Множество причин

      Тишина гложет. Комок в горле не даёт вздохнуть и взять себя в руки. Вспоминаю об оставшейся с утра бутылке воды, в которой должно было что-то остаться. Удобно, когда есть карманы сбоку рюкзака. Рука соскочила с крышки, не получается наконец схватиться. Остался лишь глоток, который не сделает лучше. Руки раздражающе болят.       Бесцеремонностью, что непривычна для меня, я нарушаю тишину:       — Что это было? Там, в раздевалке, — будто бы и она не ожидала, что я задам этот вопрос, заминается.       — Эм, прости за это, — говорит, переводя взгляд под ноги. Ей правда жаль. — В другой стране это можно было бы принять за домогательство.       Я не отвечаю на это… Не могу ответить, не могу сказать, что мне это было не неприятно. Не знаю, в чём причина: то ли я привыкла, что меня всячески используют, то ли это из-за того, что Рада мне нравится… Не хочу обвинять её.       — Но… Что это значит? — вытягивая слова пытаюсь оттянуть момент получения ответа, самостоятельно ища оправдания её поступку, надеясь, что это не то… Не то, что есть на самом деле.       — Я не смогла себя сдержать, как раньше… Не знаю почему, — ей тоже тяжело, я это знаю. Нечасто она позволяет себе такие откровения. — Всё… Нет. Прости.       Она остановилась, я с ней. Почему мы раньше этого не сделали? Я боюсь подойти ближе. Но я так сильно хочу обнять её… И так хочу разозлиться. На всё. Я совсем дура.       — Рада, — не придумав, что сказать дальше, я протянула к ней руку и тут же остановилась. Она не видела. Вроде. Молчит и смотрит в пол теребя свои пальцы. И выглядит, как провинившийся ребёнок. Я видела разные привычки у неё, но никогда не видела такой.       С минуту, а по ощущениям целых десять, мы стоим в тени деревьев, нас освещают только тусклые старые фонари и на удивление яркая луна. Стемнело быстро, уже и ветер поднялся. Холодает, уже середина осени всё-таки… Не дошли и до ближайшего дома, всё стоим чуть поодаль от ворот школы.       Я не знаю, что я могу сделать для неё. Для нас. Потому просто молчу и жду действий от неё.       Но лучше бы этого всего не было. И поцелуя, и этой любви, и… Ненавижу себя, я ничего не могу.       — Это желание было выше моих сил, я не могла думать ни о чём другом. Я так часто хочу поцеловать тебя. Хочу быть ближе к тебе, но… Есть причины, по которым сдерживаю себя и не могу показать этого тебе…       — Знаю. Я всё понимаю, — не могу сказать большего. Как и она не может. Я всё понимаю.       На этот раз я не могу остановить свои руки и обнимаю её. Легко, так, чтобы она еле чувствовала. Но я чувствую её тепло. Знакомое, но всё ещё не привычное тепло. Интересно, она тоже чувствует? Хотя она, наверное, не чувствует ничего, кроме этого надоедливого дрожания в моих мышцах. Как некстати…       Она не обнимает в ответ, но утыкается мне прямо в шею. А я пристраиваюсь на её плече. Прямо лицом к школе. На территории никого. Вокруг совсем тихо, только гудит и ошпаривает ветер, на который стало уже всё равно. Глажу её по спине, мягко и медленно. Не знаю, обнимались ли так мы когда-нибудь?       — Давай мы вместе подумаем, хорошо? У нас есть время и… — вдыхаю воздух, — нужна лишь наша готовность. Я верю, что всё возможно, да и ты это знаешь… Мы поставили себе эти ограничения, никто другой, и только мы можем их разрушить, — подбираю слова, глотаю буквы. Уверена, я звучу очень глупо…       Наверное, я даю нам шанс. Не знаю, зачем. Но попытавшись, мы разве сделаем хуже? Мы просто боимся трудностей.