Про честность с самим собой

Эти тихие шаги Хва не перепутает ни с чьими другими. По чистому полу, который он вымыл только утром, пытаясь успокоить рой мыслей в голове, на полупальцах, мягко, но четко контролируя каждый шаг. Один. Второй. Третий. Замирает у входа на кухню, пара мгновений – и снова шаг. Еще... — Ты топаешь как котенок, – Сонхва дергается от насмешливого фырка в шею, но Сан сжимает его крепче, не давая случайно задеть плиту. — А ты этим сильно недоволен, смотрю, – почти мурчит в ухо, потираясь щекой о мягкие волосы на затылке Хва. У Сана игривое настроение и он ластится, добавляя в голос самые нежные интонации, настраивая Хва на нужную волну. Вот только Сонхва ходит, поглощенный своими мыслями, уже несколько дней и, даже когда проявляет внимание, Сану кажется, что он сейчас не здесь и не с ним. — Нахожу это ужасно очаровательным, – серьезно отвечает Сонхва, повернув голову и заглядывая в глаза. У Сана дрожь расходится в груди от тона его голоса и серьезного взгляда. Такой Сонхва всегда приводил его в восторг. Такому Сонхва Сан был готов подчиниться. Дать себя прижать к стене, развести колени и довести до криков как мелкую девчонку. Сан всего этого хочет. И может только с Сонхва. Потому дрожь в груди быстро спускается вниз, оседая на бедрах и в пояснице, заставляя их почти вибрировать от необходимости прикосновений. Сан выдыхает и притягивает резко голову Сонхва ближе, обхватив ладонью за шею. Трется кончиком носа; чужие губы едва ли в сантиметре от собственных, но он ждет. Ждет, когда Сонхва скажет “да”. — Нельзя, Сан-и. Вот только Сонхва лишь жмурится и закидывает голову наверх, уходя от поцелуя. Он часто дышит, откидывает деревянную ложку, которой помешивал курицу, и прячет лицо в ладонях. А Сан едко хмыкает и отстраняется. Смотрит на Сонхва то ли с сожалением, то ли с обидой и разворачивается. Прячет глаза под отросшей челкой и бросает на выходе из кухни: — Найди меня, когда станет можно. Если бы его кто-то спросил и попросил ответить честно, он бы сказал, что сильно устал. Устал не касаться. Устал делать вид, что никакого интереса у него к Сонхва нет и не было. (Хотя он готов поспорить, что все и так в курсе. Ну, может кроме Хонджуна.) Устал от того, что даже когда у них появляется несколько минут наедине, правильный до чертиков Сонхва позволяет ему лишь максимально дружеские-а-вовсе-не-романтические-прикосновения. Потому что Хонджун. И потому что Сонхва все еще с ним встречается. // То, что между ними все не просто плохо, а никак, Сонхва понял уже давно. И если первое время они старались подстраиваться друг под друга и менять свои привычки, то после некоторого времени, когда количество лишних телодвижений стало переходить мыслимые пределы, – они бросили это дело. Хонджун перестал пытаться уйти лишний раз домой, чтобы заняться чем угодно, кроме создания музыки. Сонхва перестал пытаться делать вид, что все остальное интересует его не так сильно, как сидеть рядом с Джуном в студии и часами смотреть на то, как он меняет мелодию в треках, создавая новое звучание. Их отношения были... логичными? удобными? Пока они окончательно не перестали делать вид, что их связывает что-то, кроме группы. Тогда стало понятно, что Хонджун идет в тандеме с творчеством и неотделим от него, как инь от ян. А Сонхва слишком сильно нуждается в той самой химии, переплетении эмоций, которой с Джуном ему достигать слишко сложно. Тогда же в жизни Сонхва появляется Сан. Который на самом деле всегда был рядом. Его “хен”, произносимое этим мягким тоном и очаровательные ямочки Сонхва не заметить не мог. Он всегда существовал в системе координат Хва, но был скорее младшим. Одним из младших, о которых они с Джуном заботились. И даже если Сан был его любимчиком, – все внимание Сонхва в тот момент уже было поглощено другим человеком. Которого он любил. // В какой-то момент Сан стал думать, что добиться от Хва внимания не как к младшему, будет невозможно. В