Большая игра

Солнце пекло так, будто решило зажарить рождественскую индейку прямо сейчас, в июле, причем сыграть роль праздничной птички явно предстояло павлинам. Не подозревая об этом, белоснежные красавцы прогуливались под буками, важно волоча за собой пышные хвосты и время от времени противно курлыкая. Люциус давно собирался наложить на них неснимаемое «Силенцио», да все забывал. Впрочем, дело могло быть и в том, что павлиний крик доставлял ему тщательно скрываемое извращенное удовольствие: в особенно высоких нотах проскальзывали интонации миссис Лестрейндж. А миссис Лестрейндж уже шесть лет как украшала своим присутствием невзрачные стены Азкабана… С тех пор жизнь Люциуса Малфоя была прекрасна и скучна. Он еще раз окинул взором обширный, ухоженный и благоустроенный парк, повернулся, чтобы идти к гостям, и был едва не сбит с ног врезавшимся в него на полном ходу Драко. — И куда мы так спешим, молодой человек? — строгим тоном поинтересовался Люциус, ловя сына за плечи и отодвигая на безопасное для парадной мантии расстояние. — К ва… к тебе! — выпалил Драко, странно склоняя голову набок. Люциус подумал, что совсем недавно видел у кого-то такую манеру. — Мне срочно надо кое-что ва… тебе рассказать! — Может быть, расскажешь при всех? — спросил Люциус, направляясь к дому. — Нехорошо, когда оба хозяина отсутствуют, бросив гостей в одиночестве. — Нет! — Драко вцепился в его руку, останавливая. — Это можно говорить только наедине! — Ну, говори, — Люциус спрятал улыбку: тайнами следовало делиться с серьезным лицом. — Па… мистер Паркинсон говорит, что ты дурак! Вот! — выдал Драко на одном дыхании и покраснел. Люциус сжал губы, чтобы не рассмеяться. — И когда мистер Паркинсон это сказал? — спросил он сдавленным голосом. — Ну-у… когда они с ма… миссис Паркинсон ходили любоваться фонтаном, вот! — А ты, значит, за ними следил? — предположил Люциус. Драко закивал, тоже как-то очень знакомо. — Точно, следил! И он сказал, что ты дурак! Вы… ты же его выгонишь, да? И еще заколдуешь, может быть? — с надеждой спросил Драко. — Например, можно превратить его в ушастую сову… — Можно и в сову, — пробормотал Люциус. — Добби! Домовик тут же материализовался посреди аллеи, привычно подметая ушами песок. — Отыщи моего сына и доставь сюда, — приказал Люциус. Домовик ничуть не удивился, кивнул и исчез. Драко в руках Люциуса затих и перестал призывать на голову мистера Паркинсона заклинание Фурункулюс тоталус и прочие кары небесные. Вскоре Добби появился вновь — вместе с наследником поместья. — Что ж, сын, поведай мне, с каких пор ты обзавелся близнецом? — потребовал Люциус с должной долей металла в голосе. Оба Драко захлюпали носом и превентивно завыли на два голоса. — Драко, прекрати! — скомандовал Люциус. Наследник, доставленный Добби, умолк. Второй продолжал реветь в три ручья. — Кто это? — спросил Люциус, брезгливо отодвигая от себя рыдающего псевдоМалфоя. — Панси, — признался Малфой настоящий. Люциус присел на садовую скамью и поставил обоих Драко перед собой. Переглянувшись, те принялись каяться. — …я хотела, чтобы вы разозлились на папу… — …а мистер Снейп вчера принес Оборотное и еще рассказывал мне про него, для общего развития… — …Драко добыл зелье из вашего кабинета… — …потому что Панси сказала, будто ей ты не поверишь, а мне уж точно поверишь… — …и я лучше знаю, что надо говорить, чтобы мужчины злились!.. — …а я просто спрятался и ждал, как будто я и не при чем… — Стоп! — остановил Люциус сумбурный поток объяснений. — В целом все ясно, а со Снейпом я еще поговорю. Но скажите, зачем я должен был злиться на Теренса? Панси надулась. — Папа мне в прошлом месяце пообещал метлу. А сегодня сказал, что у него не было времени на посещение магазина, и вот, трансфигурировал из цветочной вазы, — Панси продемонстрировала извлеченный из недр кармана тяжелый бант, усыпанный кусочками горного хрусталя. — А я хочу метлу! — топнула ногой она. — И тогда я подумала, что если вы его выгоните, у него найдется время на покупку мне подарка. А если не найдется, мне все равно будет приятно видеть, как вы превратите его в ушастую сову! — Ты нас накажешь? — спросил не столь увлеченный местью Драко, ковыряя носком ботинка сухой дерн. Люциус уже готов был пообещать лишить обоих сладкого за ужином, когда ему в голову пришла одна интересная мысль. — Разумеется, накажу, — тем не менее пообещал он: воспитание детей в представлении Люциуса Малфоя предполагало неотвратимость наказания, если уж злоумышленники были так глупы, что попались. — Соберёте до ужина гербарий из десяти растений и под каждым укажете его латинское название. Драко и Панси радостно переглянулись. Собирать листья и цветы в мэнорском парке было самым легким из возможных наказаний. Кивая, они принялись поспешно отступать, боясь, что Люциус передумает, а, оказавшись на безопасном расстоянии, пустились бежать. — Печатными буквами напишете! — с улыбкой крикнул Люциус им вслед. Скуки как не бывало. План, блистательный и изящный, предстал перед ним, как святой Грааль перед рыцарем, и требовал незамедлительной реализации.

