Долгая дорога к миру

Объединение Райха не могло свершиться насильственным путем. Только представить, сколь много бы слегло в той кровопролитной войне по удержанию обширных территорий его; как была бы та бойня бессмысленна и презренна. Революция в головах является первопричиной существования Райха, и никакие рациональные причины, будь они хоть в сотни раз с точки зрения нас с тобой выгоднее, не изменят сего положения. Империя ! Ты знаешь, ведь первыми, кто принял сие на вооружения были наши предки, жившие в глиняных домах на самом краю плодородного полумесяца. Их праведность и богопоклонство сделали возможным сотворение огромных по тем временам человеческих муравейников, именуемых доселе нами городами. Были ли они рациональны с точки зрения собственного эгоистичного счастья, когда несли избытки в величественные храмы ? Когда раздавали в неурожайный год из сих запасов вожделенной пищи поровну каждому обездоленному ? Могли ли они так жить без веры, без той революции в голове, свершенной меж переходом из кочевого образа жизни в оседлый ? Мог ли Райх сформироваться, не уверуй крестьянин, ремесленник и священник в идею о едином государстве, где их бы народ жил как истинный владелец земель своих ? А Республика — была бы она собою, не будь бы той праведной цели, к коей стремились эти франки ? Этот метод никогда не изменял себе, будучи таковым и в среде кочевников, разрезавших на конях ряды неприятелей, и на равнине, где сложные социальные взаимоотношения и иерархии создали бессмысленную, но столь гармоничную систему, при которой возможна жизнь человека цивилизованного. И никакая уверенность государя не спасет его, коли взбунтуется народ, который теперь объединяется в общем порыве под единой верой во слабость монарха, под единым знаменем переворота мысли. 2 ноября 1910 год по общему календарю, Вилен. — Я тебе говорю ! Чертовы ляхи бросили все свои силы в Лифляндию ! — кричал солдат на весь кабак. Тоненькие струйки сигаретного дыма давно обратились в едва проницаемый для света туман. С каждого уголка доносились крик, смех, визги и — не редкость — довольные хрюки. Российская армия остановилась в городе меж Белоруссией и той самой Лифляндии, о которой говорили двое. — Да откуда у них ? Наши их с воздуху... ну, того ! Праха не осталось ! — осушая очередную кружку пива, смеялся второй солдат. Особого дела до речей сослуживца ему не было, напротив, сейчас он своими похотливыми глазками и второй головой уже выбирал из десятка оставшихся куртизанок наименее уродливую. — Нет—нет, то были хохлы. Я тебе говорю, поляки вообще отделиться хотели и в заворушку не вступали. — заметив выразительную складку на брюках, тот в пьяном угаре дал ему оплевуху, — Ты головой, блять думай ! — но увидев раздраженный взгляд друга, смягчился, — Да не сердись ты. Тут те еще суки обитают. Не заметишь, как без члена и гроша останешься... — улыбнувшись, он продолжил полушепотом, который трудно было расслышать даже в метре от него при таком шуме, — Я. Знаю. Одно. Местечко. Покрасневшее личико сослуживца вспыхнуло огнем, когда затем последовали всевозможные подробности того самого места, о котором говорил он. Дело, конечно, было в женщинах, в том, на что те были готовы и сколь опытны. Последнее слово, о ходящих туда офицерах, добило его. Криво ухмыльнувшись, он поднялся неуверенно и, оперевшись на стол, крикнул — Так чегось стоим, господин ? Пойдем ! Не далее чем через пару минут оба выбрались из кабака и под дуновения морозного ветра, согреваемые криво одетыми и тоненькими шинелями, воспылали огнем разврата. Так они пьяным шагом потопали мимо работающих через раз фонарей и безжизненных оконных проемов. Провожаемые взглядом юного мага, внимание на которого даже не обратили, они были заняты и крайне воодушевлены. Я стоял и неспешно покуривал из трубки, подаренной