И снова назад

Моно не знал, сколько времени он там пробыл, прежде чем заметил кассету. Он упорно игнорировал все вокруг, вместо этого укрывался мыслями и позволял им гноиться внутри, как ране с инфекцией. Случайные обещания, приглушенные разговоры, и он все больше и больше тонул в них. Он как будто опустел. Как будто пламя внутри него погасло, и теперь все в его глазах потемнело. Как будто он останется в этом стуле на всю вечность. Как будто он там умрет. Он и хотел там умереть. Собственно, почему бы и нет? Он был заперт. Заперт в комнате, где его ничто не отвлекает, кроме света сверху и богом забытого стула. Дверь не открывалась, не было ни дня, ни ночи, ни снега, ни дождя, ни даже солнца. Еды не было, но он обнаружил, что ему есть и не нужно. Как будто время остановилось или растянулось невероятно надолго. Там ничего не было. Ничего. Ничего, кроме него и его мыслей. Он остался там гнить из-за человека, которым он так дорожил. …Это была его ошибка. Он был наивен, глуп. Он пробыл один так долго, что ухватился за первого встречного. Он спас ее и ему от этого было хорошо, ведь он поступил как какой-то герой, потому что он смог проявить полезность, спасти ее и сохранить ей жизнь, в отличие от того дня, когда школа-интернат, в которой он жил, сгорела дотла. Он жил в иллюзии правильного выбора и защиты до самого конца. Он сделал ее своим миром, своим всем, он порхал вокруг нее, как мотылек вокруг пламени. Опасного нестабильного пламени. Он думал, что с ним все будет в порядке, пока она в порядке. Его раны не имели значения. Его страхи не имели значения. Потому что она будет рядом. Потому что она его поддержит. Потому что в какой-то момент он убедил себя, что он нужен ей так же, как и она ему. Но он ей оказался не нужен. Он ей вообще не был нужен. Она это вполне наглядно доказала. Вот в чем была его ошибка. Он цеплялся за гниющую доску в бушующем океане, вместо того, чтобы просто научиться плавать. Он просто хотел знать, почему она отпустила его, прежде чем он погиб. И всё. Причину, по которой она сочла нужным оставить его здесь, потому что он был очень близок к тому, чтобы ее возненавидеть, а он не хотел. Потому что, как бы он ни хотел ее презирать, он все еще хранил воспоминания об их времени, проведенном вместе, о ее руке в своей, и если он начнет ее ненавидеть, эти воспоминания станут горькими и холодными, и он не будет знать, что делать. Но ему просто… ему нужно было знать. Почему. Что было дальше, теперь, когда её не стало. И тогда-то он её и увидел. Тусклые карие глаза остановились на черном предмете на полу. Кассета выглядела неуместно на гладком полу его клетки. Он был уверен, что этого предмета раньше тут не было, так почему…? Отчаявшись сбежать из углубляющейся дыры страдания, затуманившей его разум, Моно спрыгнул со стула и приблизился к первому интересному объекту, который он увидел за много лет. Это была простая на вид кассета с нацарапанным на ней названием. «Петля 1». 1? Какая еще петля? Значит, их больше, если эта первая? Почему она появилась? Почему сейчас? Что это значило? Где была… …Вторая? Вторая кассета лежала перед ним, через несколько футов после первой. Она появилась из ниоткуда. Заинтригованный Моно поднял и её. «Петля 2». Рука Моно дернулась. Это что такое? Что вообще происходило? Он снова поднял глаза. Конечно же, была еще одна кассета. Третий, конечно. …Моно тупицей не был. Это был след. Что-то или кто-то пытается выманить его из безопасности… стоп, какая еще безопасность? Нет, из стула. Стоп. Теперь, когда он подумал… тьма простиралась внутрь, почти загораживая следующий намек на дорогу. Но ведь комната была не такой уж и большой? Он посмотрел между стулом и следующей кассетой. Ага. Он был уверен. Он не просто запомнил, увековечил в памяти размеры этой проклятой комнаты. Но это было что-то другое. Должен… должен ли он пойти туда, куда его ведут? «Как будто мне есть что делать», — с горечью подумал он. По крайней мере, если это была ловушка, он мог бы умереть, и покончить с этим. Помня об этом, мальчик пошел за кассетами, беспорядочно запихивая их в карманы своего пальто, когда их стало слишком много, чтобы нести. Процесс длился несколько минут, и Моно заталкивал «Петлю 15» за пояс штанов, когда ослепительный свет заставил его прикрыть глаза. Инстинктивно он присел, надеясь стать меньше, хотя знал, что ему не за чем спрятаться, если впереди неминуемая