* * *

В дверь постучали. Отработанным за годы движением Молли уменьшила огонь под котелком, на ходу вытерла фартуком испачканные в муке руки, заправила за ухо выбившуюся рыжую прядь и открыла дверь. Пожелание доброго вечера застряло у нее в горле. Двое в черных мантиях направили на нее палочки. Серебряные маски бездушно блестели в прозрачных вечерних сумерках. Ладони Молли похолодели и стали неподъемно тяжелыми, а коленки — вялыми, как плохо застывший говяжий студень. Ее палочка осталась лежать на кухонном столе, рядом с тарелкой зеленого горошка, близкая и совершенно недоступная. Молли издала странный писк горлом и качнулась назад. Один из Пожирателей рванулся и подхватил ее, удержав от падения на тонкий, протершийся посередине до основы половик. — Ты что, Молли, это же я… — услышала она перед тем, как потерять сознание. Очнулась миссис Уизли от дувшего ей в лицо ветра. Ветер пах сбежавшим луковым супом и переругивался сам с собой. — …говорил я тебе — глупая это затея, нельзя так шутить. Так нет же, все ты со своим «постоянная бдительность, постоянная бдительность»! И что теперь делать? — Так ведь все равно я прав! Нужна бдительность! Хорошо, что это были мы с тобой. А если бы она настоящим Пожирателям вот так открыла? — Молли! — Молли, дорогая! — объединились голоса в едином порыве, и Молли открыла глаза. Над ней парили два странно больших и плоских лица: одно, с озабоченными морщинами и извиняющимся взглядом, принадлежало любимому мужу, другое, насупленное и менее извиняющееся, — Аластору Грюму, другу семьи. Теперь уже бывшему, судя по всему. — Очнулась! — обрадовался Артур. Аластор, не будучи оптимистом, предпочел подождать с выражением чувств. И не напрасно. — Аластор Грюм! — Молли проворно села на кровати, несмотря на хлопоты Артура, считавшего, что супруге после пережитого потрясения показаны несколько часов полного покоя. — Ноги твоей больше не будет в моем доме! — Какой из двух? — спросил Аластор, стараясь свести все к шутке. — Если правой, то я не возражаю, она в твоем доме и так давненько не бывала, да и вряд ли когда соберется. Молли замахнулась на него попавшимся под руку мокрым полотенцем, которое Артур все еще пытался пристроить ей на лоб, но тут подозрительный запах напомнил о еще большей, чем глупый розыгрыш, катастрофе. — У меня же суп выкипает! — ахнула она. — Чем же мы будем ужинать?! И она со всех ног бросилась в кухню. Мужчины поспешили следом, втайне довольные тем, что на них больше не обращают внимания. Молли хлопотала долго, выгоняя из кухни чад, добавляя в суп масло и какие-то душистые травы. Артур вертелся вокруг нее и льстиво уверял, что суп и так, как обычно, божественно вкусен, пока Молли не пригрозила стукнуть его половником. Примерно через час суматоха улеглась. Суп был спасен и торжественно доставлен к столу, разлит по тарелкам и с причмокиваниями и похвалами съеден. Молли в начале обеда еще делала вид, будто сердится, но к чаю размякла, раздобрилась и даже позволила Грюму занять место у камина, к которому тот и вытянул обе ноги — настоящую и искусственную. Камин по летнему времени не топился, но почему-то всем нравилось сидеть около него. — И все-таки, — заговорил Грюм, буравя чету Уизли волшебным оком, — все же я настаиваю на том, что наш поступок, хоть и был… не слишком умным, вовсе не был бесполезным. Молли возмущенно глянула на него через плечо — она мыла посуду, ловко взмахивая палочкой, — а Артур скорчил гримасу и стал делать предостерегающие жесты. Но сбить Аластора с темы было не так-то просто. — Конечно, Волд… Тот-Кого-Нельзя-Называть исчез, — продолжил он. — Но его