какой-то момент они оба отдалились друг от друга, хотя, казалось, куда дальше. И тогда Сан стал пропадать в денсруме все чаще. Тогда он стал вкладывать в танец не просто “много”, а “абсолютно все”, чтобы освободить внутри хоть немного пространства и чуть ослабить тиски, не дающие свободно дышать. Он мог заниматься сколько угодно, но, как карета в двенадцать превращалась в тыкву, так Сан должен был в двенадцать быть в общежитии, иначе “никаких карет, тыкв и балов” , цитируя Уена. И однажды, отдав танцу последние силы, он вернулся домой и увидел Хва в общей комнате. Он зашел в общежитие и щелкнул выключателем в прихожей, освещающим небольшое пространство вокруг и бросающим отсветы в широкий проем гостиной, где находился Сонхва. Он сидел в середине огромного дивана, сжавшись в комочек, и выглядел таким одиноким, что Сан не смог его проигнорировать. Стараясь издавать как можно больше звуков, чтобы случайно не напугать Сонхва, он прошел в комнату и, бросив по дороге сумку и ветровку, упал рядом с ним, потянулся, разминая забитые мышцы. Сонхва даже не вздрогнул, а значит прекрасно слышал и шаги, и шорох одежды. Говорить не хотелось, но Сан не понимал надо ли. Слишком очевидно, почему Сонхва был там, один и в темноте. И Сан не хотел еще и слышать об этом. Сан хотел совершенно другого. — Пойдешь завтра танцевать со мной? // — Мне жаль, - шепчет Сонхва, грустно заглядывая в глаза и мягко растирая запястье Джуна большим пальцем, - я не... Он собирается с силами несколько дней. Хотя мысли его давно уже далеко от этого разговора, там, где они с Саном вместе и могут быть рядом столько, сколько обоим нужно. Там, где Сонхва не испытывает отвращение к себе за “неправильные” чувства. За то, что его уже давно сломанные отношения мешают и делают больно другому человеку. Сонхва устал и просто хочет распутать этот клубок, распрямить линии и вычистить все это из жизни, как он уже неделю расчищает собственные мысли. Он приходит к Хонджуну в студию (как не делал уже давно) в тот же вечер, после того, как Сан ясно дал понять, чего от него хочет и ждет. И получив вежливую улыбку и подобие радости, которую Хонджун должен был бы испытывать при виде собственной пары, – Сонхва срывается. Сумбурная речь, сбивчивое дыхание. Хонджун чуть ли не ловит его у своего кресла, когда тот падает рядом на колени. — Мне не жаль, – чётко проговаривая каждое слово, обрывает его, кладя ладонь на похолодевшую от нервозности щеку, – совсем нет, – смягчая интонацию, Джун нежно оглаживает большим пальцем скулу Сонхва и осторожно касается губами чужого лба, замирая на пару лишних мгновений, молча обещая себе и ему, что это последнее подобное прикосновение. – Мне не жаль, что ты будешь с тем, кто сможет отдать тебе все. И мы оба знаем, что я на эту роль не подхожу. Так что перестань врать себе и сожалеть о том, о чем не следует, хорошо? Джун улыбается нежно, мягко гладит ладонями скулы, стирая горячие слезы, что Хва уже не может сдержать. Он жмурится, сдаваясь собственным чувствам и позволяет Хонджуну притянуть себя ближе, уложить голову на плечо и почти укачивать словно маленького ребёнка. Хонджун перетягивает их на диванчик у дальней стены и позволяет Хва расклеиться, поглаживая его по плечам и дрожащей спине. Джун был и будет единственным, с кем Сонхва позволяет себе быть слабым, дрожащим и почти скулящим. Сонхва единственный, кому Джун позволит быть таким рядом с собой. Сонхва успокаивается рывками, словно выныривая из глубины Сначала перестает плакать, после выравнивает дыхание. Отстраняется, вытирает глаза и делает несколько глубоких вдохов-выдохов, собирая себя в кучу. Теперь у Сонхва есть все, чтобы быть счастливым. И в последний раз обнимая Хонджуна, он срывается назад. Туда, где он нужен. // Хонджун закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, закрывая глаза. Слез нет, как и эмоций в целом. Уже нет. В самом начале были и нежность и восторг и обожание. Но чем дольше