угроза. Когда в течение нескольких секунд ничего не происходило, он медленно открыл лицо и многократно поморгал от света… …Телевизора? Моно встал, туманно глядя на экран. От него статическое электричество. Чувствовалось едва заметное жужжание под кожей, в самом его сознании, манящее его подойти поближе. То же непроходимое ощущение, которое вынудило его встать перед телевизором, когда их впервые преследовал Тощий Человек. В трансе Моно подошел ближе, чувствуя тошнотворное чувство комфорта в белом свете устройства. Он стоял на столе, и в нем было небольшое отделение, в котором находилась щель для кассеты. Никаких кабелей не было, но он давно научился не удивляться этому. Но что привлекло его внимание, так это другие кассеты, разбросанные вокруг телевизора. «Петля 20», «Петля 36», даже «Петля 44». Странно, почему их так много? Было очевидно, что он должен был сделать. Моно в последний раз оглянулся на стул. На расстоянии он казался пятном. Это было похоже на выбор. Он знал, что эти кассеты очень важны. Зачем еще нарушать однообразие его изоляции? Но он мог выбрать игнорировать то, что было в них, остаться в неведении и продолжать сидеть там, пока не умрет от голода или пока не произойдет что-нибудь еще. Или он мог бы посмотреть эти записи и узнать, какая информация у них есть и… что, думать о ней всю оставшуюся жизнь? …Выбор уже был сделан, так ведь? Он не собирался оставаться здесь до конца своих дней. Моно выжил, и предательство Шестой ранило его, да, но бывало и похуже. И это не будет исключением. Определившись, он вставил кассету «Петля 1» в отверстие, сел перед телевизором, прижал колени к груди и начал смотреть. . . . О. 56 петель. Так вот что это значило. Что-то в нем щелкнуло. Что-то твердое и темное. Не было ни одной петли, где бы он не упал. Не было ни одной петли, в которой Шестая его не не отпустила. Конечно. Конечно. Какой же он дурак. Он и был Тощим Человеком. Это была его башня. Это был его стул, обреченный ждать, пока его ребенок не откроет дверь, и цикл начнется снова. Обреченный на падение. Обреченный на смерть от собственной руки. Но только не в этот раз. Он отказывался. Он больше не был тем наивным ребенком, который прятался за своим бумажным пакетом, знания были слишком темными и тяжелыми. И еще он не был Тощим Человеком, у него все еще была надежда и воля к жизни. Он был самим собой. Моно. Телеведущий. Что-то вокруг него дрогнуло, похожее на землетрясение. Но он был слишком погружен в мысли, чтобы заметить. Он хотел уйти. Он хотел убраться отсюда. Он хотел жить. Разорвать петлю раз и навсегда. Он чувствовал, что глючит. Исчезает. Он хотел быть в другом месте, любом другом. Не здесь. Он хотел разорвать петли, хотел выжить. Но он не мог этого сделать, сидя на месте и ожидая. Он должен был действовать. Что-то промелькнуло под его веками — когда он закрыл глаза? — и он почувствовал под руками песок. Где он был? Он надеялся, что больше не в башне. Он чувствовал усталость. И тяжесть. Что-то текло по его носу. Он чувствовал вкус железа. Что…? Он хотел поднять голову, но… он так… устал. Он будет жить. Когда он проснется, он найдет способ все сломать. Сломать сигнал, сломать Око. Даже если это стоит ему существования. Он поклялся в этом. И если все должно быть под его контролем, чтобы он мог это сделать… То так тому и быть. . . . Когда Моно проснулся, было холодно. Под его пальцами больше не было песка, камешки превратились в гладкий металл. С тихим стоном он слегка приподнял голову, поморщившись, когда сильная головная боль дала о себе знать. Он о что-то ударился головой? Однако, когда он протянул руку, чтобы взяться за лоб, вместо этого он коснулся ткани. Сбитый с толку, он опустил руку и обнаружил в ней черную шляпу-федору, в кои-то веки своего размера. Очень знакомую, очень очевидную черную шляпу. О, ха-ха. Очень смешно. Моно нахмурился, но снова надел шляпу. Почему-то ему казалось, что она принадлежит ему. Теперь, когда он принял свою роль Телеведущего, казалось справедливым не снимать шляпу. Не полностью закрывая лицо, но и не оставляя его обнаженным. Как уместно. Мальчик моргнул, чтобы рассеять черные точки перед глазами, и облизал пересохшие губы, обнаружив тот же железный вкус, который он ощущал перед тем, как потерять сознание. Кровь. Он шмыгнул носом и потер то место рукой, пытаясь его очистить. Рукав покраснел, хотя кровь была сухой. Ну что ж. Опираясь на