двое просрали лодку, собаку и третьего

Разпутин сидел под дверью кабинета Круллера и нервно сучил ногами в ожидании конца пары. Он то и дело поглядывал на наручные часы и не понимал... Ровным счетом нихера, в целом и почему минута длится сраных десять лет, в частности. Блокировка айфона щелкнула как затвор, мессенджер безмолвствовал. И это неудивительно - в три часа дня практически никого не бывает онлайн. Разпутин со вздохом убрал телефон в карман белого халата и прислонился затылком к холодной, блевотно-зеленой стене. Не то чтобы он хотел сейчас с кем-то поговорить, просто проверка почты стала для него произвольным процессом организма. Как моргание и дыхание. Или сердцебиение, в конце-концов. В начале февраля произошло радостное событие: Разпутина повысили до должности президента клуба «Пространство Культуры» спустя неделю после вступления. Непосредственный директор клуба, тьютор по воспитательной работе и ведущий профессор кафедры Физиогномики при кафедре Псионических Дисциплин Форд Круллер покровительственным тоном родного, любящего дедушки заверил, что это от того, что у первокурсника Разпутина очень одухотворенное лицо, в котором отлично читаются лидерские качества, опыт и железобетонная способность руководить не то что клубом на подготовительном факультете, а целыми цивилизациями и империями. Разпутину это льстило. Но только самую чуточку. Радостное событие, правда, омрачилось, позавчера неизвестно из-под какой коряги всплыл какой-то Саша Найн, (о существовании которого Разпутин даже не подозревал) представился как действующий президент клуба и обложил Разпутина по телефону хуями размером с... Ну, судя по акценту, Арнольда Шварцнеггера. С этим Сашей была какая-то мутная ситуация: по словам Круллера, он то ли отчислился сам, то ли его отчислили, то ли он стал инвалидом из-за смерти матери, проблем с деспотичным отцом и лестницей... Как бы там ни было, Круллер клялся и божился, что Найн здесь никто и Разпутину не о чем переживать. Но прийти на общий сбор все же следовало – так подсказывало сердце и тревожка. В коридоре послышались чьи-то тяжёлые шаги. Разпутин открыл глаза. К кабинету Круллера на крейсерной скорости приближалось какое-то чмо: высокий и худой, с бритыми висками и непромытой челкой; с нездоровым, бледно-зелёным, почти как эта стена, квадратным лицом и выражением чёрной, тупой злобы на нем. Одетый, зато, как черт: чёрный плащ как у Нео из «Матрицы», очки с красными линзами, перчатки без пальцев и мартинсы, туго зашнурованные и начищенные до блеска. «Да это ж колумбайнер», – с неприязнью подумал Разпутин. В его голову закрадывались смутные подозрения. Если это тот, о ком он думает, то явно не так должен выглядеть президент клуба, специализирующегося на помощи иностранцам (или чем мы там занимаемся?). — Шапку сними, кретин. – огрызнулся, очевидно, Саша Найн в ответ на робкое приветствие. Это низкое, гнусавое ворчание с легким акцентом было невозможно перепутать ни с чем. Обычно, телефонные динамики делают голоса противнее, но этот даже автотюн спасти не в силах. Разпутин не был из категории робких и застенчивых, но в последние дни он не переставал молча охеревать от жизни. Пара закончилась, из аудиторий повалили толпы студентов. Найн в последний раз окинул Разпутина взглядом, в котором явно читалось: «Ты покойник, сопля» и если бы Раз не был бы в таком дизморале, то прыснул от смеха этому позеру в лицо. (ну, давай, ещё кулаком пригрози и позови на стрелу за магазином через дорогу) Саша постучал в дубовую дверь. — Форд Тупорылович? – почти пропел он и Раз удивился, каким глубоким, тихим и мелодичным стал голос его невольного спутника. Гнусавое ворчание подходило ему намного больше, – здравствуйте, можно войти?.. — Са-а-ашенька! – проскрипело из-за двери, – Мальчик мой! Пунктуален как швейцарские часы! Проходите! — Всенепременно. Разпутин встал, но Найн осадил его: — Говорить буду я. Ты остаешься здесь. — Это почему это? — Потому что... – но он так и не объяснил почему. Это был обманный маневр, чтобы расслабить очко оппоненту и проскользнуть в кабинет, напоследок хлопнув дверью так, чтобы было слышно в соседнем крыле. Круллер все равно был глуховат и внимания бы не обратил. Разпутин показал двери средний палец.

