Чай с мятой

      Отношения Серёжи и Птицы нельзя было охарактеризовать ни как нормальные, ни как полностью отвратительные. Скорее, это было что-то такое среднее, но они никогда не обсуждали происходящее между ними, потому что Сергею было неловко признавать свою привязанность ко второй личности, а двойник просто был не из тех, кто как-либо показывает свои эмоции, так как для него это было проявлением слабости, которую он ненавидел. В этом они с Разумовским даже дополняли друг друга, потому что если Серёжа иногда считал себя слишком мягким, то Птице явно не хватало немного этой самой мягкости. По крайней мере, на людях, потому что рядом с Сергеем он вполне мог позволить себе расслабиться, но в месяц это случалось настолько редко, что вполне можно было пересчитать по пальцам. Может, если он и хотел быть более открытым, то просто не мог позволить себе подобного в силу характера и недоверия ко всему, что движется, хотя Разумовский пытался убедить его, что вокруг полно хороших людей. Когда Птица слышал эти слова, то каждый раз злобно смеялся и едко напоминал, что у Серёжи не было друзей по той простой причине, что он даже из дома частенько боялся выйти, так как ему было комфортнее за своим столом в кабинете. На это ответить было нечем, поэтому Сергей мог лишь неохотно согласиться и вздохнуть, поскольку двойник был прав, а это значило, что и у него не появлялось причин быть более доверчивым.       Если честно, не так давно Разумовский поставил перед собой цель хоть как-то изменить вторую личность в лучшую сторону. Наверное, это было невозможно, потому что «дрессировке» тот никак не поддавался, а если вдруг понимал, что Серёжа делает самые настоящие попытки приручить его, то и вовсе зло шипел на него и грозился прикончить, что, в принципе, было привычной фразой в их разговорах. К Птице вообще было очень сложно найти подход, так как высший класс — эти самые сливки общества — он презирал и тихо ненавидел, мечтая сжечь каждого вместе со всей его роднёй, а бедняки Птицу попросту раздражали, так как они, по словам второй личности, были обычной грязью, которой можно было легко управлять. Несколько раз Сергей с настоящим интересом спрашивал, как двойник вообще мог противоречить самому себе. Он ненавидел как богачей, так и бедных людей. Впрочем, как и следовало догадаться, ответа Разумовский не получил, поэтому принял логичное решение, что Птица и сам его не знал, потому что… Ну потому. Не было его и всё, а объясняться двойник точно не собирался. Особенно перед ним, так как в свои дела он его практически не посвящал. А вот что касается среднего класса, то здесь даже у второй личности возникали сомнения. Наверное, именно поэтому люди со средними доходами пока что жили тихо-мирно и не интересовали его так сильно, как богачи, к которым Птица прицепился просто намертво, а у Серёжи уже не получалось сдерживать его.       К счастью, у всего есть какая-то хорошая сторона. И даже у двойника она всё-таки была, что зачастую удивляло, ведь, казалось бы, это существо не умело не только любить, но ещё и привязываться. Однако однажды выяснилось, что иногда Птица мог стать относительно милым и покладистым. Это может звучать просто невероятно, но и у него бывали приступы подозрительной нежности и заботы. Конечно, это случалось крайне редко, но Сергей искренне радовался, если понимал, что у двойника было хорошее настроение, которое сохранялось не очень долго, но всё-таки появлялось, а это уже само по себе заставляло улыбаться.       Подобная ситуация случилась буквально сегодня, когда с самого утра Сергей почувствовал жуткую усталость. Кажется, вчерашняя ночь была очень увлекательной и двойник хорошо поразвлекался. Скорее всего, об этом в ближайшее время сообщат по новостям. Но Разумовскому было куда интереснее узнать, какие кирпичи или бетонные блоки Птица перетаскивал, если у него настолько сильно болели все мышцы, чего не случалось очень давно. Обычно он едва чувствовал хоть какой-то дискомфорт после похождений второй личности, а тут даже сесть было сложно. Впрочем, это отошло на второй план, когда Серёжа внезапно осознал, что не просто лежал на диване, как это обычно и было после возвращений Птицы в башню, когда тот буквально кидал его на удобную