локти, он внимательно огляделся. Он был в клетке. Маленькой стальной клетке, но снаружи было все видно. Его тело было не слишком изношено, хотя все немного болело. Он находился в комнате с другими маленькими клетками, в основном пустыми, но в некоторых была одежда, сумки или другие подобные предметы. Справа от него сидел еще один ребенок в грязном голубом свитере, свернувшись калачиком. Скрежет металла прервал его мысли. Моно поглядел на дверь и обнаружил, что оттуда высунулась длинная рука, зацепилась костлявыми пальцами за клетку мальчика в голубом свитере и вытащила ее наружу. …Хм. Моно впитал тишину. Он чувствовал себя… странно. Слишком спокойно. Почти отстраненно. Он знал, что должен волноваться или паниковать из-за своего местонахождения или неизвестного монстра в помещении, но он чувствовал лишь слабую тошноту и легкое чувство нервозности и трепета. Он предположил, что это было связано с тем, что он больше не был полностью бессильным. Он мог только надеяться, что этот туман, затуманивающий его эмоции, скоро рассеется, потому что, как бы он ни любил не бояться, отсутствие ужаса также означало безрассудство, что означало смерть. Однако, чтобы выбраться из этого места, ему сначала придется выбраться из клетки. Моно присел на корточки и сосредоточился. Обнаружение петель сопровождалось некими изящными побочными эффектами, такими как умение глючить и появляться в разных местах. Конечно, он не мог использовать свои способности слишком много, потому что это оставляло его измученным и неуверенным, но сейчас должно сработать. Он не останется и не будет ждать, пока длиннолапое чудовище придет и заберет его. Глубоко вздохнув, он почувствовал, как пространство вокруг него изменилось, и через несколько секунд он оказался вне клетки. Отлично. Пол мягко покачивался из стороны в сторону. Лодка? Корабль? Почти наверняка. Какой цели он служил? Он пока не выяснил. Моно прищурился и поглядел в темноту, куда пропало длиннолапое чудовище. Можно и пойти. Ему придется выбраться из корабля, чтобы добраться до города и получить информацию. Не поймите его неправильно, он не собирался возвращаться в башню, но у горожан может найтись что-нибудь полезное, что поможет ему остановить Око. Если они еще живы, конечно. Должны быть, ведь если Моно жив, а значит, и сигнал тоже. Мальчик вздохнул, поправил шляпу и пошел в темноту. . . . Проходы корабля, как оказалось, очень бесячие, и вскоре Моно обнаружил, что падает в очень-очень длинную водосточную трубу. Он из-за вязкой воды и зловонных тел её не заметил. Однако ему удалось узнать кое-какие факты о месте, в котором он находился, исследуя и читая промокшие листовки и рекламные объявления. Читать было так полезно, надо было еще много лет назад этому научиться. Оказывается, это был корабль по имени «Утроба», который служил рестораном, куда приезжали гости со всего мира и ели «лучшие продукты, которые утолят голод раз и навсегда». Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это за продукты. Какая гадость. Есть способы заманивать людей в ловушку получше, не создавая при этом беспорядка и не убивая детей. Эскапизм Моно не уносил жизни ни в чем не повинных людей столь ужасно, только если его зрители не отделялись от своих экранов. Просто и тихо. За исключением одного крошечного ребенка, но Моно был одинок, он был в отчаянии, он пытался поговорить и найти компанию, но все болело, все пошло не так, и он не хотел и не мог… По иронии судьбы, кукловодом всей этой операции была женщина, а ее методы были такие не женственные. Блин, у современных людей нет ни капли класса. В прошлом, до падения, до стула и до кассет, он, возможно, испугался бы, мог бы испытать праведный гнев даже по отношению к гостям и персоналу. Но тот ребенок был идиотом, ослепленным оптимизмом и верой в то, что когда-нибудь все наладится и все они смогут жить вместе в гармонии. Бред какой. Он больше не был тем человеком, поэтому он понимал необходимость выжить за счет чужой жизни. В конце концов, он это делал как Телеведущий. Теперь ему было жалко только детей, и никого другого. Как бы то ни было, Моно обнаружил, что кувыркается вниз по трубе, запутавшись в путанице конечностей и странных ботинок, а потом приземляется в воду. Мутную, холодную воду с неприятным запахом. Ух, час от часу не легче. Мальчик задыхался и несколько секунд искал свою шляпу среди водорослей — по крайней мере, он