Рифмованное

Мороз на лица огнем ложится; в снегу деревья, как в серебре; а мне былое почти не снится; вот только в мае… и в январе… Вернется болью, качнется былью, огнем коснется замерзших щек… И вы ведь были, и вы любили; но кто же вспомнит о вас еще? Герои стали почти как люди, у них работа, у них семья, у них и старость, наверно, будет; а здесь, в морозе, — лишь вы да я, здесь нас лишь двое, в холодном мире, как там, на Башне… в последний день; ведь вы, профессор, вы… не забыли? Как там на камни ложилась тень, как все сияло зеленым светом, как он про душу мне говорил, как вы убили, верны обетам… а может, может, не только им?.. Я не посмел бы спросить при жизни, я не посмел бы… но вот теперь, когда затихли все катаклизмы, когда за вами закрылась дверь, когда лишь имя в почетном списке, когда лишь ветер… Скажите мне, а было что-то, что жгло как виски, что приходило в неловком сне? Хоть что-то было, помимо Клятвы, помимо дружбы с моим отцом, помимо долга? Я знаю — вряд ли, я был мальчишкой, я был глупцом, я был… и буду. Я есть, профессор; а вы остались в далеких днях, раз в год мелькая в английской прессе, и то едва ли не на полях. Я вам обязан не только жизнью; я вам обязан… Земля в снегу; как расплатиться за все капризы, как я отдать вам долги смогу? Дурные вести — ответ известен, и неизменна простая суть: мой долг бессрочен, и сотни строчек мне не помогут его вернуть. Но я упорно беру чернила, беру пергамент, ищу слова… ищу прощенья; и в вечер стылый недоуменно летит сова, чтоб рано утром вернуться к дому, и свиток будет, конечно, цел; и разве может быть по-другому? Вы надо мной бы смеялись, сэр… над верой в чудо, над верой в сказки, над глупой верой в иной конец; но я пишу вам на каждый праздник — как вам когда-то писал отец… Ведь вы мне снитесь — как перед классом урок даете дурных манер; а вот директор — еще ни разу; он милосерден и в смерти, сэр. Но слизеринцам добросердечность не подобает, как ни крути; и я не знаю, что каждый вечер тяжелым комом болит в груди. Однако утром почти не больно; я вновь при деле, я вновь в седле, судьба дала мне всего довольно; вот только в мае… и в январе…