поверхность, чтобы "Тряпка" спал до утра. Сегодня он был в своей одежде для сна, а сверху кто-то заботливо накрыл его одеялом. Такое происходило крайне редко, но Сергей даже удивиться толком не успел, потому что откуда-то с нижнего этажа выплыл двойник, держа в руках кружку чая. Нельзя было сказать, как подобное работало, но всё, что Разумовский ел или пил, перед этим беря это из рук второй личности, было вполне реальным и взаправду помогало насытиться или утолить жажду. Просто какой-то необъяснимый феномен, а сейчас это было ещё страннее, потому что Птица давненько не баловал его своим вниманием. Кажется, у него самого тоже было какое-то особое раздвоение личности.       Двойник подошёл к дивану, смотря в привычно настороженные глаза Серёжи, а потом уселся рядом и небрежным движением сунул ему в руки кружку с чаем. Так он всегда проявлял заботу, делая вид, будто ему всё равно, а это ничего не значило, но Сергей уже прекрасно знал, что из Птицы можно сделать настоящего котика, если чуть-чуть разговорить и заставить самую малость довериться. И раз сегодня двойник решил удостоить его подобной снисходительностью, то все шансы провести хотя бы немного времени в уютной обстановке всё-таки были. Именно поэтому Разумовский не стал долго думать, почти сразу же спрашивая:       — Что сегодня за праздник, раз ты сделал мне чай?       — Пей и помалкивай, — буркнул Птица, пока что не проявляя дикого желания тесно общаться.       — Пахнет мятой, — улыбнулся Серёжа, немного отпив и довольно кивнув, — Что ж, спасибо… Но не хочешь рассказать, где ты бедокурил этой ночью? Почему у меня всё болит?       — Пришлось немного побегать от Грома, — отмахнулся двойник, но поскольку тема всех его дел обычно стояла на первом месте, он уже более охотно пояснил: — Выследил гад. Ровно в тот момент, когда я поджёг ту истеричную телеведущую. Можно было, конечно, подпалить ему лицо, но тогда было бы не так интересно. Впрочем, он всё равно остался ни с чем и не смог поймать меня.       — Однако ноги у него явно крепкие, — поморщился Сергей, — Кажется, вы наматывали километры по всему Петербургу. Он гоняется за тобой уже несколько месяцев. Почему ты… Не избавишься от него?       Разумовскому категорически не нравилось то, чем Птица занимался. Оно и понятно, ведь убийства — это плохо и просто отвратительно, однако сильно возражать и спорить он не решался, зная, что всё равно проиграет и ничего не добьётся. Соответственно, он не приставал к двойнику, а тот не лез в его личные дела, поэтому существовать вместе, в принципе, было возможно. Но если все другие смерти просто пугали и сердили Серёжу, то вот Игорь Гром буквально заставлял его трястись от ужаса, потому что он прекрасно осознавал, что если из-за развлечений Птицы этот майор однажды выяснит, кто скрывается под маской Чумного Доктора, то посадят именно создателя Vmeste, а не его вторую личность, о которой пока что даже никто не знал. Поэтому в отношении Игоря можно было согласиться и на убийство, хотя Сергею самому было неприятно от мыслей о том, что он был готов одобрить даже одно из этих кошмарных преступлений.       — А зачем? — Птица потянулся и чуть вытянул свои крылья, а потом снова повернулся, взглянув на своего носителя. — Тогда будет скучно, ведь обычные полицейские не делают ровным счётом ничего. Потому что они бездарные и тупые, а вот Игорь… Это уже более интересный объект, который приносит с собой хоть какой-то экстрим.       — Это как азартные игры, — заметил Разумовский, отпив ещё немного душистого чая, — Однажды так увлечёшься, что не заметишь, как он поймает тебя. А отдуваться придётся мне.       — Глупости, Тряпка, — фыркнул двойник, — Никого он не поймает. У него есть сила, но ума для этого пока что не хватает. К слову сказать, именно в азарте всё дело, ведь без него было бы просто скучно. Это как если бы я целыми днями сидел и просто глядел в стену. Хотя… Смотреть на твою унылую рожу не лучше.       — Ты же словно мой брат-близнец, — Серёжа закатил глаза, — Мы с тобой похожи как две капли воды. Кроме того, сегодня ты соизволил не только переодеть меня, но ещё и одеялом накрыл.       — Если ты не отдохнёшь, то потом и мне в твоём теле будет некомфортно, — ответил Птица, в своей привычной манере полностью отрицая заботу, но Сергей и так видел, что тот чувствовал себя виноватым за его усталость, которая была после пробуждения.       Как уже и говорилось, двойник не любил показывать свои чувства и эмоции, но Разумовский сам научился понимать, когда тот пытался по-своему поддерживать его и заботиться о нём. Это было так необычно и даже забавно, но когда такое случалось, то в душе появлялось приятное тепло от осознания, что хоть кто-то был рядом. Пускай всего лишь вторая личность, которая не существовала в реальном мире, но для Серёжи она была вполне настоящей и… Родной? Кто знает, насколько подходящим было именно это слово, но кроме него у Сергея никого не было, потому что друг детства до сих пор был в армии и пока что не торопился возвращаться домой, из-за чего оставалось довольствоваться только компанией двойника. Может, это было не совсем то, что нужно, но Разумовскому хватало, потому что это всё равно лучше, чем ничего.       — В любом случае, спасибо, — Серёжа улыбнулся, снова поблагодарив его и кивнув на кружку с чаем, — Вкусный и мой любимый. Сразу настроение поднял. И ты сегодня, кажется, в хорошем расположении духа.       Птица сощурился, словно пытаясь понять, чего Сергей хотел от него сейчас, когда уже практически льстил, но тот и не скрывался, убирая уже пустую кружку в сторону и ставя её на журнальный столик, а потом садясь по-другому. Теперь их с двойником глаза были на одном уровне, а когда это случилось, то Птица недовольно и без особой причины фыркнул, потому что ему не особо нравилось, когда его пристально разглядывали. Однако сегодня действительно был очень удачный день, и у второй личности не было желания убивать с самого утра. Наверное, поэтому и случилось то, чего Разумовский ждал с самого начала. Явно немного расслабившись, двойник чуть опустился и лёг головой на его колени, теперь смотря на него снизу вверх.       Пока что он был несколько напряжён, как обычно ожидая какого-нибудь внезапного нападения, но Серёжа, которому невероятно нравились такие моменты, осторожно запустил правую руку в длинные перья на его правом крыле. Птица сразу же дёрнулся и злобно оскалился, но когда понял, что его не собирались с силой хватать или дёргать, ещё чуть-чуть расслабился. Крылья были для него дороже всего на свете, поэтому просто так он никогда не позволял прикасаться к ним, а раз сейчас не встал и не ушёл, то это было высшей степенью доверия, которой и Сергей удостаивался не так уж и часто, обычно любуясь ими со стороны и лишь изредка трогая с разрешения двойника. На ощупь перья были довольно жёсткими, но когда удалось добраться пальцами до такого же чёрного пуха, то удержаться от улыбки никак не получилось. Пух был таким мягким и тёплым, что вообще не хотелось убирать руку, а Птица прикрыл глаза, наслаждаясь этими лёгкими прикосновениями, однако Разумовский уже был в курсе, что если он даже слегка дёрнет его, то сразу же попадёт в чёрный список на ближайшие несколько часов, если не дней. Подобное двойник люто ненавидел, поэтому даже пытаться не стоило, так как перьями он дорожил и частенько прибирал их, чтобы те выглядели просто идеально. Можно было только трогать и легонько пропускать сквозь пальцы.       Так прошло около пяти минут, когда Птица окончательно растаял и сам немного расправил крыло, которое держал Серёжа, открывая тому больше доступа. Сергей не знал, почему это действовало на него, как наркотик, но он обожал зарываться пальцами в мягкие пёрышки и думать о том, что сам двойник был таким же. Холодный и жёсткий снаружи, но милый и пушистый внутри. Сейчас Птица и правда был похож на большого кота, которого приласкали, но который не любил, когда его дёргали за хвост. В данном случае были крылья. И пока этот «котик» лежал на коленях Разумовского, тот решил зайти ещё дальше, что тоже делал довольно редко и только после того, как точно убедится, что двойник был спокоен и полностью расслаблен, потому что в противном случае Серёжа рисковал получить его острыми когтями по носу, что однажды тоже случилось. Это было в самый первый раз, после чего он долго не осмеливался идти на подобное, а уже потом раскусил, как работала эта система. Когда он ненадолго отключил злобную натуру второй личности, появилась возможность сблизиться ещё сильнее.       