надеялся, что это водоросли, — прежде чем повертеть головой туда-сюда, ища, на что наступить. Там! Чемодан. Он быстро подплыл, вскарабкался, и, упершись в покачивающуюся платформу, изо всех сил постарался выжать пальто, чтобы он был только влажным, а не капал. Он чихнул, звук эхом разнесся по стенам лодки. Отлично, что теперь? Если его информация не была ошибочной — а он был уверен, что не ошибочной, — это место находилось на нижних уровнях Утроба, а это означало, что он должен был подняться, чтобы встретиться с Леди и спланировать свой следующий шаг. Его внимание привлек далекий рев, и он принял более удобную позу, расставив ноги, на случай, если ему придется бежать. Конечно же, спокойствие не будет длиться недолго. В этом месте тоже были монстры. Звук исходил из другой комнаты, какой-то камеры, которая выглядела так, как будто она использовалась для хранения, до того, как её затопило водой. Дверь была наполовину разрушена, поэтому место, в котором находился Моно, было напрямую связано с другим. Из-за брызг он сосредоточился на голубой фигуре, которая плыла в его сторону с впечатляющей скоростью. Моно прищурился. Это был ребенок из клетки? Мальчик в голубом свитере? Вроде бы. Он отчаянно уплывал от вихря зловещих пузырей, следовавших за ним. Морское чудовище? Моно приподнял брови. Хм. Он не думал, что они существуют, но, опять же, он не привык сражаться на кораблях. Его владением был город. Казалось, что никто из них в ближайшее время не остановится. Мальчик подумал, стоит ли ему вмешаться. Похоже, чудовище целилось только на ребенка, да и тот вполне справлялся. Если он постоит и подождет, все так или иначе закончится, и он сможет уйти. Он не должен утруждаться. Он не должен. Но… Он увидел, как мальчик замедляется, усталость сказывалась на нем. Его убьют в мгновение ока. Но это не дело Моно. …Так почему же он хотел помочь? Чувство необходимости наполнило его грудь, убеждая его помочь, спасти мальчика, сделать что-нибудь. Похоже, он не полностью изменился со времен кассет. Некоторые вещи были заложены слишком глубоко, связь была слишком сильной. Он стиснул зубы. Он не мог просто смотреть, как умирает другой ребенок. Разве это не его цель? Спасти детей этого мира? «Ты так и не усвоил урок? А казалось, что да, особенно в прошлый раз.» «Но он не она», — возразил Моно. — «Он не она, я не дурак, ему нужна помощь, и я не могу быть бесполезным, только не снова. Я не монстр.» Он сделал паузу. Это ведь… не совсем правда. «Я вид монстра, — поправился он, — но я не убийца. Я не бессердечный. Я не злой.» Тощий Человек позволил бы мальчику утонуть. Но его здесь не было. Моно спасет всех, но на этот раз он не порожден бредовыми идеалами или кровавым буйством. На этот раз он все сделает правильно. Поэтому он глубоко вздохнул и закричал, как много раз прежде. — Эй! Голова мальчика в свитере на мгновение вскинулась, и он увидел Моно, присевшего на чемодане. Вид еще одного живого ребенка или, может быть, просто обещание стабильной базы, где он мог бы отдохнуть, кажется, обновили его энергию, и он возобновил свое плавание даже быстрее, чем раньше. Если бы Моно не сосредоточился на ситуации, он был бы впечатлен. Сам-то он плавать не очень умел, учитывая, что в городе не было больших водоемов, но мальчик плыл на уровне чуть ли не олимпийского пловца. Моно метнулся взглядом между пузырями и мальчиком, наклонившись ниже и бессознательно приняв ту же позу, что и Шестая, когда она готовилась поймать его. Он вздрогнул, когда это заметил, но менять позу было уже поздно. Он протянул руку, нерешительно сжимая ручку чемодана другой на случай, если что-то пойдет не так и они оба упадут. Моно, не теряя времени, потянул его наверх и попятился, пока они оба не оказались более или менее в центре чемодана. У их ног скапливалась вода. Пузырьки исчезли, но прежде чем Моно успел расслабиться… Бух. Толчок снизу чуть не перевернул чемодан. Два мальчика попытались ухватиться за гладкую поверхность своего островка, но тщетно. Моно скрипнул зубами. Все еще преследует свою добычу? Какое настойчивое существо. Рывок за рукав заставил его взглянуть на своего товарища. Мальчик слишком тяжело дышал после заплыва, чтобы говорить, но он указал на металлическую платформу недалеко от того места, где они были, ведущую к зазубренной дырке в стене. Идеально. Готовясь, они подождали, пока чудовище снова не дернет чемодан, и воспользовались