Леонидом Константиновичем сразу же после выписки из госпиталя. Стоял я не один, с Ребровым. Отношение ко мне сильно переменилось с тех пор, как я слег с ранениями, и не сказать определенно, что в лучшую сторону. У ребят было свое отношение к тому, что мы пережили вместе, и не все были согласны с моим возвышением и внеочередным званием. Да, я, может, и обладаю силой, но еще неопытен, да и ребенок. В общем, был рад вырваться. — И когда ты закурил ? — смотрел он с недоверием из под фуражки на меня. Местные дети и не подобным занимались, да что там, в современном мире, который я застал, дети курили только так. Однако по его взгляду было видно неодобрение и разочарование. — Сразу после осознание того, что случилось. — тихо ответил я, не горя желанием оправдываться. Вместо этого я кивнул на кабак, откуда валилось все больше и больше людей, грезя телами ночных бабочек, — Зайдем ? — Я не очень жалую такие заведения — смутился он, однако все—таки пошел вслед за мной, когда я направился к дверям излюбленного солдатами местечка. Страшное амбре из спиртной и табачной вони тут же одолели меня и я, верно расценивая обстановку, предположил, что от моей трубки хуже здесь не станет. Улыбнувшись, даже произнес — Одарим сие место ароматом нормального табака ! Те, что заметили меня и мою сверкающую медальку, тут же стали бить сидящий рядом, обращая внимание прочих. В мгновение звуки стихли и десятки пар земок вдруг орошили наши с Ребровым телеса. Смущенный майор покраснел, но мне было все нипочем. Внутри нагнетало ощущение вседозволенности, и деньги, выданные премией, далеко не грели мое сердце. Приятно было впитывать страх и трепет местной солдатни, но еще приятней было слышать ликование, с которым они встречали всякие подачки. В числе этих подачек был халявный алкоголь. Вскинув руку и указав на полярную звезду, не зримую за стенами кабака, я воскликнул своим все еще детским голоском, — Господам солдатам, отстоявших нашу Родину пред подлым и больным красной чумой врагом за мой счет по стакану отборнейшего пива ! Боже храни его Императорское Высочество Николая Второго ! Секундный ступор тут же пропал и радостная солдотня забилась в экстазе, славя дом Романовых и славного мага Дружевича, — Храни Боже ! Довольным я сел за столик, который мне освободили дружелюбные бойцы императорской армии, да крикнул, — А нам с господином майором, будьте добры, по рюмочке ! — Извините, господин Дружевич, вы же не думаете... — замялся Ребров, странно взирая на меня с легким недоверием. Вздохнув, он добавил, — Сколько вам ? Вам вообще можно пить ? Задумавшись, я вдул в себя табачный дымок и, выдувая его, ответил, — Лет десять ? — усмехнувшись, я постучал по столу, — Да ладно вам, господин Ребров, какой нормальный ребенок в наши дни не пьет ? Бросьте эти укоренившиеся догмы, дети — люди ! Официант ?! — затем я осознал нелепость — ну какой к черту официант ? — Бля, да плевать ! Несите водки ! Вид майора был не ладен, он с шоком смотрел на меня. А когда принесли водку и я без раздумий влил в себя горючую жидкость, то он и вовсе сказался бледным. Молча и стараясь не смотреть на меня, праздно жгущего табак, он глотал слюни и немного трясся. Что с ним ? - пришла мысль, что я тут же старательно отогнал. К черту мысли - сказал я, осушив вторую рюмку. Детское тело плохо шло на контакт со спиртом и меня к тому моменту уже стало мутить. — И сколько вы уже потратили ? — взволнованно окинул он меня первым за минуты с опрокинутой рюмки взглядом. — Эм… — я смутился, старательно считая, выходя к неприятной правде, — Три или четыре премии ? — Боже ! — Вскрикнул он и поднялся на ноги. Затем он взял меня за руки, стараясь поднять, — Вы сдурели ?! Вставайте ! Мы идем в вашу квартиру ! — Кричал он, привлекая взгляды окружающих. — Отъебись ! — толкнул его я, — В квартире холодно и