В пределах разумного

***

Одни бы назвали такое несдержанное поведение истерикой, другие бы искренне посочувствовали Юнги, который зачастил быть свидетелем того, как его омега переживает эмоциональные всплески, тяжёлые и уматывающие самого хозяина хрупкого тела. Гормоны, как-никак, резвятся, как им вздумается. Но Мин бы выразился более мягко — его муж просто расстроился. Он не кричал на самого альфу, отнюдь нет, однако тон его голоса был груб, на грани горького детского плача. Нижняя губа дрожала, и вот-вот слёзы всё же градом посыпались на пушистый коврик детской спальни. На кровати женатых лежит музыкальная карусель, та, которую вешают на колыбельки новорождённых малышей. И всё бы правда ничего, если бы она не была сломанной: пластмассовые веточки, на которых крепились ниточки с погремушками, под весом омеги треснули. Чимин сел на неё, не заметил под стопкой полотенец. Это и было для омеги горем. Чимин кричал, так как не хотел покупать другую, ему эта нравится, а Юнги осторожно, шепча в маленькое ухо мужа, перебирал все возможные варианты, чтобы успокоить своего возлюбленного в объятиях. Не для того, чтобы тот скорее утих, а чтобы омега не переутомился. Он невесомо целовал его обкусанные губы, чтобы те трогательно не дрожали, чтобы не выпускали с уст всхлипы и громкие протесты, что не хочет он новую. Ведь молодой папа успел познакомить своего ребёнка с мягкой мелодией этой самой игрушки. Вдруг его маленький альфа под сердцем, появившись на свет, расстроится, не имея возможности разглядывать именно её перед чутким сном. Уговорить свою пару на покупку никак не получалось. — Тогда я постараюсь починить. Хорошо? — прижимаясь губами к мокрым ресницам напротив, в итоге выдыхает Юнги. Чимин, наконец, кивнул, не раскрывая своих век, и расслабился, только вот икать не прекратил, пока его бережно гладили по спине. Альфа не обещал, что вернёт эту вещицу именно в прежнее состояние, которое было ранее, но он попробует, ведь сказал: «постараюсь». Теперь сидит за кухонным столом, в то время как дневной свет греет ему затылок через широкое окно, и кропотливо что-то пальцами скрепляет. Только вот пластмасса недолго-то и дружит с клеем. Детали грязно сцепляются, съехав с места совсем не так, как нужно, а пальцы потеряли чувствительность из-за засохшего на них вещества. Выходит паршиво. Одна игрушка в ходе экспериментальной починки была обмотана скотчем — такой себе видок. Грустная усмешка слетает с губ, приглушённо разносясь в тишине, и всё равно ради своего омеги он и дальше продолжает работу. И только через каких-то полчаса на кухню входит причина сегодняшнего инцидента, поглаживая руками округлый живот. На удивление альфы Чимин выглядит счастливым. Только нос красноватый, но любимые глаза озорно светятся, словно ничего и не было, будто вовсе не он громко ругался и плакал из-за сущего пустяка. А ему можно, Юнги считает, что беременным всё позволено: если его пара пожелает моллюсков в третьем часу ночи — Мин побежит, не раздумывая, или шоколадных чипсов — по щелчку пальцев те окажутся в нежных руках мужа, того, кто носит их маленького альфу под сердцем. Ради Чимина горы запросто свернуть. Юнги безумно дорожит своим мужем. — Как ты, бусинка? — беспокоится мужчина и откладывает кое-как собранную по-новому игрушку, чтобы следом помыть руки и подойти к широко улыбающемуся парню. Тот светится, как те самые солнечные зайчики, что сейчас беспорядочно пляшут по комнате, отражённые от зеркальных полок. — Пришёл прощения у тебя просить. — Омега сразу же разнежился в ладонях Мина, которые немедля накрыли его щёки. Чужие пальцы рисуют на его скулах невидимые знаки, греющие чистую кожу. Успели соскучиться друг по другу. — Я не злюсь на тебя. Никогда не злился. Просто оно само так получается… Омега не заснёт спокойно, пока не будет уверен, что никто не держит на него обиды, тем более, если это касается мужа. Беременность не так легка для него, как, соответственно, и для многих, но он усердно держится, и это только благодаря поддержке родного человека. После подбадривающей ласки альфы силы восстанавливаются с невероятной скоростью, из-за чего проще контролировать