последователи остались, и часть из них до сих пор на свободе. Особенно меня беспокоят не явные последователи, — тут Грюм выразительно указал на левое предплечье, — а те, кто с виду кажется обычным волшебником. Но при этом они, по сути, проповедуют те же идеи — превосходство чистокровных, ущемление прав магглорожденных, раздельное обучение, особый подход при приеме на работу и так далее, и тому подобное. А больше всего меня беспокоит, что Фадж прислушивается к таким людям. Он консерватор по натуре, подобные мысли находят в нем отклик, даже если он старается быть беспристрастным. Вот если бы министром был Дамблдор! С Фаджем мы не дождемся либеральных перемен. Единственное, что может подвигнуть его к действиям — страх, а сейчас ему некого бояться. — Ну почему же? — задумчиво произнес Артур. Грюм встрепенулся. — Ты о чем? — Я уверен, Фадж до сих пор опасается, что Дамблдор передумает и выдвинет свою кандидатуру на пост министра. — Да, пожалуй… — протянул Грюм. — Вот если бы намекнуть Фаджу на это… Может быть, тогда он и поддержал бы парочку законов в пользу магглорожденных, чтобы показать, что ничем не хуже Дамблдора. А, Уизли? Возьмешься? — Я? — фыркнул Артур. — Будет Фадж меня слушать, как же! «Занимайтесь своими делами, Уизли, и, прошу вас, не пытайтесь лезть в политику!», — очень похоже передразнил он Министра. — Это верно, — согласился Грюм. — Тут нужен кто-то, кому бы он доверял инстинктивно — хоть из-за той же чистокровности, дементор ее побери! Загвоздка в том, что те, кто пользуется у него доверием, вряд ли захотят нам помочь, мягко говоря. Закончившая уборку Молли подошла к ним и уперла руки в бока. — Видно, вы только меня разыгрывать горазды, — задиристо выговорила она. — А Министра — кишка тонка? — О чем ты говоришь, дорогая… — начал было Артур, но Грюм перебил его. — А ведь она права, Артур! Послушай, у меня есть одна идея…

* * *

В этот летний день директор Хогвартса не ждал гостей, поэтому был немало удивлен, когда Хагрид сообщил, что у ворот стоит посетитель, желающий видеть Альбуса Дамблдора собственной персоной по чрезвычайно важному делу. Внешность гостя Хагрид описал, как мог; но из слов «баклажан», «гном», «фу ты-ну ты» и «больно умный» Дамблдор так и не смог сложить ничего, напоминающего возможного посетителя. — Проводи, будь добр, — сказал он в конце концов, и Хагрид пустился в обратный путь. Спустя не менее получаса в дверь директорского кабинета снова постучали. Изнывавший от любопытства Альбус крикнул: «Входите!» Хагрид распахнул дверь и пропустил гостя вперед, ревниво следя за ним сверкающими недоверием черными глазами. Едва увидев визитера, Альбус поднялся из-за стола и, распахнув объятия, поспешил ему навстречу. — Элфиас, дорогой! Сколько лет, сколько зим! — воскликнул он, обнимая Дожа. Тот тоже обнял старого друга, хоть и несколько более сдержанно, поспешив отстраниться. — Проходи, присаживайся! Ты не откажешься от чашечки чаю? А какой чудесный лимонный мармелад продают у нас в «Сладком королевстве»! — Спасибо, спасибо! — Дож сел в предложенное кресло — несколько неуклюже, будто рассчитывал, что оно окажется ниже, и принялся крутить в руках легкую тросточку, рассеянно оглядывая кабинет. — Да, годы летят, — кивнул на его тросточку Дамблдор, отпустив Хагрида и ставя на стол доставленный эльфом поднос с чаем и сладостями. — Не сожаление ли об этом привело тебя ко мне, дорогой друг? — мягко попытался он выяснить цель визита. — Можно сказать и так, — Дож снял перчатку и протянул руку к чашке. Дамблдор отметил, что годы пошли Элфиасу не только во вред, но и на пользу: его манеры стали гораздо более