грязно. Не хочешь пить… — говорил я уже неразборчиво, — я пить буду больше… Оставив меня, он неудовлетворенно сел напротив и стал говорить тише, — На что ты живешь хоть ? Тебя уже третьи сутки в казарме нет. — Я особо важные задания выполняю ! Уот… — икнув, я взял трясущимися руками порцию Реброва, — А вообще, чтоб тебе пусто было ! Между прочим, я… — увидев его, как мне показалось, незаинтересованное выражение лица, тут же ударил по столу, опрокинув на него половину содержимого, — Слушай ! Тебе говорю ! Я, блять, крупный предприниматель ! Во ! — Указав на ту же полярную звезду, я выпил то, что осталось и продолжил, — Американцы приезжали, знаешь ли ! Большие дяди. — зевнув, я неряшливо отодвинул рюмку, да так, что та рухнула на пол и разбилась. Никто этого не заметил и веселье в баре продолжалось, — Мне вчера пришло письмо о том, как прошли переговоры. Я продал компанию. Тетка моя… ну, в общем, мы с ней оставили долю в уже существующей компании, да и плюс к тому владеем российской франшизой и всем заводами, а те пусть там у себя строят производство и продают. Радость, да ? — Не знал… — видя мое состояние, смягчился он. — И что теперь, богат ? С первого раза слово было трудно выговорить пьяным языком, но на третьей раз справился, — Миллионер ! В рублях, однако… В шоке с моих слов, он подавился слюнями, — Миллионер ?! — и осознав свою ошибку, прикрыл рот. — Мел-нер-нер ! — промурлыкал я, усмехаясь, — Произвожу детские игрушки, а дети вон, блять, гибнут. — Ты о… — поменявшись лицом, сделал правильное предположение он. Да, тот самый парень, что погиб в ходе столкновение с красной армией независимой Украины или что-то вроде. Холодок прошел по спинам обоих при воспоминании о парнишке, который был слишком юн для войны. — О нем. Ты знаешь, Мотя, я ведь даже не знал его по-человечески. — настроение мое было дрянным. Внутри все сжималось от того, какое невообразимое чудовище захватило его тело и разум в то самое мгновение, когда жизнь покинула его. Не было ненависти к тем людям, что стреляли. Нет, эти люди не казались ему злом, напротив, он мог их легко понять, но Самоназванное Божество, а именно оно было тем, что захватило парня - его я ненавидел. Это ведь оно… его план ! И лишь эта ненависть гнала меня, пугала и изводила. — Моть, я никому не рассказывал, но послушай, в этом мире нет Бога. Нет, не смотри на меня так ! Не вздумай смотреть на меня так ! Я не атеист, я боле чем верующий человек, насколько это возможно, но то, что захватило этот мир - это болезнь ! Страшная болезнь ! — Так, хватит, Саш. Успокойся, мне тоже горестно из-за потери, но это война. Хочешь или нет, мы должны идти дальше. Твои и мои руки по локоть в крови, сам знаешь — тихо отозвался он, все-таки приняв спиртное внутрь. — Ты поэтому гуляешь здесь ? — Не только. Я тебе же говорю, я встретился с этой болезнью лицом к лицу. Не верь, но я видел уродство то, что называлось Богом. — мне стало худо и живот скрутило от нестерпимых позывов к рвоте. Скрючившись, я выблевал содержимое пустого желудка прямо под стол и был не замечен. Не поведя бровью, я поднялся и вернулся к разговору. — В то мгновение, знаешь, когда я его держал, он исказил свое лицо, взглянул на меня и произнес сквозь зубы… — Что ? — порядком набравшийся майор был темен и серьезен. Его взгляд излучал тяжесть всего, что таила его запятнанное сердце. И для меня это было приемлемо. — “Поправил” или “исправил” - не помню. Я был напуган. — в это мгновение нам принесли рыбную кашу, на которую я без задней мысли тут же накинулся, заедая ее крошащимся хлебом. Это было лучшее, что можно было позволить в кабаке, и порядком истощенное тело ночными прогулками уже не могло терпеть еще и пустой желудок, который я на манер всевозможных наркоманов наполнять забывал. — И что это значит ? — Ребров, воротя нос, все же тоже