своё раздражение, что рождается по поводу и без в самые непредсказуемые секунды. — Я тебя прекрасно понимаю. — У Юнги в глазах искрится обожание, когда муж очаровательно жмурится от его поцелуев в бровь и веки. — Если тебе так легче, то я не против, чтобы ты выпускал пар в моём присутствии. Должно быть, ты чувствуешь себя и вправду лучше. — Да, мне хорошо, когда ты рядом в такие моменты. — И хихикает, ощущая на своём животе сильные руки хёна, которые через футболку поглаживают их будущего ребёнка. — Только вот зачастил я на тебе сопли свои размазывать. — Думаю, ты давно знаешь, что я с радостью готов для тебя и платком побыть. — Некоторые могут посчитать тебя подкаблучником после такого заявления, — мурлычет он, пока по пояснице забегали пальцы Юнги. — Не боишься, что я буду нагло этим пользоваться? — Выполню всё, что твоей душе вздумается. Они незаметно стали покачиваться из стороны в сторону, скрепляясь в объятиях теснее. Их шёпот уютно перебивают приглушённые звуки машин где-то внизу, на улице; гомон людей, ранним утром спешащих на работу, едва слышен. Им же торопиться некуда, альфа время от времени берёт недельный отпуск, чтобы быть с мужем рядом. Живот на седьмом месяце становится небольшой преградой, чтобы сжать в руках омегу крепко-крепко. Сильный голод иногда туманит сознание внутреннего зверька, молодого волка, что жалко скулит, наблюдая за аппетитным омегой, ведь как можно не хотеть Чимина затискать или даже съесть? Но сейчас, ощущая родное тепло, выпуклость чужого тела своим, альфа снова предупреждает себя, что нужно быть осторожным. — Естественно, в пределах разумного, — тихо добавляет мужчина. — Хочу немножко потрахаться. Это ведь входит в твой список? Альфа внезапно затихает. Ах, да, он и вовсе забыл про эти внезапные смены эмоций и желаний. И про то, что Чимин у него стал весьма прямолинейным за годы их совместной жизни — тоже. — Немножко потрахаться? — глупо переспрашивает Юнги и вдыхает запах перекрашенной каштановой макушки младшего. Омега слабо кусает его кадык, чтобы следом носом уткнуться в скульптурную линию челюсти. Их ароматы стали насыщенными друг для друга, потому что их душевная связь стала крепче. Малыш тому причина. — Именно. Немножко потрахаться. Мин помнит, что зачатие сына было запланированным, потому что они были уверены в своих возможностях и самодостаточности. Ведь что ещё требовалось для создания счастливой семьи? Чимин, как и следует, отучился, нашёл работу на дому, как раз хорошее время для пополнения, создания итога их бескрайней любви. А муж был рядом, тоже работал, но и на шаг не отходил, держа драгоценную руку пары в своей. Всегда умел уделять должное внимание. Однако организм юного, хрупкого омеги не был готов к перестройке. Заметили изменения в худшую сторону только на третьем месяце, хотя поначалу было всё безупречно. Младший внезапно исхудал, прежняя мягкость и пышность форм понемногу исчезла, а усталость, бледнота и болезненные ощущения в конечностях атаковали беспомощного парня. Альфа дико был напуган. Он, когда очередная порция еды омеги оказывалась в унитазе, тихо ронял слёзы на колени Чимина, пока тот с усталой улыбкой массировал кожу на голове альфы, расчесывая растрёпанные от безысходности локоны. Юнги оставалось уверовать в Бога и молиться, чтобы две его частички души остались живы. И всё действительно обошлось после недолгого, но изнурительного лечения. Вероятность выкидыша спала, а вес омеги, наоборот, на глазах увеличивался, делая его пышным и нежным, из-за чего кончики пальцев зудели, требуя прикоснуться и обласкать своё. Сейчас в руках мужчины здоровый, сладко-беременный муж, который ждёт от него внимания, именно того, которое не касалось тела Чимина около тридцати недель. Против слов докторов Мин бы не пошёл ни в коем случае, а те не запрещали разделять постель, если самочувствие омеги того позволяет. По-видимому, всё прекрасно складывается. — Как дела со здоровьем? Болит что-нибудь? — Нет, я в полном порядке, — весело пропевает омега, глядя в пристально рассматривающие его глаза мужа. И потом звонко целует того в нос. — Убедил. Пойдём. — Их пальцы гармонично сплелись в замок по