Он не любил, когда о нем беспокоились

Он не любил, когда о нем беспокоились. Не хотел доставлять проблем. На любые вопросы он отвечал, что все в порядке, ничего не нужно, все хорошо. В такие моменты его голос становился ниже, тише, нежнее. Он словно гладил человека по голове, чтобы тот не нервничал. Взгляд становился несколько печальным. Он хотел исчезнуть, раствориться в утреннем тумане, потеряться в это городе миллионике, будто его никогда не существовало. Словно он не жил. Потому что сейчас он не живёт. Он существует. И опять, чтобы не доставлять проблем, никого не опечалить. Он их любит. Тех немногих, кто тянется к его заблудшей душе. Тех, кто ловит каждое его движение. Как он одергивает рукава, скрывая шрамы на предплечьях. Как склоняет голову, пряча боль в глазах за белоснежными волнами отросших волос. Он давно не стригся. Всё надеется, что за занавесом своей крашенной шевелюры почувствовует себя "дома". Как в детстве. Когда ищешь то место, где будет спокойно. Куда хочется вернуться. Убежище. Но он нашел. Нашел место, близкое к желаемому. Хоть недолговечное, едва уловимое. И это не боль. Хотя чаще всего он прячется в ней. Нет. Его объятия. Он очень тактильный. Любит держать кого-нибудь из Тех за руку. Обнимать. Перебирать разноцветные волосы. Держать на руках, глядя на забивающий щеки румянец от заливистого смеха. Он любит их. Но он хочет исчезнуть. Страшно. Страшно довериться. И не важно, что вместе уже как почти десять лет. У всех есть семья. А его семья не принадлежит ему. А слова не помогают. "Не плачь", превращается в страдание без слез. "Не режь", превращается в длинные кофты, новые, скрытые места на теле, новые порезы. Ничего не хочется. Ну как ничего. Большая часть души и тела мечтает раствориться в этой боли. Но где то глубоко. Так глубоко, что сам иногда не верит в такие потайные места. Находится Надежда. Глупое, иррациональное, воспитанное на фильмах, историях и книгах, чувство. Что где то есть человек. Не друг, брат, сосед. Человек, который создан, чтобы спрятать твою израненную душу, восстановить из осколков сердце, починить то, что он столь усердно ломает в себе. Человек, созданный для него. И верится. И страшно. Всё страшно. Продолжать жить вот так страшно. Без цели, без желания. Без веры в будущее. Но привычно. Привычны стали раны, притупленные чувства, проявляющиеся лишь в ненужный неожиданный момент. Эта жизнь. Страшно. Тяжело. Больно. До кома в горле. До кровавых подтеков на ладонях и губах. Спаси. Кричит каждое действие, жест, взгляд, тон голоса. А он замечает. Всё видит и тихо плачет в темноте, когда никого нет Видит дрогнувшую губу, когда кто-то рассказывает о планах на будущее. Видит дрожь в руках после очередной бессонной ночи в молчаливой истерике. Видит полный боли взгляд, когда кто-то прикасается к новой ране. Лишь взгляд. Он привык к этой боли, может уже контролировать тело. Но глаза не врут. Глаза плачут каждое мгновение. Никогда не улыбаются. Разучились. Боль стала его привычкой. Сам загнал? Кто-то подтолкнул? Уже не важно. Столько времени прошло. Как на смену одной эры приходит другая, так на смену смеху пришла мягкая улыбка, а ей на смену лёгкий наклон головы. Не из согласия. Из желания спрятаться и не выдавливать из себя ту самую улыбку, уже не появляющуюся искренне. Разучился. Разучился жить. Научился существовать. Они видят. Но мало. А вот он видит теперь все. С тех пор, как ночью зашёл в его комнату, а он метался по кровати, раздирая в кровь губы в немом крике. Даже во сне научился молчать. Когда подушка пропиталась слезами. Нескончаемыми. Он тогда ничего не сделал и молча вышел. Чтобы вернуться следующей ночью. Уже со спасительными объятиями. Он знает, он любит прикосновения. Касания стали чаще. Не только в тайне ночи. Днём, когда сидит рядом. Вечером, когда полусонному помогает не врезаться в очередной косяк. Он невнимателен к окружающему миру. Но к нему внимателен. Касания стали взаимными. Они тянулись, ведь тело понимало, что так легче. Легче переносить самобичевание, когда на колене покоится чужая ладонь, когда пальцы путаются в свежевыкрашенных волосах. Ночные кошмары стали появляться реже. На смену немому крику пришло умиротворенное дыхание. Переплетённые пальцы почти никогда не размыкались. Всегда рядом с ним. Чтобы подставить плечо, утереть слезы, сжать ладонь. Всем своим существованием показывая, что рядом.