приступил к кушанью местных деликатесов. — Господи, как ты это ешь ?! — Я два дня не ел и живот уже того… — мимоходом бросил я. Затем, откусив большой кусок хлеба я начал говорить, будучи едва понимаем, — Мотя, если кратко, то перед Шваненбургом ко мне приходило Оно. — Оно - это Самоназванное Божество ? — перебил он меня, запивая рыбное послевкусие горьким пивом. — Угу. И Оно потребовало от меня не рушить ход истории. — и с этими словами я вновь набросился на рыбную кашицу, в которой плавал, вроде, глаз. Косточки, что я вынимал из рта, потихоньку стали наполнять стол. — А ты, значится, нарушил ход истории ? — улыбнувшись глупости, к которой он никак не мог быть готов, он с сомнением отложил кашу, от которой у него скрутило живот. — Понятия не имею, честно говоря. — повел я плечами и сам закончил с кашей. Было потянувшись к четвертой рюмке, меня остановил Ребров, — судя по твоим бредням, тебе уже хватает. — Будет тебя, Мотя ! А ну отдай ! — и я потянулся к рюмке, которую тот выхватил, но получил по голове своей дрянной. — Сказано “хватит” ! — вздохнув и самолично осушив приватизированное спирто-водочное изделие, продолжил, — Ты лучше скажи, как это связано с почившим ? Бредни бреднями, но только не оскверняй светлую память о человеке. Вздохнув, я инстинктивно потянулся к трубке, что тут же была удачно закурина. — Ты, видно, господин, совсем меня не слушаешь. Это нечто желает, чтобы война сия к чему-то пришла, и это что-то - не о нас с тобой. Вернее, мы в этом лишь кровавая жатва этому чудовищу. — Я слушаю и думаю, что пить тебе меньше надо — закусив хлебом выпитое, Ребров размяк на спинке стула, — Странная же история. Тебе она не приснилась ? Я покачал головой, — Хотелось бы, да нет. — в голове возник вопрос, а стоило ли вообще что-то подобное рассказывать. Немного отойдя от выпитого, ответ все яснее стал вырисовываться, и смысл его был в том, что нет, не стоило. Было серьезной ошибкой сказать нечто столь компрометирующее, с чем меня определенно упекли бы в дурку. Однако после стало приходить понимание - мир другой. Это был мир, не лишившийся остервенелой веры в Бога, которая подкреплялась магией. Этот мир был связан с теизмом и предрассудками прочнее моего. И вид моего дорогого командира ясно давал понять, что сегодня моя бренная тушка точно не уедет в желтый дом. — У меня есть мысли, что этот дьявол и есть первопричина магии, которой мы все наделены. А ты что думаешь ? — Ну, предположим, правда, ты встречался с кем-то, вроде дьявола. — он протянул руку и я сразу понял - хотел бы взять трубку мою. Передав ему, я стал свидетелем, как Ребров, который в любое другое время выглядит обыкновенным ботаником, едва ли не стал выписывать фигуры выходящим с его губ дымом. Чудесные кольца заплыли над нами. — Хорошо, положим, встретил ты его, но почему ты можешь повлиять на историю, то есть, на план божий ? Почему оно предприняло попытку остановить тебя ? Почему же оно, если настолько божественно, не смогло этого сделать ? — Я тоже думал об этом. — вернув трубку и закурив, я немного задумался. Было страшно раскрывать свою природу, так как я не совсем отдавал себе отчета, чем бы для меня то обернулось. Было страшно даже просто говорить на близкие ко всему этому темы, а еще было неприятно, что меня за язык никто не тянул. Впрочем, задумчивость эта не продлилась долго, описав над собой паровозом путь из табачного дыма и запив горечь его осадков все тем же пивом, я спокойно ответил, — Я, так скажем, на особом положении. И не думай, Мотя, ничего плохого, только вот я в действительности обладаю им по праву, если так можно сказать, рождения. Вот, собственно, тот же магический потенциал мой - я же работаю с маной не совсем так, как остальные. — Ты об этом ? — гладил он свой подбородок, — Действительно. — Я знаю, что говорю. И это божество, видно, не