***

Мелкий дождь со снегом плевал в лицо, оставляя мелкие, противные пятнышки на стеклах очков; брезентовый навес не спасал от слова совсем. Ветер задувал под весеннюю куртку. Найн прислонился к ржавой сетке-рабице. — В общем... В четверг произошло досадное недопонимание, насколько я могу судить. — Есть такое. — И... Короче говоря, извини меня. Я повел себя странно, как минимум и я не должен был ни при каких обстоятельствах срываться на тебя. Это все – просто верх непрофессионализма с моей стороны. Он выбирал максимально обтекаемые формулировки, но, судя по всему, ему правда было стыдно. Разпутин понуро оглядел простирающийся за сеткой серый пейзаж. В этот момент он напоминал себе дурную бабу из той ужасной, новогодней комедии, но, с другой стороны, ему предстояло работать с этим парнем ещё год, как минимум, а поэтому... — Ну, хорошо. Извинения приняты, – сказал он, а про себя подумал: «но спиной к тебе поворачиваться не буду». — Ого. Так просто? — А что тебе ещё надо-то? — Да, ничего, собственно говоря. Найн замялся. Он стал рыться за пазухой плаща и вытащил оттуда пачку красных «Мальборо». — Будешь? – спросил он. — Не курю, – совершенно беззлобно и при этом честно ответил Разпутин. — Как знаешь, мое дело предложить. Саша поднес ко рту спичку, сиротливо прикрывая пламя ладонью от ветра и зажимая сигарету в зубах. Оказывается, он носил брекеты. Это такое, штрих к портрету. — Пожалуйста, не подумай, что я всегда... Такой. Обычно я достаточно спокоен и умею держать себя в руках, но в тот раз у меня выбили почву из-под ног. Не самое приятное чувство. — Да ладно тебе, не оправдывайся. Со всеми бывает. Найн затянулся с видом, как бы говорящим: «кроме меня». Разпутин убрал руки в карманы и поежился. Пары закончились и надо было направляться в сторону метро, но, в принципе... Не горело. — Слушай, а можно тебя спросить кое о чем? — Вперёд. — Что это за история такая с отчислением? — Чего? – Найн даже слегка приоткрыл рот. Сигарета чуть не выпала из его рта, а очки грозно бликанули, – каким отчислением? — Ну... Круллер сказал, что тебя отчислили в том году и поэтому твои полномочия как президента клуба на этом все... — Ничего подобного, – деловым тоном отрезал Найн, – в прошлом году я успешно закончил бакалавриат и поступил в магистратуру, но мне пришлось взять академ по семейным обстоятельствам и состоянию здоровья. «Окно в Зальцбург», – промелькнуло у Разпутина в голове. Господи, твою мать, почему окно? И почему именно в Зальцбург? — И, веришь мне или нет, но на протяжении года Круллер ни разу не сказал мне о моей замене. Только без конца повторял, насколько я незаменимый сотрудник и как без меня здесь все разваливается. — Охренеть... То есть, типа... — Да-да. Более того, в среду накануне мы три часа говорили по телефону... Я не утрирую, у меня записано сколько длился звонок, три часа и пять минут, – уточнение про время он протараторил, – так вот, он загрузил меня бумажной работой на месяц вперед и я, преисполненный ответственностью, сел бы за работу, но черт меня дёрнул проверить паблик... Он говорил подчеркнуто литературно, ничего общего с хабалистым срачем по телефону и плясками на все деньги сегодня у кабинета. Но Разпутину было не до этого – шестеренки в голове резво крутились, а в ушах звучало дребезжание старика Круллера: « ... Саша хороший мальчик, но... Он, понимаешь ли, очень нервный и ранимый... У него семья сложная, понимаешь о чем я? Они, фрицы, в их порядках этих тевтонских чорт ногу сломит. Это все само по себе неплохо, но в комбинации... Тебе в любом случае не о чем беспокоиться, ты – полноправный президент клуба, со всеми полномочиями, а с Сашей мы потом побеседуем отдельно...» — Чтоб ты понимал, он ни разу не упоминал о твоем существовании. Вообще. — Погоди-ка, – Саша сощурил один глаз, – как давно ты в клубе? — Ну... Где-то неделю... Или месяц... Не помню. А что?.. — Да нет, ничего. Ну... Ничего-ничего. Найн затянулся в последний раз и потушил сигарету о железный столб. Кажется, он вложил всю свою ярость в это простое действие... А потом спокойно спросил: — Тебе ведь до метро? — Да. Можем на автобусе доехать. — Да нет, давай пройдемся пешком. Погода замечательная сегодня. Саша глубоко вдохнул, а Разпутин тактично промолчал. Спорить с придурками – неблагодарное занятие и очень опасное. — Ты какой курс, получается? Пятый? – грязный снег со льдом скрипели и хлюпали у Разпутина под подошвой. — Ага. Не понимаю, зачем на это подписался... – Саша издал нервный смешок... А, нет, это собака на другой стороне улицы. — А какая специальность? — Психолог я. Есть такая профессия, ремонт животных. Вот, это ко мне. — Не, ты че, это ветеринары... — По логике вещей, да, но... Ладно, это долгая история, потом как-нибудь объясню этот момент. А ты, стало быть, медик, первый курс. Почти мой коллега. — Это тебе Круллер рассказал? Разпутин нахмурился. Выкрутасы куратора с политикой конфиденциальности нравились ему все меньше и меньше. Саша заговорщицки улыбнулся краешком обветренных губ, кажется, впервые за весь день. — Нет. Только медики-первокурсники 24/7 ходят в халатах. Это закон природы.