Я тебя люблю, за то, что я люблю тебя

Щека горела огнем. Наверное, завтра останется синяк. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами и, по-моему, сам не верил, что сделал это. Я смеялся. Щеки болели от улыбки, и я чувствовал, что вот-вот начну задыхаться. Мы стояли в холле университета. Люди вокруг или, нервно оглядываясь, ускоряли шаг, или удивленно замирали неподалеку и откровенно пялились. Я улыбался. Он зло смотрел на меня и кричал что-то про любовь к сценам, про раздутое самомнение и про наплевательское отношение. Он сказал, что я невыносим, что со мной невозможно разговаривать и что меня давно пора отправить к психиатру. Он назвал меня королевой драмы, а я спросил его, кто из нас сейчас закатывает истерику. И тогда он влепил мне пощечину. А я засмеялся. Я не мог дышать. Я чувствовал, как что-то сдавливает мне горло, и мне хотелось разрезать себе грудь, чтобы вдохнуть больше воздуха. Надо было попросить о помощи, позвать врача или хотя бы достать таблетки из сумки, но я мог только хрипеть в перерывах от накатывающих приступов хохота. Честно, я не хотел устраивать шоу. Я хотел нормально начать учебный год, сходить на все пары, вспомнить имена одногруппников, а сейчас я смотрел на смешные перепуганные лица перваков и думал о том, что мой первый год не начинался так весело. Он успел еще раз ударить меня по лицу, прежде чем его оттащили, и порвал мне губу. Я чувствовал солоноватый вкус крови и думал о том, что это мой сегодняшний завтрак. Он лежал на полу и два крупных парня держали его руки. Он смотрел на меня с такой яростью, будто это я сейчас избил его на глазах всего универа. Я отмахнулся от какой-то девчонки, пытающейся меня успокоить, и опустился на колени. Я уже не смеялся, только тяжело дышал. Улыбаться с разбитой губой было больно, но я не мог остановиться. Кровь тонкой струйкой текла по подбородку. Наверное, в свой первый курс я был менее радостным. Я наклонился к нему и запечатлел кроваво-красный поцелуй у него на щеке прежде, чем он с ревом попытался кинуться на меня. Потом его опутали еще несколько пар рук, а меня оттащили. Позже мне показывали мои фотографии. Я выглядел как ребенок, объевшийся клубничного варенья - с красными подтеками на лице, сверкающими глазами и широченной улыбкой. Хотя в детстве я никогда не выглядел таким счастливым. Тогда все казалось немного другим - менее веселым и более страшным. Я не сразу научился видеть, насколько смешным может быть окружающий мир. Бьет значит любит, правда? А я очень хочу, чтобы меня любили. Хотя бы на четверть от того, насколько могу любить я. А его я любил всей душой.