инициативе Юнги, чтобы поспешить по направлению в общую спальню. Но Чимин не двигается с места. Альфа заинтересованно оборачивается к нему и видит, как лёгкая улыбка затаила в себе омежью хитринку, а взгляд проворный, будто тот что-то задумал. А Юнги не сомневается, что муж действительно сейчас вытворит что-то крайне безумное, но он как всегда поддержит, или по крайней мере откажет не сразу. Он сначала выслушает, а затем поразмышляет — абсурдные ли действия Чимина. И, да, на данный момент они абсурдные, даже дикие, что в животе моментально воспламеняется горячий огонь, печёт и щекочет изнутри, когда его возлюбленный без слов предлагает взять себя на кухонном столе. Маленькое тело, на котором только большого размера футболка, неуклюжее, потому омега с кряхтением забирается на стол, а после сразу же возвращает себе кокетливый взгляд, исподлобья поглядывая на альфу. Каштановая чёлка очаровательной шторкой раскрывает его лоб, пока его ноги бесстыдно раздвигаются. В это чудо можно влюбляться бесконечно, Юнги клянётся. Плотные бёдра, что стали мясистыми в течение пары месяцев, так как альфа его щедро кормит, украшают тонкие лучики растяжек, держа робкий путь к бокам, и Мин их обожает, каждую молочную, едва заметную тропинку. Чимин это прекрасно знает. Знает, что его любят, и не стесняется своих изменений. Понимает, что каждый изъян нелёгкой беременности его не портит в глазах мужа. Поэтому он неторопливо стягивает с себя единственную вещь, представляясь перед альфой полностью обнажённым и мягким. Юнги наглядеться не может. Стоя в паре десятков сантиметров от желанного человека, неотрывно смотрит, как младший закарабкивается в центр обеденного стола, а чужие носочки приподнялись и опёрлись о его край, полностью раскрываясь для мужа. Юнги представлен удивительный обзор на чужое розоватое возбуждение. Омежье отверстие чувствительно сжимается. Тихое рычание вырывается из груди мужчины, Юнги бы даже сказал, что это больше было похоже на его жалкое поскуливание. Чимин обаятельно улыбается, склонив голову набок. Он такой сексуальный. Такой обворожительный и манящий, даже с кругловатым животом и совсем небольшой грудью. И мужчина помнит вкус её молока, потому что сладость омеги каждые дни фантомно навещает его вкусовые рецепторы. Долго Чимину ждать не пришлось, чтобы его, наконец, коснулись, как надо; так, как он сейчас безумно желает. И только для Юнги время перестаёт существовать, пока он любуется своим. Но теперь своё он помечает заново, после столь долгой семимесячной разлуки. Целует каждую клеточку тела, начиная личное путешествие с аккуратного пупка и до ключиц, чтобы уже с этого участка начать вылизывать притягательную кожу. И только неутолимое желание — укусить омегу — получает мысленные подзатыльники, чтобы вскоре погаснуть насовсем. На его возлюбленном, как бы им обоим не хотелось, красоваться болезненные пятна не станут. Чрезмерное чувство страсти не должно навредить беременному. — Хочу твой узел, — хнычет Чимин, пока его рот исследует чужой язык. Мужчина напротив заодно с ним теперь тоже обнажён, сминает его бёдра и плюшевые бока. Альфа ужасно горячий, и его нескончаемое тепло омега хитро ворует себе. — Как скажешь, — сопит хён ему в ответ, громко вылизывая его губы. Становится слишком мокро, чиминов подбородок и нос влажные от их смешанной слюны. А Юнги уверен, что узлу быть, сделает всё так, как того требует его пара, потому что отсутствие близости в обязанном порядке щедро даст свои плоды сегодня. Их действия могут показаться безрассудными и крайне торопливыми, как будто они только недавно познали суть физической любви, неуклюже жадничая. Ладони мужчины, накрыв колени омеги, действительно резко раскрыли ноги шире, но безболезненно. Для человека, который всегда аккуратен и неспешен в постели, это ново, необычно, в особенности для младшего. Юнги мог растягивать их общее удовольствие часами, следя за каждым движением и сладким вздохом омеги. Сейчас всё по-другому. Как бы неловко это было признавать, Чимин вследствие большого срока беременности не видит своих гениталий. Но его видит альфа. Этого более чем достаточно, чтобы член несильно