они были вместе, тем яснее ему становилось очевидное - они не подходят друг другу. Как бы Хонджун ни пытался и не старался, как бы тепло не относился к Хва - все это недостаточно, чтобы называть то, что он чувствует любовью. Сонхва попрощался с ним лишь сейчас, он же сделал это гораздо раньше. И потому сейчас мог выдержать эмоции Сонхва. Потому сейчас мог быть для него той опорой, которая всегда так нужна старшему. Вот только это все, что Джун мог ему дать. Не осталось щемящей нежности, нет того наплыва чувств, что когда-то топили Хонджуна. Горечь от самого себя и собственных мыслей стоит в глотке ядовитым комом. Хонджуну не жаль. Хонджун в принципе чувств к Сонхва больше не испытывает. // Сонхва почти бежит.Вперед, поворот, еще один, пара пролетов наверх и по коридору в сторону.До двойных дверей, которые роднее комнаты в общежитии. Судорожно дергает ручку и вбегает в денсрум, едва не сбивая опешившего Уена. Мгновение – и талию оплетают самые нужные и нежные руки. Для него, только для него.. Хва жмется теснее, вплавляясь носом и губами в разгоряченный изгиб шеи, вплетая пальцы в короткие растрепанные от тренировки волосы. Сонхва хочет выть. Боль мешается с радостью, а чувство свободы и нотка спокойствия щемят в груди, заставляя сжимать зубы теснее. — Я за едой, - будто сквозь толщу воды слышится хлопок двери, но Сонхва не обращает никакого внимания на посторонние звуки, замирая в этом моменте и позволяя ему длиться и длиться Сан держит крепко, тихонько поглаживает по спине, шее, цепляет пальцами отросшие волосы, подушечками массируя затылок. Сан молчит, но немой вопрос очевиден. Нависает над ними облаком, придавливая к полу, надрывая рецепторы. Сан молчит, а Хва будто неконтролируемо летит вниз в кабине лифта, обрывая последние тросы, которые держали его жёсткую оболочку под контролем. И когда обрывается последний, он делает то, что давно, очень давно хотел. У Сана соленая шея, это Хва понимает спустя пару мгновений. Необходимо-соленая, в той самой степени, чтобы хотелось вылизать всю. Он прижимается к ней губами в тесном поцелуе, заставляя Сана застыть каменным изваянием. Хва отстраняется, заглядывая в расширившиеся глаза и поднимает его голову за подбородок выше, открывая шею. Чтобы языком пройтись по так давно манящему кадыку. Сана откровенно трясёт. Мурашки, проходясь по телу оглушающей волной, оседают где-то на пояснице, и Сана выгибает до скулежа в глотке. Сонхва игнорирует абсолютно все, жадно обхватывая губами выступающий кадык и напирает всем телом, слепо ища для них двоих опору, потому что ноги не держат, а лёгкость в теле обманчива, как мираж, – стоит только задуматься, и оба рухнут на колени под шквалом обрушившихся эмоций. Сан медленно шагает назад, сдаваясь, упирается спиной в зеркала и, закинув руки на плечи Сонхва, тянет обоих вниз. Ниже, глубже в ворох эмоций и ощущений. Позволяет устроиться на своих бедрах и с благоговейным восторгом дотрагивается до Хва, без слов понимая, что сегодня, сейчас – особенный момент, сейчас ему все это можно. Сейчас можно всего Сонхва целиком, себе, без остатка. Забрать и уже никому не отдавать. Сонхва нежится под аккуратными прикосновениями и целует-целует-целует. Острые скулы, впалые щеки, нос, дрожащие веки, закушенные губы. Замирает, прижавщись губами к чужим и жмурится, нежно берет в ладони лицо Сана и просто пытается поверить. Сан же дышит загнанно, и сжимает Сонхва все крепче, боясь, что это всего лишь его видение. // — Фу, какое безобразие! - Уен смотрит на комок из тел на полу денсрума и лишь тяжело вздыхает, проходя внутрь, шурша пакетом из магазина. - Могли бы и пожалеть мои нежные чувства. Словно оскорбленная невинность, он прижимает к груди ладонь, делая самое расстроенное в мире лицо. Пока Сонхва заправляет обратно футболку в джинсы, а Сан пытается сделать вид, что его волосы не похожи на гнездо, а тренировочные штаны и должны топорщиться. Уен снисходительно проглатывает все