элегантными и естественными, чем в юности. — Годы летят, а магический мир не меняется. — Что ты имеешь в виду? — из голоса Дамблдора исчезла та легкая дружеская насмешка, которой он встретил Элфиаса. — Магический мир в этом столетии пережил по меньшей мере полторы войны… — …и обе они были обусловлены тем, что необходимые, диктуемые всем ходом развития общества перемены так и не наступили, — перебил Дож. — Общество должно прогрессировать, или его ждет регресс. Когда нет движения к новому, начинается возврат в старое. И совсем не обязательно он бывает спокойным. Новый мир часто строится на крови; но кто сказал, что реконструкция старого обходится без жертв? — Ты меня пугаешь, друг мой, — Дамблдор потянулся за конфетой. — Прошу, выражайся яснее. Глаза Дожа блеснули. — Хорошо, я буду говорить прямо, — кивнул он. — Фадж консервативен до мозга костей. Его любимое словечко — «стабильность». Он никогда не сделает ничего, что могло бы изменить ситуацию, боясь накренить лодку. Он не понимает, что недовольство нарастает и с той, и с другой стороны. Гр… магглорожденные сталкиваются с тем, что их права искусно игнорируют, не нарушая закона. К примеру, как в Хогвартсе магглорожденному практически невозможно попасть в Слизерин, так и во взрослой жизни он никогда не получит должность, скажем, в Гринготтсе. О, это будет сделано под благовидным предлогом; но тем не менее. Чистокровные же маги, повсюду сталкиваясь с магглорожденными, испытывают к ним ненависть и отвращение, как к иммигрантам, по-хозяйски осваивающим исконно нашу… то есть принадлежащую волшебникам территорию. Такая ситуация не может существовать бесконечно. Правительство должно определиться, на чьей оно стороне, и начать проводить какую-либо политику. И вот, — Дож немного наклонился вперед, подчеркивая важность своих слов, — мы… то есть я хочу предложить тебе немного подтолкнуть Министра в нужном направлении. — Я слушаю, — Альбус действительно слушал очень внимательно, сложив ладони «домиком» и поблескивая тонкими дужками очков. — Так каким образом ты предлагаешь подтолкнуть нашего дорогого Министра? — Квоты! — провозгласил Элфиас, поднимая вверх палец. — Закон о квотах мест для магглорожденных! Повсюду — в Гринготтсе, в Визенгамоте, на факультетах Хогвартса! В волшебном мире не должно быть мест, где нет места магглорожденным! — он вытянулся во весь свой небольшой рост и вскинул подбородок. — Да ты и сам прирожденный политик и оратор, дорогой Элфиас! — восхитился Дамблдор. — Почему ты лично не хочешь обратиться к Фаджу? Дож с улыбкой развел руками. — О чем ты говоришь, Альбус? — вздохнул он. — Кто я? Самый обычный волшебник. То ли дело ты — тебя знает вся Англия, вся Европа! К тебе прислушиваются, твое слово имеет вес. Нет-нет, только ты можешь осуществить эту миссию, я уверен, только ты способен помочь нашей несчастной Англии выбрать верный путь! Но мне уже пора, — вдруг заторопился он, взглянув на часы. — Так, значит, я убедил тебя? Не нужно, не провожай, я еще помню лестницы и коридоры нашего дорогого Хогвартса! Поспешно распрощавшись, Дож выкатился из директорского кабинета, нашарил в кармане крошечную фляжку и торопливо глотнул из нее. Потом поморщился, встряхнулся и зашагал по ступенькам вниз, привычно и уверенно помахивая тростью. Оставшись в одиночестве, Дамблдор щелчком пальцев заставил поднос исчезнуть, посидел немного в тишине, а потом, будто приняв наконец решение, продолжил работать с бумагами. Ближе к вечеру он отложил перо, с удовольствием потянулся, убрал с мантии случайное чернильное пятнышко и, исчезая в камине, четко произнес: — Министерство Магии!