Сергей не собирался оправдываться или искать какое-то объяснение своему поступку, потому что ему просто нравилось. Он медленно наклонился, чтобы не спугнуть Птицу, который до сих пор лежал с закрытыми глазами и практически мурчал от удовольствия, а потом осторожно коснулся его губ лёгким поцелуем. Как только он сделал это, двойник тут же поднял левую руку и положил её Разумовскому на затылок, чтобы тот не вздумал отстраниться, а потом углубил поцелуй, так и не открывая глаз. Серёжа практически ликовал, потому что Птица отвечал далеко не каждый раз и иногда мог просто отпихнуть его и уйти, вмиг растеряв всю свою доброту. Однако сегодня удача была на стороне Сергея, поэтому он получил возможность довольствоваться этой капелькой внимания. Он и правда не мог сказать, почему так стремился поцеловать двойника или обнять его, но ему очень нравилось чувствовать, как Птица зарывается рукой в его волосы, но необычно бережно, чтобы не задеть когтями и не поранить. Наверное, это было каким-то безумием, а со стороны и вовсе смотрелось странно, но Разумовскому честно было всё равно, так как в башне он был один и, при всём желании, никто не мог увидеть его.       Казалось бы, поцелуи такого создания, как Птица, должны были быть жёсткими и не особо приятными, потому что люди вроде него спокойно могут укусить до крови и только позлорадствовать этому, но он был каким-то другим. Может, Серёжа просто никогда не целовал его, когда тот был зол, поэтому не знал, но сейчас поцелуй был очень ленивым и действительно нежным. Двойник даже не пытался укусить его или сделать больно, а только быстро перехватил инициативу, теперь притягивая Сергея уже сильнее, сползая с его колен и практически вжимая в себя, из-за чего тому пришлось одну руку поставить возле головы Птицы, а другую снова запустить в его перья. У второй личности прекрасно получалось вскружить ему голову, хотя это было слишком неправильно. Однако пока что только с ним было спокойно, ведь больше Разумовский никому не мог по-настоящему довериться, поэтому оставалось только целовать другую версию самого себя.       — Не дурно, — сказал Птица, когда отстранился и облизнул губы, а потом вдруг схватил Серёжу за плечи, резко переворачивая его на спину и оказываясь сверху, — Но я не люблю быть снизу.       — Как скажешь, — пожал плечами Сергей, — Но ведь это я тебя создал.       — А я стал вполне самостоятельным, Тряпка, — усмехнулся двойник.       Он наклонился и уже сам поцеловал его, хотя по-прежнему осторожно и как-то ласково. Разумовский был готов поклясться, что его губы были как настоящие, но только холодные, как и дыхание. Неживое. Единственное, что напоминало о настоящей сущности Птицы и том, что того не было в настоящем мире, где жил Серёжа. Это была его больная на всю голову фантазия, которая жила собственной жизнью и уже вертела им так, как хотела, но Сергей был не против такого поворота событий. Птица заботился о нём, хоть и не так, как это делают обычно, а в благодарность Разумовский закрывал глаза на его делишки и иногда мог приласкать, показав, что и тот был хоть кому-то нужен.       — Ты же не бросишь меня? — спросил Серёжа, когда снова оторвался от холодных губ двойника.       — По-твоему, я могу это сделать? — Птица наклонился к его уху, обдав прохладным дыханием, и по телу прошла волна дрожи, — Я с тобой на всю оставшуюся жизнь. Как и твой дурацкий чай с мятой.       — Тогда я могу не волноваться, что мне будет не с кем поговорить или не у кого попросить кружку чая, — улыбнулся Сергей, прижимаясь к нему.       В моменты особого спокойствия и при очень хорошем настроении Птица мог быть необычно ласковым и нежным, становясь похожим на большого кота, которому нужна человеческая ласка. Кроме того, от этой нежности всегда что-нибудь перепадало и Серёже, для которого Птица был одновременно и главным врагом, и лучшим другом. Им обоим было одиноко, и кроме них самих никто не мог дать желанную поддержку и даже любовь. Сергей понимал, что они с Птицей никогда не скажут, что любят друг друга, но ведь и так всё было предельно ясно, потому что если бы Серёжа не любил, то не целовал бы его, а Птица не брал бы за руку, переплетая их пальцы.