моментом, чтобы спрыгнуть в воду. Снова. Они плыли, пока не достигли платформы, и Моно снова начал ощущать приступ страха, когда что-то острое и хрипящее ударило его по лодыжке из глубины, пытаясь схватить его, вызвав приступ боли в ноге. Тем не менее, он продолжал плавать, помогая при этом мальчику в свитере последние несколько метров, потому что тот полностью исчерпал себя. В общем, по счастливой случайности, они оба добрались до платформы и пролезли через дыру со скоростью звука, а монстр раздраженно застонал и ускользнул вниз. На мгновение предотвратив опасность, оба мальчика спрыгнули на другую сторону платформы и воспользовались моментом, чтобы просто подышать и успокоить свое сердцебиение. Моно поправил шляпу и встал, но укол боли заставил его застонать и снова упасть. Мальчик в свитере посмотрел на него и подошел ближе, посмотрел на его лодыжку и зашипел от сочувствия. Моно сел и оценил повреждения. На самом деле это была царапина, но поскольку нападающий был в несколько раз больше их, это больше походило на глубокий порез на его щиколотке. Он закусил губу, чтобы больше не издавать звуков. «Всё нормально», — сказал он себе, пытаясь подавить быстро нарастающую панику. Всё нормально, но что, если… что, если нет? Что, если у него останется шрам? Одно из правил этого мира — всегда двигаться дальше, стоячий ребенок — мертвый ребенок, но если его нога повреждена или заживет неправильно… что тогда? Смерть? …Еще одна петля? Он побледнел. Он не мог умереть. Он не мог умереть, если он проснется в другой петле, у него не будет воспоминаний, он будет чистым листом, Моно с бумажным пакетом, наивным и доверчивым, и Шестая позволит ему упасть, и кто знает, появятся ли кассеты снова? В противном случае он будет сидеть на стуле, пока не вырастет, и цикл начнется снова. Он не мог умереть. По крайней мере, пока. — Прости, — сказал мальчик в свитере, вырывая Моно из мыслей. — За ногу. Ты… ты спас меня. Спасибо. Моно видел благодарность, сияющую в словах мальчика. Ему было не больше девяти, он был ниже его, с растрепанными темными волосами и серыми глазами. На одной из его лодыжек болтался обрубок кандалов. Старший мальчик чувствовал растущее уважение, доверие, почтение и уже хотел сказать ему, чтобы он прекратил, был более осторожным, чтобы его не ударили в спину лжецы. А Шестая его хоть когда-нибудь благодарила? …Кроме того, на Моно лучше не равняться. — …Не за что, — ответил он вместо этого, осторожно ощупывая рану, чтобы оценить ее серьезность. Она была не смертельна, но очистить и зашить не помешало бы. Невозможный подвиг, когда до больницы было много миль, и не было ни бинтов, ни антисептиков, ни даже пинцета, чтобы он мог это сделать сам. Кроме того, вся эта вода наверняка заразит нормального человека поганой инфекцией в мгновение ока. Жалко, что Моно не был нормальным ребенком. Ну да ладно, его новообретенные знания были полезны в имении, но бесполезны в их окружении. Рана затянется сама по себе. Наверняка останется шрам. Помня об этом, Моно собрался с силами и снова встал, теперь лучше подготовленный к тому, чтобы справиться с болью. Однако рука на плече остановила его. — Подожди, — сказал мальчик. — Думаю, у меня найдется… Он начал рыться в карманах и вытащил кусок того, что выглядело как одеяло, или, ну, его остатки. Оно было скорее серым, чем белым, но Моно все равно понял, что мальчик намеревался с ним делать. Он ценил это, даже если импровизированная повязка была мокрой и грязной. Мальчик в свитере взял его за лодыжку на удивление нежными руками и обернул вокруг раны одеяло. Моно хотел было сказать ему, что перевязывает он неправильно, но затем решил хотя бы раз насладиться ощущением того, что о нем заботятся. Кроме того, дареному коню в зубы не смотрят. В конце концов, мальчику не нужно было ему помогать. — Спасибо, — сказал он, как только другой закончил, и встал с минимальным дискомфортом. — Так намного лучше. Мальчик приулыбнулся. — Я рад. Затем наступила неловкая тишина. Чудесно. Чтобы ускорить процесс, Моно начал пробираться через вонючую воду, которая доходила ему до икр, пока говорил. — Как тебя зовут? — спросил он идущего за ним мальчика. — Эээ… Седьмой, наверно. На самом деле у меня нет имени, но я называюсь так, — признался тот. — Да? — Слишком близко к цифре шесть. Это было странное совпадение. — Почему же? — Моя кровать была седьмой, и поскольку ни у кого из нас