* * *

Когда в дверях появился Уолден Макнейр, Фадж на секунду почувствовал беспричинный липкий страх, затаившийся где-то у позвоночника. По работе ему нередко доводилось сталкиваться с официальным министерским палачом, но впервые Макнейр сам, без вызова, пришел в его кабинет. — Добрый день, коллега! — поприветствовал его Министр — может быть, чуть громче, чем стоило. — У вас ко мне есть какое-то дело? Да вы присаживайтесь. — Благодарю, — у Макнейра был густой бас, но не гулкий, а глубокий и какой-то завораживающий. Он в несколько шагов пересек немаленький кабинет Министра и опустился на стул у стены. — Слушаю вас, — сказал Фадж, без надобности перебирая бумаги на столе и мечтая о срочном вызове или незапланированном посетителе. Но день был неприемный; чрезвычайных происшествий тоже не наблюдалось. — Видите ли, — произнес Макнейр как-то неуверенно, — я подумал, что вы должны знать… — Должен знать о чем, Уолден?— Фадж наклонил голову, приобретя некоторое сходство с ушастой совой. — Да тут некоторые болтают… Я ж по работе много чего слышу, — хмыкнул Уолден. Фадж предпочел не уточнять, что именно палач имеет в виду. — Так вот, говорят о том, что многих магглолюбцев не устраивает наше Министерство, политика… да и вы лично, господин Министр. — Что-о? — Фадж огляделся вокруг и пальцем поманил Макнейра ближе. Тот тоже огляделся и, прижимая к себе стул, маленькими шажками подобрался вплотную к столу Министра. — Так что именно говорят? — спросил Фадж интимным полушепотом. Макнейр покраснел, что само по себе было захватывающим зрелищем, а затем принялся рассказывать, нервно сглатывая. — Я тут выезжал, когда, помните, дракон-недомерок в Корнуолле на деревню дохнул. Пламени-то немного было, пару домов всего и спалил, и то маггловских. Ну, пока драконологи его ловили да снотворным зельем пичкали, чтоб можно было ему огнедышащую башку оттяпать, я и наслушался. Начали-то с экологии — мол, нельзя животных убивать, твари они неразумные, надо по заповедникам да заказникам распределять. Будто у нас есть где размещать эти заповедники да заказники! Ну а потом и к магглокровкам перешли. Стали говорить, что им в Англии воли нет, что чистокровное, это, как его… лобби никаким промаггловским законам ходу не дает, а вы, мол, и довольны. Предположили даже, — перешел на шепот Макнейр, — что вы, как бы это сказать, небескорыстно… — Да ты что! — ахнул Фадж. Уолден закивал. — Сам слышал! А потом сказали, что если и дальше так пойдет, то надо менять Министра. Мол, если Дамблдора как следует попросить, то он не откажется страну спасти. Тоже ведь понимает, что важнее — Хогвартс там или Англия здесь. Фадж откинулся на спинку кресла и глубоко задумался. Макнейр преданно уставился на него одним глазом, другим косясь на стрелки висевших напротив часов. — Значит, ты думаешь, что некоторые представители нашего электората… населения, — пояснил Фадж, видя выражение лица Макнейра, — действительно способны выдвинуть кандидатуру Дамблдора на пост Министра и готовы поддерживать его? — Уверен, — отрезал тот. — К гадалке не ходи. Им ведь только демократические перемены подавай да права магглорожденных. Может, и правда, господин Министр, пойти на какие-нибудь уступки? Хоть по мелочи. Я в политике, конечно, немного смыслю, только кто захочет менять старого Министра на нового, если и от вас им толк будет? Получат закон-другой насчет послаблений магглокровкам и думать забудут о Дамблдоре. Мне так кажется. — Спасибо, Уолден, — Фадж задумчиво и как-то весело постукивал карандашом по зубам. — Ты дал мне много пищи для размышлений. Вижу, ты торопишься? — Так все вроде сказано, господин Министр, — развел руками Макнейр. — Работа не ждет. Пойду я. Он вскочил со стула и по-рачьи попятился к двери. — Конечно-конечно! — взмахнул рукой Фадж. — Идите, работайте. Кстати, что там у вас на сегодня назначено? Макнейр почему-то смутился, промямлил нечто невнятное насчет обезглавливания златоглазок и с грацией тролля выскользнул за дверь. Фадж проводил его взглядом и прицелился карандашом в закрывшуюся дверь. Затем откашлялся, поправил галстук, вызвал секретаршу и приказал, в случае, если придет Дамблдор, проводить его в кабинет незамедлительно и ни под каким предлогом не мешать их разговору. Вымуштрованная секретарша кивнула, сделала невербальную пометку в заранее открытом блокноте и, повинуясь взгляду начальства, удалилась.