едкие комментарии и отворачивается, давая несколько мгновений на то, чтобы привести себя в порядок. Он бы и рад дать этим двоим возможность побыть наедине, вот только зайти сюда и увидеть все это мог кто угодно, но этим двоим повезло, что за них сейчас может ясно мыслить Уен. – Ужасно, ужасно, ещё друзья называются! — Уенн-и, - предупреждающе тянет Сан, сверкая глазами из-за рук Сонхва. Уен тут же закатывает глаза, махая на них рукой, и отходит дальше, кидая пакет с едой на стулья у стены. — Я ревную и буду продолжать это делать, привыкай, милый, – нахально фыркнув, Уен падает на один из стульев, доставая бутылку воды. Сонхва не выдерживает и смеется тихо, трясясь всем телом, сидя на бедрах Сана и тот расслабляет руки, позволяя отстраниться, но не отпуская, сцепив ладони в замок на чужой пояснице. — Такие вы милые, конечно, смотреть противно, – отпив воду, наблюдает Уен за тем, как Сонхва, успокоившись, устраивается у Сана на плече. — Не завидуй, - ворчит Сан, на что Уен лишь показывает язык, устраиваясь на стуле удобнее. — Получается, теперь вы официально вместе? - отвернувшись к зеркалу уточняет Уен и чувствует как атмосфера изменилась, сменившись с расслабленной на слегка напряженную. — Уен-а, не слишком ли любопытен? - пряча лицо в изгибе шеи Сана тянет смущенно Сонхва, на что тот лишь фыркает. — Хен, неужели действительно думаешь, что я не в курсе всего? Сонхва лишь вздыхает тяжело и поднимается, пытаясь отползти от Сана и настроиться на разговор словами, а не мягкими касаниями и тяжелым дыханием в шею. Но Сан не дает отодвинуться. Держит крепко, смотря в глаза тем-самым своим взглядом, прошивающим тело Сонхва до кончиков пальцев. Из-за напряжения мышцы на лице заострились, разрезая тенями и не давая обмануться мягкой улыбкой. Сонхва дрожит и не может не то что сдвинуться, а даже взгляд отвести, вдохнуть, жить. Сан плотно въелся под кожу и держит при себе слишком крепко, не давая отвлечься. И Сонхва безумно это нравится. Показательный тяжелый вздох и цоканье со стороны Уена разрывают напряженную нить между взглядами, будто что-то под водой отпускает и ты перестаешь тонуть, всплывая вверх и набирая в легкие воздух. Сонхва судорожно вздыхает и отводит взгляд, больше не пытаясь сдвинуться, оставаясь с Саном совсем рядом, позволяя даже притянуть себя ближе и ткнуться носом в грудь. — Мы с Хонджуном расстались, _ перебирая уже отросшие и выцветшие розовые волосы Сана, Хва произносит осторожно, боясь что-то испортить. Но чувствует лишь как пальцы впиваются в спину, прижимая еще крепче, а где-то рядом с сердцем гудит чужой стон. — Поздравления, соболезнования? – усмехаясь, дергает бровями Уен, но Хва лишь улыбается и закатывает глаза, не обращая внимания на подколки младшего. – Сан-и, надеюсь, ты еще дышишь? Сан мычит что-то неразборчивое, но затем резко отстраняет Хва, заглядывая ему в глаза и на выдохе заявляет короткое, будто боясь не успеть. — Мы встречаемся. Сонхва замирает на пару секунд, будто пытаясь окончательно осознать на каких американских горках мотается из стороны в сторону весь день, и сдается. Резко хватает за шею и прижимает к стене, нависая сверху, почти касаясь кончиком носа чужого. Дышит жарко, опаляя губы и заглядывает в чужие дикие глаза с расширившимся зрачком. — Уверен? Сан смотрит едва ли не с восторгом и тянется ближе, потираясь кончиком носа и медленно облизывая губы, случайно задевая языком чужие. — Более чем. Сонхва ухмыляется и прижимает Сана обратно, большим пальцем проводя по блестящей от слюны нижней губе, пока тот кончиками пальцев забирается под свободную футболку на спине. — Я согласен, – выдыхает Хва, стараясь сдержать дрожь, и нежно целует, мягко поглаживая крепкую шею и плечи, позволяя вновь прижать себя теснее. И Сонхва бы позволил много, много больше, но... — Знаете, я как-то видел порно, которое начиналось точно так же, давно хотел пересмотреть, так что продолжайте, не обращайте на меня внимания.