не было имен… — он оставил оставшуюся часть предложения висеть в воздухе. Хм. Моно знал, что где-то наверху есть детская, но сам никогда ее не видел. Так это из-за номеров кроватей? И это означало…? — Просто из любопытства, — начал он, стараясь звучать нейтрально. — Кто был номером шесть? Седьмой моргнул. — А, мальчик со светлыми волосами, — он помолчал. — Его уже нет. А что? Моно знал, что означает «уже нет». Не сдержавшись, он разочарованно вздохнул. Значит, Шестая пришла не из Утроба, несмотря на номера кроватей. Тогда вернемся к исходной точке. Жаль. Он хотел бы знать, откуда вылезла эта маленькая предательница. — Ничего, — пробормотал он, сосредоточив внимание на следе. Пока они шли, воцарилась тишина. — …А тебя? — спросил Седьмой. — А что меня? — Как тебя зовут. Ты так и не сказал. Моно помолчал. Стоит ли…? — Я — Телеведущий. Седьмой нахмурился. — Это не имя. — У тебя тоже не имя, а число, — весело ответил Моно. — Но у тебя титул. Это не имя. — Какая разница? Я могу называться, как хочу. — Он слышал, как дети называют себя «морковка» или «мышонок». Его по сравнению с ними было почти нормальным. …А откуда вообще взялось имя «Моно»? С самого начала петли он знал свое имя. Не кем он был, а его назначение. До этого… он попытался вспомнить. Ничего. Ни кем он был, откуда он, что делал. Ничегошеньки. Странно. Хотя, он мог догадаться, почему. Моно могло происходить от слова Монохромный, относящегося к черным и белым каналам, которыми он владел, или, как у двух детей, которых он встретил до этого, от числа. Но тогда почему номер один? Было слишком много пробелов, слишком много вещей, чтобы он мог догадаться. Фактов не было. Ну что ж. В любом случае это не важно. Седьмой все еще говорил. — Но оно слишком сложное. Я не могу называть тебя Теле… Телеведущий, — он немного запнулся на слове. — Мое имя проще. Твое тоже должно быть. — Так ты говоришь, что тебе не нравится мое имя, и ты хочешь, чтобы я его изменил? — Да. Моно остановился, чтобы невозмутимо взглянуть на Седьмого, даже если внутри хихикал. — Это грубовато, знаешь ли. Седьмой выглядел ошеломленным. — Правда? Извини, я не хотел… — Да шучу я, — усмехнулся Моно. — Расслабься. Хорошо, если тебе так важно, меня зовут Моно. — Моно… — мальчик, казалось, прокрутил его имя на языке, проверяя его. — Так-то лучше. — Хм. … — …Тогда почему ты сказал, что тебя зовут Телеведущий? Моно вздохнул. Значит, Седьмой у нас болтливый. Приятно знать. — Потому что это моя работа. — Что именно? К счастью для него, Моно был спасен от ответа на этот конкретный вопрос, когда их внимание привлек тихий звук у нескольких коробок, стоящих у стены. Они остановились. Звук снова раздался, и загремел контейнер. Похоже, он был создан для хранения сахара или чего-то подобного. Моно склонил голову и с любопытством подошел. То, что было внутри, не могло быть опасным, раз оно было таким маленьким. Он открыл крышку и дернулся, когда между его ногами промелькнуло пытающееся удрать белое пятно. Седьмой ахнул и, схватившись за тонкую ручку, поднял перед собой извивающееся существо. …Ном? — Они так называются? — спросил Седьмой. Ой, он сказал это вслух? Моно зарылся руками в карманы. — Да. Забавные коротышки. Но я видел только одного. — На чердаке Охотника. Он не смог его поймать, но шляпу раздобыл. — Кто они такие? — спросил Седьмой, его глаза светились удивлением. Моно хмыкнул. На самом деле он не… Внезапно в его мозг хлынул поток информации, причем совершенно неожиданно. Паника. Белая маска. Боль. Тьма. «О», — подумал он, глядя на нома с вновь обретенной жалостью. — «Ох.» Седьмой все еще ждал его ответа. — …Не знаю. Какое-то существо, наверно, — соврал он. Его тошнило. На самом деле, в этом был ужасающий смысл. Леди оказалась хуже, чем он думал. То, что он был ребенком, ставило его в невыгодное положение. С этого момента ему придется быть еще внимательнее. Но пугать Седьмого еще сильнее смысла нет, по крайней мере, пока. «Пока? Думаешь, он надолго останется?» Он проигнорировал эту мысль. Моно встретился взглядом с номом. Или, по крайней мере, там, где могли быть его глаза. Сохранил ли он свои воспоминания? Ребенок все еще там? Или он превратился в беспомощное существо? Определенно существовали судьбы похуже смерти. Крошечное существо заметило его пристальный взгляд, и мальчик не знал, что он увидел в его карих глазах, но ном внезапно задрожал и прижался к Седьмому, трясясь