Fools

Эти глупцы безнадёжно влюблённые

Стараясь противиться своей судьбе

Вновь опадают на пики точёные:

Пронзается сердце и пусто в душе.

      — Ты какой чай будешь?       Он прекрасно помнил страсть Пака к разнообразным чаям — единственным нелюбимым его вкусом был шоколад и апельсин в скупе.       Последний раз они говорили около семи лет назад — вроде студенческие годы. Многое поменялось с тех пор. Собственно, как и они сами.       — Ты ведь знаешь.       Ответ застревает в горле, когда взгляд падает на коробочку зелёного лимонного чая. И всё же кое-что остаётся неизменным.       — Знаю.       Эта встреча не должна была произойти так поздно.       — Прошло семь лет.       За это время они могли многое сделать. Только вот упущенное уже не вернуть. Не вернуть отложенных встреч, звонков, подарков на праздники, душевных разговоров.       Всё сложилось иначе. Жизнь решила развести их по разным концам, а свести лишь к тридцати годам.       Цель всего этого не была им ясна. Как и цель их нахождения здесь. Лишь надежда одиноко теплилась где-то внутри, неуверенно выглядывая из-за построенной временем стены между ними.       К этой встрече они не были готовы: они столкнулись в забитом людьми автобусе, когда Юнги вытеснили к стене. Там помимо него стоял ещё один мужчина, пряча лицо в шарфе и устало глядя в окно.       Юнги тяжко выдохнул, прислоняясь затылком к стеклу. Он чертовски устал, но несмотря на это крайне не хотел возвращаться в пустую квартиру, из которой, особенно в последнее время, он так и норовил сбежать. Точнее, сбежать не от неё, а от душащей пустоты и тишины, что оставалась неизменной день ото дня.       Он переводит взгляд на парня, начиная весьма бесстыдно рассматривать немного растрепавшуюся укладку, пряди которой спадали на лоб, слегка прикрытые от усталости глаза и клетчатый шарф, пока до него неспешно доходил аромат чужого парфюма. Что-то внутри ёкнуло, а брови моментально нахмурились. Всё казалось слишком знакомым.       Парень переводит взгляд на него и теперь они вдвоём рассматривают друг друга даже не задумываясь, как это выглядит со стороны. Но Юнги тут же замечает в чужих глазах замешательство, а после те расширяются от удивления.       Он приспускает шарф с лица, проговаривая еле слышно:       — Юнги?       А сам Мин понимает, что всё не просто знакомо. Это и есть он.       Никто из них, честно говоря, не помнит, о чём они говорили там, в душном автобусе, какие вопросы задавали и как вышли на конечной. Помнили лишь, как неуверенно и перебивая друг друга думали, спрашивали, нет ли у них планов и не против ли ещё немного поболтать, пока щёки краснели то ли от взгляда напротив, то ли от обжигающего холода.       Как они оказались в квартире старшего было тоже словно провал в памяти. Лишь чужие глаза, холодный ноябрьский ветер и несколько деревьев в гирляндах, предвещающих скорое начало декабря.       Озябшие руки схватились за чашку и слегка подули сверху — Пак прекрасно помнил их споры на тему того, поможет ли это быстрее чаю остыть или нет, но, так или иначе, это с тех пор вошло в привычку.       Юнги размешивает сахар в кружке, стуча ложкой по керамическим стенкам. Он вспоминает, как перенял у него эту привычку, а Чимина тогда стал это делать бесшумно. А ещё, что это та же кружка, что и семь лет назад. Менять её он не планировал ни тогда, ни сегодня, ни завтра.       Эта встреча не должна была произойти так рано. Они не успели обдумать толком ничего.       Всё ведь тогда было таким неоднозначным, во многом неловким. Да и разошлись не лучшим образом — умолчав о слишком важном в тот момент. Да и в данный тоже.       Каждый тогда пришёл к своим выводам, но что-то осталось неизменным. Он никогда не покупал чай с апельсином и шоколадом, даже если тот был последним на полке, пока подсознание шептало «он такой не любит». Или же это просто выходило по привычке. Или он пытался себя в этом убедить.       А он никогда больше не покупал торты с большим количеством крема, ведь те были «слишком приторными», уверяя себя, что это ему так нравится, а не дурацкая привычка.       Он продолжал покупать то самое бисквитное печенье с большим количеством сахарной пудры, которая раньше облепляла губы человека напротив с заядлой частотой, а после увозил в офис отдавал его коллегам, ведь сам никогда не любил такое. В отличии от него.       А он продолжал по утрам заварить крепкий нерастворимый кофе, после увозя его с собой на работу и вручая коллеге, которому предстоял долгий путь домой после ночной смены, ведь сам терпеть не мог такой.       Они просто помнили. Они так привыкли.       Каждая попытка что-то поменять оказывалась весьма безуспешной. Это слишком крепко осело в них.       — Многое изменилось, не так ли?       И правда. Ведь старший, некогда пивший только лишь красное полусухое, с потрохами перешёл на белое полусладкое, которое на дух раньше не переносил.       