подразумевало, что объявится человек, подобным мне. А я, знаешь, сильно могу напакостить планам, если так подумать. Кроме того, как я уже говорил, это не совсем Бог, вернее, это не Бог. Оно не всесильно и уж тем более не милостиво. В его планах миллионы людских жертв и власть красных тиранов. Ты же не думаешь, что в божьих планах слать напасти и гнобить народ свой ? Не думаешь же ты, что Наш Бог действительно окажет помощь тем, кто хулу шлет на христа ? — я покачал головой и, борясь с очередными позывами тошноты, прохрипел, — Это даже не Сатана, а лжебог ! Не убежденный моими словами, он с отвращением смотрел за тем, как я вновь выблевал все, в том числе и кашу, под наш с ним стол. Испытывая жалость, он подошел ко мне и, подхватив, понес к хозяину заведения. Мы расплатились за все суммой в размер полторы моей премии и вышли на свежий воздух. — Может, мы тоже, как те солдаты, к бабочкам, м ? — улыбнулся я, легонько стуча локтем по его корпусу. Зевнув и не получив ответа, я потянулся, — Такси бы нам - не хочу в морозец пешком ! — Такси ? — оглянулся он на меня, — Не беспокойся, долетим. — хлопнув меня по спине, он взял меня под мышку и воспарил. Подобная растрата магического потенциала неплохо каралась в военное время, но с его связями страшно не было. — Сейчас как ебнут по нам… — вяло сопротивлялся я, пока мы летели. Было приятно не тратить магию и лететь. Чувство, когда под ногами нет никакой опоры, было просто чудом, но после выпитого это привело лишь к тому, что из моего нутра полилась очередная рвотная масса, состоящая исключительно из пива. — Боже, Саша ! Себя не заблевал ? — недовольно прозвучал Ребров, который скривился от моей бестактности. — Больше никакого алкоголя, пока не вырастишь ! Я буду следить ! Ты под моим командованием ! Смеясь, я приложил руку ко лбу, — Так точно, ваше высокоблагородие ! — Дурной ты, Дружевич ! — Смеясь, корил он меня. Вскоре под ногами показался знакомый дом, на втором этаже которого мне выдали небольшую квартирку. Спускаться не хотелось. Не заметив, я обратился к Реброву, — Можем ли мы полетать еще немного ? — Ты это к чему ? — удивился он. — Меня дома клопы съедят, а так они хоть эмигрируют на чужую койку, меня не дождавшись. — Да ты так и так пьяный, как черт - лучше мышьяка их потравишь. В ответ я просто замолчал. Вопреки ожиданиям, мы не спускались. Паря на небольшой высоте, я просто улыбался, по-детски улыбался. Было спокойно. Так тихо и темно, а еще безопасно. Ледяные ветра обдували мое тело, но я не чувствовал ничего. Согреваемый алкоголем, мне не было холодно. Впервые с возвращения памяти о всех деталях минувшей битвы было хорошо. — Знаешь, Саш. — Позвал меня Ребров, смотря вместе со мной на редкие огни городка. — Что, Мотя ? — Ты, вроде, нихрена не жрешь, а весишь дохера. — И оба мы рассмеялись этой пьяной шутке. И смеялись бы мы долго, если бы не звук взрывов и огонь, который озарил нас. Дом под нами, словно, игрушечный, разлетелся, погубив одним махом десяток жизней, среди которых были и маги. Это было столь неожиданно, столь вероломно и столь непостижимо, что мы так и застыли. И если бы не ударная волна, еще час провисели бы мошками над тем домом. Только вот ударная волна тут же отбросила нас, обожгла наши тела огнем взрыва и была уже готова ударить о землю, но вбитые за время, проведенное в армии и на войне, рефлексы не подвели и тут. Мы отлетели в сторону, взлетели выше и вдруг обнаружили, что не только дом, но и другие здания стали взрываться. Огонь постепенно стал охватывать весь город. И до сознания стало доходить - нападение. — Артиллерия ?! — крикнул Ребров, панически смотря на меня. — Чья ?! Чья, блять ?! — кричал ему в ответ я. Уши закладывало от канонады взрывов под нами. А в мыслях было лишь одно. И это я тут же выпалил — БЛЯТЬ КОГДА ЖЕ ЭТО УЖЕ КОНЧИТСЯ !