* * *

Дамблдор в самом деле появился — ближе к вечеру. Секретарша проводила его, предложила кофе, выслушала отказ, плотно закрыла дверь и достала из ящика стола самый обычный — разве что самую малость зачарованный — стакан, который тут же приложила к стене, прижав к донышку любопытное ухо. Но ее ожидало горькое разочарование: Министр уже наложил на кабинет дополнительное Заглушающее. Что бы о нем ни говорили, Министр хорошо знал людей. — Дорогой Дамблдор! — воскликнул он со странным ехидством в голосе, едва — в две палочки — они обезопасили кабинет от любопытных глаз и ушей. — Я сегодня услышал удивительную новость! Ты знаешь, мне угрожают твоим пришествием в политику, если я не буду более лоялен к магглорожденным. — Мне тоже есть чем вас порадовать, дорогой Министр! — не менее насмешливо отозвался гость, привычно располагаясь в большом кресле, что стояло в «неофициальной» части кабинета. — Не далее, как сегодня мне предложили настоятельно «подтолкнуть» вас к действиям в пользу нечистокровных, демагогически аргументируя это тем, что иначе страну ждет как минимум анархия. — Полагаю, после такого я должен вас просто возненавидеть, Дамблдор! — все так же пафосно заявил Министр. И, мгновенно перейдя к обычному деловому тону, продолжил: — Нужно будет упомянуть об этом в присутствии некоторых представителей старинных родов. Пусть знают, что их Министр никогда не поддержит магглолюбцев, кем бы они ни были, и уж тем более никому не позволит диктовать себе условия. — Но при этом через некоторое время нужно будет под шумок принять пару с виду безобидных законов, — спокойно произнес Дамблдор, наблюдая за тем, как Министр разливает по бокалам вино. — Например, перед чемпионатом по квиддичу. В это время даже на смену власти внимания обратят куда меньше, чем на замену ловца у основного соперника. А веру оппозиции в своего лидера необходимо чем-то поддерживать. — Верно, верно, — Фадж сел напротив и протянул Дамблдору бокал. — Каждая из партий должна верить в своего лидера. Что ж, за равновесие между бортами нашей английской лодки! — Во имя общего блага! — улыбнулся Дамблдор, делая глоток. — Жаль, что тебе все время приходится находиться в этом облике, — сказал он задумчиво. — Жаль, — согласился Фадж. — Но Оборотное — слишком рискованно, мы это не раз обсуждали. Модификация внешности куда надежнее. Зато я здесь, а не в Нурменгарде! И мы вместе правим Англией, как и мечтали! Правда, это оказалось далеко не так весело, как я представлял. — Но и не так скучно, правда? — рассмеялся Дамблдор. — Ты ведь всерьез намерен договориться и со следующим претендентом на это кресло? — Конечно, — пожал плечами тот, кого все считали Фаджем. — Разве плохая сделка: отдаешь свою внешность и пост — а получаешь все, что душе угодно! Фадж, между прочим, счастлив в своей банановой республике. Сказал, что после «ухода из власти» вернется туда насовсем. Впрочем, тех денег, что мы ему платим за кресло министра, достаточно, чтобы купить эту республику на корню. — Может, подыщем банановый рай и для себя? — мягко спросил Дамблдор. — Мне порой кажется, что мы заигрались, Геллерт. — Хочешь сказать, что тебе это не нравится? — Министр встрепенулся. Он сидел на подлокотнике боком, как большой попугай, по недоразумению нарядившийся в серо-коричневое оперение. — Не нравится, Альбус? Дамблдор промолчал, глядя в свой бокал.