всем телом. Моно приподнял бровь. — Ему, наверно, холодно, — проворковал Седьмой, осторожно обнимая нома. Моно наклонил голову и сделал несколько шагов вперед, чтобы проверить свою теорию, и поднял руку, словно желая погладить нома. Ном тут же сжался от страха. Хм. У него есть какое-то шестое чувство? Он видел, чем на самом деле был Моно? …Не по этой ли причине ном с чердака тоже так отчаянно убежал? Седьмой нахмурился, глядя на реакцию. — Должно быть, испугался, — подумал он вслух. — Не бойся, это Моно тебя оттуда вытащил, видишь? Маленький мальчик попытался отдать нома Моно, словно кошку, но существо издало пронзительный вой и рвануло назад настолько, насколько позволяли руки Седьмого. Моно выдавил улыбку, которую он на самом деле не чувствовал, когда Седьмой поспешно цыкнул на нома и виновато посмотрел на него. — Я… — Ничего, — тихо сказал Моно. — Должно быть, моя энергия не понравилась. — Энергия? — Видимо, ему с тобой спокойнее. Так бывает с определенными людьми. — Моно… — Закрыли тему, — отрезал Моно, прозвучав резче, чем ему хотелось. Седьмой выглядел не убежденным, и Моно хотел крикнуть на него, чтобы вытер с лица жалость, но он промолчал, желая, чтобы внезапная пустота в его груди исчезла. Остальную часть пути они шли молча. . . . — Итак, почему ты такой? — прошептал мальчик позже, и его слова покрывала знакомая тень раздражения. — Зачем тебе шляпа? Оказалось, что он не мог молчать больше двух часов. Однако резкость в его словах была новой. Приятно было знать, что у мальчика где-то есть хребет. Значит, он все еще злился из-за того, что Моно на него раньше огрызнулся? Или, может быть, это было связано с тем, что Моно время от времени подбирался ближе к Седьмому, просто чтобы увидеть, как подскакивает ном в его руках. Он не стал бы отрицать, что смотреть, как он извивается, было забавно. Именно это мнение говорило о нем то, чего он не хотел знать. И, возможно, ему нужно было подтверждение, что даже при том условии, что ему был предоставлен выход, он был монстром до мозга костей… — А что с ней? — небрежно спросил он. — Она странная, — смело заявил Седьмой. — Зачем она тебе? И пальто? Моно знал, что он имел в виду, и не принял это близко к сердцу. Поскольку Утроба была кораблем, тяжелая одежда затрудняла плавание, поскольку она утяжеляла и замедляла тело. А шляпа компрометировала его видимость и была совершенно бесполезна. Моно просто оставил её для приличия. В конце концов, у него была своя роль. Он должен был признать, что его гардероб лучше подходил для сухой земли. — Пальто теплое, — коротко ответил он. — А шляпа? — Она придает мне изощренности, не находишь? — Моно игриво наклонил шляпу. Лицо Седьмого оставалось пустым. Моно подумал, а знает ли он вообще, что такое «изощренность». Скорее всего, нет. В конце концов, он все еще был ребенком, а разум Моно в некоторых частях повзрослел в результате побочного эффекта знаний, которые он обнаружил. — Где ты её нашел? Он не знал. Она была с ним, когда он проснулся. — А это уже не твое дело, — ответил он вместо этого. Седьмой сузил серые глаза. — Почему ты её носишь? Она вообще твоя? — обвинил мальчик. — Даже если я её украл, то что? Её все равно никто не использовал, — Моно многозначительно посмотрел на ноги младшего мальчика. — Я же тебя не спрашиваю, откуда взялись эти кандалы. — Ты не отвечаешь на мои вопросы! — его товарищ разочарованно топнул скованной ногой. — Я не обязан тебе ничего рассказывать, — плавно перебил его Моно. — Что ж, придется, — Седьмой остановился и твердо поставил ноги на пол, напрягая скрещенные руки, от чего ном тихонько заскулил. — Если хочешь, чтобы я пошел с тобой, если хочешь, чтобы я тебе доверял, ты не можешь продолжать вести себя так подозрительно. …Подозрительно, значит? Забавно, что он так выразился. — Решишь ты следовать за мной или нет, это не моя проблема, но мне кажется, — начал Моно, криво улыбаясь, — что у тебя нет выбора. (https://i.postimg.cc/T209YMP6/you-dont-have-a-choice.jpg) — Что? — Ты хочешь сбежать отсюда, верно? Тогда мы идем в одном и том же направлении. Мы еще встретимся, даже если ты решишь уйти, — Моно лениво скрестил пальцы. — Так почему бы не наслаждаться путешествием, пока можем? Можем расстаться, когда выберемся, если так тебе будет удобнее. Ном захныкал. Он не хотел, чтобы последняя часть прозвучала так горько, но это не имело значения. Не имело значения, что пустота