дрогнул, чтобы возбудиться сильнее и выделить больше естественной смазки, выпуская её из отверстия. Показывает альфе, что он готов для него. Слюна на его лице высыхает, а намокает теперь он в другом месте. Одна рука с колена спускается вниз, два пальца альфы проникают в него без препятствий, а сам Чимин тихо выдыхает, начиная дрожать от любимой ласки и наполненности. Его организм сможет принять сразу член мужа, он уверен в этом, и решает убедить в этом старшего, нескладно шепча о том, чтобы Юнги поторопился. И тот повинуется, потому что верит. Пальцы мужчины обхватывают собственный член и направляют к слегка раскрытой дырочке. Не входит сразу, только упругой головкой трёт блестящую расщелину, а сам дышит обрывисто, как и его омега, который дрожит и сжимается в том месте, где всё настолько чувствительное, что тело сводит приятной судорогой от лёгких прикосновений. Пальцы одной руки на коленке сжимаются, в то время как вторая помогает плоти понемногу оказываться в жаре, в объятиях рельефных, гладких стенок. До конца мужчина толкается не сразу, никак нет, только снова отстраняется, чтобы потом войти чуть дальше, вытягивая ранимый стон с губ омеги, который запрокинул голову, натягивая кожу изящной шеи. Руки его устало трясутся, всё ещё опираясь о стол. Недолгие минуты спустя, Юнги наблюдает за тем, как их тела соединяются внизу, мокро и вязко, а потом уже толкается глубже, закидывает чужие пятки себе на поясницу и прижимается к Чимину, что успел одарить мужчину пленительным взглядом. Тёмные волосы альфы липли к вискам, он длительное время непрерывно двигался, да так, что край стола стучался об стену, намереваясь стереть новые обои, которые они вместе клеили под выбранный дизайн кухни. Маленькая грудь омеги слегка потрясывалась от силы толчков, из-за чего Юнги не сдержался и обхватил один из твёрдых сосков губами. Игрался недолго, только расцеловывал раздражённую кожу, ведь знает, что у Чимина они болят последние дни, как и ноги, носящие тяжесть в животе хозяина. Но он не останавливался вылизывать доступную шею и лицо, придерживал руками потную спину мужа, этим самым уменьшая давление на его хрупкие руки. Чимин начинает задыхаться, веки его трепещут, а сам он беспокойно суетится в попытках что-либо сказать альфе или коснуться своего члена. Оргазм настигает его, бежит по разнеженному телу, затрагивая все его нервные окончания и сокращая мышцы конечностей. И Юнги слышит его без слов, внезапно выходит, рухнув на колени, как и игрушка-карусель, что полетела на кафель, безвозвратно ломаясь до конца. — Я починю или куплю другую, — бездумно рычит мужчина во внутреннюю часть бедра младшего. — Плевать. Просто поторопись. Чимин прекрасно мужа знает, потому, найдя в себе силы, держит колени на весу широко разведёнными и мелодично стонет, когда хён жадно прижимается к нему языком там. Толкается в мокрые стенки, а рука быстро водит по аккуратному члену омеги. Вылизывать Чимина в самый разгар его удовольствия, там, где в особенности сейчас так вкусно и сладко, одна из прекраснейших вещей, что когда-либо делал альфа в жизни. Он полностью может контролировать, ощущать наслаждение любимого человека своими губами, пока чужие мышцы сжимаются, говоря тем самым о своей томной кульминации. Чимин разнежен и утомлён, он бурно излился в кулак мужа, пока тот имел его языком, но всё равно продолжал держаться, когда в него снова влажно вошли уже заметно увеличенным членом. Он дрожащими пальцами зачёсывал тёмные пряди мужчины и заботливо поддерживал его, пока тот выносливо держал погоню за собственным удовольствием, а сам Чимин находился в ожидании долгожданного узла в себе, который совсем скоро начал растягивать его. Альфа заполнил его своим семенем, как и все эти годы наполнял его своей лаской и бесконечной любовью, итог которой уже через два месяца появится на свет. — Хочу ещё. Смех мужчины пробежался по щеке омеги, что ещё не отошёл от первого раза и требует повтора. Они всё ещё испивают тяжёлое дыхание друг друга и смотрят в глаза так, будто видят перед собой самое ценное, самое дорогое, что у них есть. — Кто-то говорил про немножко. — Передумал, давай теперь множко.