***

1 ноября 1910 по общему календарю, Варшава. Анфимий, как человек подневольный, но трудолюбивый, когда речь ложилась в плоскости жизни и смерти, и особенно в тех случаях, когда вопрос этот возникал по воле всемогущей охранки, сидел в Варшаве и работал над крайне важным делом - менял линию партии. После неудачи первой волны революции в России коммунизм переориентировался на национальные меньшинства, и в ходе этой борьбы за умы сумел одержать серьезнейшую победу. Из интернационала… куда они пришли ? Пусто, то было первым противоречием с учением Капитала, на которое они пошли. Вторым же оказались маги. Неудача за неудачей. Неудобная командировка в подгаданный час расправы или преждевременные учения. Планы, что они строили, час от часа становились все дальше и дальше от исполнения, отчего он, постучав в двери к своим старым друзьям и принеся подарки, стал единственной возможностью их сбросить кровавый режим Николая и провозгласить пролетарскую республику. Именно он и никто другой сумел убедить тех редких прагматиков в среде фанатиков революции по вопросу необходимости пересмотра отношения к магам. Из обреченных служить буржуазии по рождению своему они воплотились в нового советского человека, века угнетенного разложившейся системой. “При коммунизме каждый овладеет магией и сотворит земной рай” - стоял он, крича перед социал-демократами. И это сработало. После уничтожение украинской армии, поляки, серьезно вознамерившись освободиться из под гнета, были согласны на подобный компромисс в их союзе с коммунистами. И оставленные до часа казни маги вдруг вошли в ряды красной армии. Конечно не все, но среди юнцов было бы не преувеличением отметить популярность борьбы всего хорошего против всего плохого. Замени одно другим, - что с нынешней властью было даже не подменой понятий, - и все вдруг встанет на свои места ! Особо ценными стали поляки, которые не забыли национальной обиды. Они с радостью поменяли сторону. Теперь все эти перебежчики стояли перед ними в правительством здании, будущем парламенте независимой Польской Республики. Стояли в богатых и сверкающих лоском до блеска отмытых мрамора и золота палатах. И за ними висело сшитый желто-красно-желтый триколор нового государства. — Итак, товарищи ! Час настал ! Освободим народы из под гнета русских ! Освободим русских из под гнета мирового кулака буржуазии ! — Кричал Анфимий, выступая в кругу высших чинов партии перед десятком магов, чьи очи были переполнены гордостью. Освобожденные от погон, связанные красными лентами и одаренные английскими винтовками, они с честью приняли свой статус острия революции. — УРА ! — Прочь колониальную удавку ! За независимую и справедливую Советскую Социалистическую Конфедерацию ! — Кричал Анфимий и видел, как с каждым его криком в душе его подопечных зажигаются мириады огоньков. Он был не бесчестным ублюдком, напротив, он искренне желал всего, что говорил. Он сидел за это. Но и он сам осознавал, что является лишь пешкой в плане охранки, которая вознамерилась им учинить кровавое побоище. Он не хотел