이미 민윤기는 죽었어 (Min Yoongi is already dead)

Чимин всегда спит подолгу, но сон у него чуткий. Он всегда слышит, когда Юнги просыпается раньше него и, тихо шурша тапками по полу, уходит сварить себе утренний кофе. Он реагирует на первые секунды будильника и просыпается, когда Юнги встаёт посреди ночи в туалет или попить воды. Поэтому тяжёлое, несвойственное сну дыхание тоже заставляет его напрячься сквозь сон и нехотя приоткрыть глаза, сонно всматриваясь в темноту спальни. Чимин различает сгорбленную фигуру в постели со стороны Юнги, его свисающую чёлку и неловкий перебор пальцев. Только не это… Юнги дышит, как тяжело контуженный, дрожит крупно. Он считает пальцы рук, чтобы заземлиться и дать себе ощущение себя здесь и сейчас. Чимин не знает, сколько он так уже сидит, поэтому зовёт его тихо, а после обвивает руками сзади, прижимается к спине, целует между лопаток ласково. — Считай, старайся не сбиваться, — шепчет Чимин, чувствуя руками, как содрогается живот Мина под ними. — Если сбиваешься, начинай сначала. Заставлять его сейчас правильно дышать не имеет смысла, он с трудом делает жалкий рваный вдох, от такого уже наверняка ноют лёгкие. Чимин льнёт к нему, гладит кожу, скользит пальчиками по крупным мурашкам. Тычется носом в мокрый от тревоги затылок. — Молодец, ещё немного. У тебя получается, — Чимин целует вдоль позвоночника и притирается щекой к тёплой коже. Юнги трясётся и стонет от разочарования, прерывая этот протяжный звук всхлипом. Слёзы падают из его глаз непроизвольно, но он едва ли замечает их. Горло сдавливают тиски, из-за которых Юнги поскуливает, не в силах держать всю эту неуёмную бурю в себе. — Чим-м-ин, — хрипит Юнги, продолжая кивать на каждый успешно посчитанный и загнутый палец перед глазами. — Я здесь, я рядом. Продолжай считать, — его руки дрожат, но он считает, больно вдавливая чуть отросшие по невнимательности ногти в мягкую кожу ладоней. Боль тоже отрезвляет неплохо, даже чуть эффективней счёта на пальцах. Но Чимин строго настрого запретил Юнги даже прикасаться к чему-то острому. Если хочешь свести паническую атаку на «нет», вот тебе пальцы в руки и считай сиди, и не забывай дышать правильно. Но никаких порезов, чтобы вернуть себе ясность ума. У Юнги есть едва заметные шрамики на плечах, там, где проще всего спрятать одеждой. И Чимин сразу же сказал, что так не пойдёт. Что они найдут другой способ дать себе понять, кто ты, где находишься и что происходит. — Д-дыхание, — еле выговаривает Юнги, чуть приподнимая голову. Чимин, приложившись ухом к его спине, слышит, как судорожно сжимаются лёгкие парня. — Уже? Ладно. Давай вместе подышим. Готов? — М-м, — нет сил давать нормальный ответ и шевелить губами, поэтому Мин мычит невнятно. Но Чимин всё равно различает в этом однозначное «да». — Вдох, — шепчет Чимин и сам глубоко тянет воздух вместе с Юнги. — Задержим, пауза, — он затихает на мгновение, — медленно выдыхаем. Снова пауза. Молодец. Так продолжается бессчётное количество времени. Юнги подолгу не приходил в себя после панических атак. Но Чимин всегда исправно был рядом и переживал их вместе с хёном. У Юнги тревожное расстройство и депрессия, с которыми он борется уже два года, посещая психотерапевта. Но началось всё это задолго до знакомства с Чимином. Юнги пытался покончить жизнь самоубийством, хотел наглотаться снотворного, запить алкоголем покрепче. Но фармацевт Чимин, видя неестественную бледность покупателя, услышав его безразличное «мне что-то покрепче и чтоб без рецепта», продал ему аскорбинки. Юнги разозлился тогда сильно, начал кричать и ругаться матом. Сказал, что это уже четвёртая аптека, где его разворачивают ко входу лицом. Но когда Чимин сказал спокойное «я не дам вам себя убить», у того случилась паническая атака. Аптеку пришлось закрыть на технический перерыв, чтобы помочь парню прийти в себя. У Юнги случались затишья, когда как