняли себе вред с помощью магии, всегда включал тонкие порезы вдоль кожи, поскольку это был единственный способ для рога действовать так, чтобы жертва не заметила. Нанести такие раны самой себе требовало бы у Рарити больших усилий, — Селестия терпеливо слушала и чувствовала, как ее сердце ускоряет ритм. Один из ее охранников совершил самосуд над кобылкой, которая, возможно, даже не была виновна. Она глубоко вздохнула и ответила: — Сегодня вечером я загляну к ней, Твайлайт. Пожалуйста, иди в свою комнату и отдохни. Завтра нас ждет очень важный день. — Да, ваше величество... Благодарю. — Твайлайт подбежала и крепко обняла Селестию, чтобы тут же покинуть комнату. Принцесса внимательно просмотрела список королевской гвардии, пока не перенесла на новый свиток некоторые из имен. Подойдя к двери, она позвала слуг, которые тут же откликнулись. — Ваше величество! — Лейтенант Рампарт, у меня к вам просьба, — она протянула ему свиток и позволила взять его. — Пожалуйста, отправляйтесь с этим списком в казармы и пусть эти пони немедленно явятся ко мне в тронный зал. Я хотела бы поговорить с каждым из них. Назначьте замены для их смен по мере необходимости. — Рампарт развернул свиток и прочитал имена, обменявшись недоуменным взглядом со своим напарником. — Конечно, ваше величество! — оба жеребца отправились назад, выполнять порученное им задание. Когда они ушли, Селестия взглянула на камин, из которого тянулись языки пламени и одуряющий жар. Интересно, когда именно все вышло так далеко за пределы ее понимания? Как она могла защитить своих поданных от вреда, причины которому не знала? Она так много работала ради мира, и ее ученица, элементы гармонии тоже много работали ради него. Они заслуживали лучшего. — Пусть к ним будет добра судьба, решающая их будущее.