И ведь правда: младший, что когда-то не мог привыкнуть ко сну без ночника или света телевизора, теперь засыпал в полной темноте и тишине.       Они ещё тогда поменяли друг друга.       — Но только не наши неловкие паузы.       Оба смеются, а потом так и застывают глупо пялясь друг на друга. Им всегда было о чём говорить. Даже сейчас — на языке крутилась уйма вопросов, которые не просто стоило задать, а хотелось до самых глубоких уголков души. Но почему-то они этого не делали. Прямо как тогда. В то январское утро, когда они столь же глупо молчали. Нужно было столько спросить, но…       Их хватило лишь на пару фраз и неловкое прощание. Тяжёлые вздохи, каждый из них оборачивался и смотрел в след другому, при этом умудряясь думать:       «Он даже не обернулся».       «Видимо, он даже не жалеет».       Жалел. Каждый жалел до невозможности. До желания сомкнуть руки на собственном горле, погрузится с головой под воду. Ведь дышать было невыносимо. Аромат одиночества был невыносим, как минимум в первые несколько месяцев. Дальше уже привыкаешь. До одного момента.       — А ты помнишь…       А он помнил. Не было даже нужды говорить что-то ещё, ведь они всегда вспоминали одну и ту же историю, смеясь как в первый раз, пока воспоминания вновь окутывали с головой.       Оба помнили, что порой крыло вечерами и хотелось всё же набрать злосчастный номер, оставшийся где-то в самом конце списка контактов. Несказанное рвалось наружу, а новое фото в одной из соцсетей заставило затормозить. У него всё хорошо. Есть ли нужда в его появлении? Оба решали, что нет. До одного момента.       — Ты скучал?       Пока что-нибудь вновь не напоминало о безнадёжной истории без хорошего конца. Они ведь даже не смогли сохранить её до середины, оставляя друг друга после нескольких глав. Как оказалось, зря.       Да, обоюдно. Да, не без надуманных веских причин. Да, бесконечно глупо.       — Да.       Не обсудив и не обдумав.       И ведь жалели. И ведь пытались искать, пробегая по соседним улицам и тем самым ещё больше отдаляясь. И ведь спрашивали общих знакомых друг о друге.       Тем больше убивали себя.       — А ты? Ты скучал по мне?       В один момент они просто потерялись. Именно в тот момент каждый понял, что, к чему и почему. Чья вина. Кто прав. И как стоило поступить.       Всё бы могло быть не так глупо, даже по-детски. Они ведь могли решить. Они могли остаться. Только вот не сделали этого.       — Безумно.       Именно так они когда-то любили. Эти совместные вечера, помощь друг другу, разговоры, прогулки…       Всё было лишь для них. И признания в любви, и поцелуи, и объятия. И пьяный лепет одного из них под окном в нежелании идти ложится спать. И утверждения, что он здоров, пока градусник пророчил недельный постельный режим. И даже та идиотская никому не известная комедия с тупыми шутками, которая тогда была лишь для них.       Они были так молоды и глупы, безрассудно идя на поводу у мыслей, в тот момент всё ещё не умея делить среди них правильные и неправильные.       А может это было им нужно?       — А ты всё ещё…       Никто об этом не знает, даже они сами. Ведь когда-то они обещали вечность, а после та разделилась на две части, ощущая в себе пустоту с кислым запахом боли, который не мог спрятать ни один парфюм.       Они ведь не сдержали обещание.       — Слишком сильно. А ты…       И кто им докажет, что этот раз не будет таким же и не раздавит их окончательно, перед этим наступая на горло и не позволяя дышать? Стоит ли рисковать во второй раз?       Стоит ли вновь узнавать новые стороны, сдувать пыль со старых, делать всё таким же привычным как раньше? Стоит ли позволять друг другу делиться любовью?       А стоило ли тогда?       — Не смог. Также, как и тогда.       И когда вновь приходит время прощаться, они, прям как тогда, тупят взгляд в пол, неловко молчат. А ведь нужно столько всего сказать…       — Знаешь, а ты ведь совсем не изменился. — говорит еле слышно, улыбаясь грустно.       — Ты такой же, как и тогда. — тот улыбается в ответ понимая, что печаль в глазах не укроется от человека напротив.       И чтобы вновь оказаться рядом, нужно сделать всего один шаг и сказать всего пару слов.       — Ну… Пока?       Но они больше не рискуют. Так будет спокойнее (и ведь в этом нет ни капли правды). Они взрослые люди и им уже не до этого. Как было все семь лет.       — Спишемся как-нибудь. Пока.       Но они всё также глупы.       Дверь закрывается, и они вновь расходятся каждый по своей дороге. Ни завтра, ни через неделю, ни через год — они попросту не посмеют тревожить душу грустным взглядом, такой же грустной улыбкой и небольшим сообщением. А ведь сказать на самом деле нужно было всего лишь пару слов…

Прошу меня забудь до наступления рассвета,

Сотри из памяти мои прикосновения,

Прошу, найди ты новый лучик света

Мы так глупы, стирая сообщения.