будто бы всё нормально. Он ходит в душ каждый день, исправно чистит зубы два раза в день, иногда может что-то приготовить. Даже проявляет инициативу поработать. Всё же сидеть вечно на шее Пака — это как-то слишком. Но Чимин уже научил себя не обнадёживаться этими положительными всплесками, потому что за ними всегда идёт быстрая утомляемость и обессиленные слёзы из-за «я не хочу ничего делать». Юнги пытается быть здоровым, пытается прийти в себя, но что-то упорно не даёт ему это сделать. За всю терапию платит Чимин. Сам Юнги не работает, потому что на это элементарно нет сил, и любая подобная деятельность уводит его всё дальше от желаемого результата. Привлекать родителей не хочется, с ними у Юнги нет нормально налаженного контакта. У него есть только Чимин да Хосок, друг с детства. Иногда Юнги выглядит спокойным, но стоит одной крошечной искорке скользнуть неподалёку, и он взрывается. Приступы тревожности бывают у него двух типов: в виде вспышки агрессии и в виде неконтролируемой паники. Достаточно небольшого раздражителя, чтобы нормальный и спокойный Юнги превратился в оскаленного пса, который лает на всех вокруг. На идущих мимо прохожих, на других собак, на бездушно лежащий камень. Его раздражают и бесят все и в раз. А паника может настигнуть его в толпе, либо из-за необходимости говорить по телефону. Юнги ненавидит телефонные звонки, поэтому они легко триггерят его. В такие моменты он просто начинает плакать и часто дышать. У него сдавливает в груди, появляется сильная потливость и сердце колотится невозможно быстро. Бедный Юнги. Так искренне борется, так сильно держится за Чимина, но… у него снова паническая атака. Их не было полгода, и Чимин думал, что всё налаживается. Юнги дышит ровнее. Всё ещё неспокойно, но уже лучше. Чимин гладит его плечи. Тянет на себя, заставляя улечься в постель. Юнги тычется ему носом в шею, обнимает Пака поперёк груди. А Чимин волосы ему перебирает, массирует тихонечко и целует иногда макушку. — Всё хорошо, милый, я рядом. А ты справился, — шепчет Пак в висок и целует после туда же, посылая тепло по всему телу. Юнги заметно успокаивается, прижимаясь к парню. Его дыхание выравнивается и его почти не слышно в последствии. Чимин не знает, что спровоцировало этот приступ. Не знает, идут ли в гору дела Юнги. Но знает только то, что ему и самому нелегко от этого. Но старшего он так любит, так хочет быть рядом и знать, что Мин тоже нуждается в нём. Это знание делает Чимина особенным в глазах Юнги, зависимым. Но всё, что есть в глазах Юнги уже долгое время — это беспросветная тьма и желание сдохнуть. Только Чимин держит его над этой пропастью одной рукой, пыхтит и стонет от натуги, а Юнги не пытается выбираться, смотрит ему в лицо и мягко улыбается. Ему комфортно в этом негативном состоянии, мозг давно привык к этому амплуа. Мозгу нужна стабильность, и неважно — положительная или негативная. Чтобы вылечиться, нужно перекроить свою личность, сшить новую, с какой никто из них ещё пока не знаком. И Юнги не знает, хочет ли этого. Но точно понимает, что ни за что не сможет без вот этих крепких объятий со спины, без нежного шёпота на ухо и без этих рук, что удерживают его на грани изо дня в день. Утром Чимин просыпается, когда слышит, как Юнги чем-то гремит на кухне. Вероятно, шум был случайным, потому что сразу после него раздаётся негромкое «блять». Но через пару минут Юнги приходит обратно в спальню, ставя на прикроватный столик две чашки кофе и тарелку с сэндвичами собственного производства. Чимин улыбается, когда Мин тянется к нему, чтобы поцеловать, чтобы ласково пройтись пальцами по шее парня, поблагодарить за помощь прошлой ночью. Чимин съедает сэндвич и под тихое бормотание Мина выпивает кофе, но в голове держит мысль: эта напускная активность сдует его Юнги, как иголка, медленно прокалывающая воздушный шарик. И в конце концов, он лопнет.