этого, но он не мог ничего не поделать с этим. Слишком многое отдал. Он или умрет, не исполнив, или исполнит свою роль, попытавшись воплотить свои планы в жизнь, умерев. Чего бы ему это не стоило, но он не сдастся. — УРА КОНФЕДЕРАЦИИ ! — Нам нечего терять, кроме своих цепей ! Так разорвем же их, продолжая жить ! За жизнь и свободу ! За мир и народ ! — ЗА СВОБОДУ ! ЗА НАРОД ! — Товарищи ! — и вот настал час объяснить магам перед ним наскоро переписанную идеологическую методичку, — Поляки, украинцы, белорусы, русские ! Товарищи маги ! Все мы - щит, оберегающий угнетенных. Однако века ваши силы были направлены во вред. Вас обманывали, бросая на погибель в страшные сражения ! Вас, рожденных магами, людей, что крали из семей простых крестьян и мелких купеческих домов, тысячелетиями угнетали не меньше нас ! Ваших матерей, подобно псам, насиловали в барских поместьях для выведения сильнейших магов. И все лишь того ради, чтобы красоваться силой и могуществом друг пред другом ! Хватит ! Мы не вещи ! Мы люди ! Прочь магическую аристократию, есть лишь класс ! Наш класс ! Класс угнетенных ! Каждый должен осознать, что рабочий человек - друг магам ! — Анфимий затих, запыхавшись в своей речи. Взяв трясущейся рукой от переполнявших его чувств стакан воды, он отхлебнув. Лишь увлажнив пересохшее горло, он произнес завершающую часть своей речи, — Закончим это недоразумение и освободим закрепощенных магов, крестьян и рабочих от этих бесчеловечных догм ! Ударим по зажравшейся буржуазии ! Изменим нашу судьбу ! — УРА ! — Кричали они ему. Хотя их и было немного, но гомон голосов этих людей, что по воле случая выжили в плену, людей, что заработали стокгольмский синдром, мог соперничать с криками тысячи солдат на плаце. И Анфимий, довольных их кличем, не мог не отметить, как скверно звучала его речь. — Как же нескладно звучат догмы, вынужденные быть переписанные для идеологического врага… — Прошептал он рядом стоявшему соратнику. Тот кивнул, провожая выходящий из помещения магов. Будущий парламент погрузился в тишину и утомленные коммунисты с польскими республиканцами повалились в кресла. — Опасно было их выпускать. Анфимий согласился, — Еще как, однако выбора особо нет. В рядах империи особо сильный маг, с которым нам не справиться. — А им справиться ? — хмыкнул собеседник, взирая на польских республиканцев, — Это ведь не только из Петрограда просьба пришла ? — Варшава тоже заинтересована, ты прав. — скучающе обратился Анфимий в место, куда смотрел его соратник. Там сидел неформальный глава польского восстания и лидер республиканского движения, — Они переслали нам местоположение магов, в том числе и того дьяволенка. Уничтожим одним махом дом как раз в детское время. — А если не получится ? — Скептически взглянул на него он. — Супротив десятка обученных магов ему все равно не совладать. Добьем ребенка и долгожданная дорога откроется на Петроград. — Это тоже в планах охранки ? — вздохнул он. Но Анфимий лишь улыбнулся, — Боюсь, это в нашу с ними сделку не входило. Словом, как там с англичанкой ? — Плывет.

***

4 ноября 1910 по общему календарю, Балтийское Море, пароход Майская Лилия. Господин, или лучше товарищ Ледил, сидел за столиком на палубе пассажирского парохода обдуваемый северными ветрами приближающейся России. Однако это его нисколько не смущало. Как ни в чем не бывало, он мерно пил горячий чай, пар от коего застилал ему иной раз все поле зрения. Он был крайне доволен и не стыдился улыбаться во все зубы сквозь свои пышные усы. — Господин Ледин ! Господин Ледин ! — кричал юный английский мальчик, подбегая к нему, — Петроград ! С этим пареньком он успел подружиться еще на Альбионе, находясь в ссылке. Бедный мальчик, лишившийся отца в шахтах Шотландии, легко привязался к немолодому уже Ледину и любил вместе с основателем социал-демократической партии Российской Империи изучать Капитал немецкого философа. Он быстро учился и вскоре стал надежной опорой обедневшего политика. С ним вместе они и жили в доме его английских друзей, пока его вдруг не решили возвратить на родину. — Будет тебе так радоваться, Чарльз, еще ведь даже не преплыли ! — смеясь, погладил он по голове подбежавшего мальчика. — Я же тебя в книжке совсем дурным опишу, коль будешь такую суматоху поднимать каждую минуту. — Ну, Господин Ледин ! — обиженно стал надувать тот щечки, — Я тогда всем расскажу ту вашу историю из заточения ! Смущенный Ледин прикрыл ему рот круассаном. Какую историю хотел рассказать парниша ? О, лишь только подумав о ней, Ледину стало плохо. Ему ни одну неделю пришлось вкушать одно молоко да хлеб ! Он до безобразия располнел и, что было хуже того, оказался в неудобном положении, когда не мог даже сходить в туалет. Коварные пытки чертвого третьего отдела ! — Ешь лучше ! Совсем исхудал, дурак ! — смотря, как юный английский парень скромно вкушал круассаны, схваченные по пути в Республике, Ледин остыл и задумался над скором прибытии на Родину. — Господин Ледин, вы волнуетесь ? — смотря вдаль, где уже показались силуэты зданий, спросил паренек. — Да, Чарльз, очень. но знаешь что отличает мужчину от мальчика ? — Храбрость ? — взглянул чистыми глазками он на коммуниста. — Да, — кивнул он и опустил руку на его плечо, — А храбрость заключена в способности контролировать свои собственные страхи. Все мы боимся, но не каждый способен идти вопреки своим страхам. За силуэтами города стали заметны огромные столбы дыма горящего города. Революция поразила столицу. Несмотря на первую неудачу, внутренняя борьба лоялистов и революционеров сломала всю логистику и надломила экономику Российской Империи. Важные пути то и дело подвергались нападению, подрыв железных дорог осложнил снабжение городов, хлеб стал расти в цене, рабочие нормы стали расти вслед за падающей экономикой, что в целом привело к народным стачкам и недовольствам. Последней каплей терпения стали приходящие в безумном количестве тела погибших на том, что никто не осмеливался называть гражданской войной. — Мой сын умер на войне ! На гражданской войне ! А вы, твари, даже не можете похоронить его достойно ! Вы боитесь даже назвать это войной ! Долой вас, ублюдков ! — Кричали оголодавшие петербургские женщины и находили поддержку среди работающих в городе ячеек социал-демократического движения. И в один день, 3-го ноября, все надломилось. Пароход же все плыл и плыл, словно не замечая вони сожженных тел. Он плыл и не боялся ничего, будучи под защитой отборнейших магов Альбиона. Он плыл и никто в жизни бы не увидел его, пароход, окутанный сферой иллюзии. И вскоре на землю к простым людям вступил вождь пролетарской революции Владимир Ильич Ледин. Еще до наступления вечера в городе, что погряз в боях меж царскими силами и молодыми рабочими, чьих близких затоптали карательные силы, вдруг собралась импровизированная сцена. На броневике в окружении нелюбимых вождем магов из Польши и Украины, Ледин произнес свою знаменитую речь. Речь, которая позволила красной армии взять город. Так тот пароход тут же обрел свое второе имя в истории Российской Империи - Красная Лилия. А молодой Чарльз стал одним из символов революции в России за справедливый мир. В то же время для старой России, которая медленно, но верно до сих дней уходила на покой, это послужило концом. Царская семья, потеряв всю силу и власть, всю свою многовековую репутацию и гордость, поджав хвосты, устремилась в далекий Екатеринбург, прячась от наступающей на хвост красной армии. Сомнительным же заступником вошла звезда Временного Правительства в лице временно исполняющего роль президента министра внутренних дел. Его третий отдел, знавший о рисках потери Петрограда, давно отступил со всем новым правительством в Москву и собрал вокруг себя серьезные силы. Охранка победила, но цена этой победы стремительно росла и выходила за все рамки приличия.