в его груди раскроется, как голодный волк, сокрушая его в одиночестве, потому что Моно ни в ком не нуждался. Он был один, сто лет и больше, сидел в ловушке и в отчаянии, так что он не опустится и не станет умолять о компании, когда его последняя компания поставила его в эту ситуацию. Что-то в выражении его лица, должно быть, просочилось через его эмоции, потому что черты лица Седьмого незаметно смягчились. Он фыркнул. — …Ты странный, — заключил он, снова уходя, оставив Моно с абсолютно нулевым ответом на вопрос, что это значит. Неважно. — Да и ты тоже, — пробормотал он. Они оба были чудаками. В этом большом, одиноком мире. . . . — Откуда ты, Моно? — спросил Седьмой однажды вечером, когда они свернулись калачиком друг против друга, пытаясь согреться. Более низкий мальчик сначала смутился, прежде чем Моно напомнил ему, что лучше пообниматься несколько часов, чем замерзнуть насмерть за считанные минуты. Если речь идет о выживании, гордости там места нет. Маленький ном сбежал несколько дней назад. Седьмой расстроился, хоть и пытался это скрыть. Моно задавался вопросом, была ли это его вина. — …Из города, — сказал он, приближая Седьмого к себе рукой, которую он обвил вокруг своего плеча. Было тепло и мягко. Было приятно. — Снаружи есть город? — Снаружи есть целый мир. — О, — голос Седьмого прозвучал тихо. — Я просто думал… корабль такой большой, я просто… Тишина. Моно понял. Седьмой «родился» внутри Утроба. Весь его мир был кораблем. Больше ничего не было. — И какая она? — прошептал он. — Наружа. — Уродливая, — честно ответил Моно. — Серая, бледная и вонючая. — Там кто-нибудь есть? — Да. Седьмой поглядел на него краем глаза. — Дети? — Думаю, должны быть. — Но ты ни одного не встретил. Моно заколебался. — Да. — Врешь. Тишина. — Каким он был? «Замечательная, умная, сильная, жестокая, предательница.» В конце концов он остановился на: — Независимым. — Ясно. Тишина. — Вы дружили? Моно застыл. Седьмой заметил. Конечно, он всегда замечал. — Все в порядке. Можешь не говорить. — Хорошо. Тишина. Моно почувствовал себя немного сонным. Он закрыл глаза. — Эй. — Хм? — он почти отрубился. Тишина. — Спасибо. За то, что остался. Но Моно не слышал его, не чувствовал, как он прижимается ближе. Он спал. . . . — Моно? После близкого столкновения с несколькими пиявками в комнате, затопленной водой, Седьмой снова завел разговор. К настоящему времени Моно к этому привык, поэтому не жаловался. Он просто снова вонзил пятку в ​​слизистое, отвратительное тело последней твари. Пиявка была очень даже мертва, но это не помешало ему отомстить животному. Она чуть не схватила Седьмого. Моно видел, как он споткнулся, упал, и он был примерно в двух секундах от сердечного приступа, когда другой возобновил свой побег и крикнул ему, чтобы он перестал пялиться и помог ему наконец. Он топнул немного сильнее. — Ты не сказал мне, почему ты не нравишься номам, — сказал Седьмой после нескольких секунд тишины. Они натолкнулись на нескольких на своем пути, и в лучшем случае каждый из них неохотно им помогал — скорее, Седьмому -, а в худшем — давали стрекача. — Я же сказал, им моя энергия не нравится. — Настоящую причину. Моно улыбнулся. — С чего ты взял, что я знаю? — Обычно ты всё знаешь, — пожал плечами Седьмой, вертя в руках ключ, который они выиграли от своего маленького приключения. Что ж, справедливо. — Что ж, может они и правы, что боятся, — предположил Моно. — Может, они знают, что я собираюсь сделать. — А что ты собираешься сделать? — переспросил Седьмой. — Кто знает. Может, я жду, пока мы дойдем до определенной точки, чтобы убить тебя. Забрать ключ. Твою одежду. Конечно, это была чистая ложь, он и пальцем не тронул бы Седьмого или любого другого ребенка, но той ночью ему снились кошмары, причем плохие, поэтому он свалил свое плохое настроение на них. — Ты врешь. — Конечно же, вру, — вздохнул Моно, наконец прекратив свою безжалостную атаку на тела пиявок и направившись к запертой двери, которую они не могли открыть. Седьмой тихонько шел позади. — Ты бы меня не убил, — сказал Седьмой абсолютно убежденным тоном. — Я мог бы. — Ты мог бы. Но ты бы не стал. — Ага. — Тогда почему ты так сказал? — Кто знает? Возможно, когда-нибудь нам придется выбирать. Возможно, мне придется выбирать. — Между ним и Седьмым, между его выживанием и выживанием Моно. Снова свисающая рука отпустит другую, дубль два, только на этот раз актерами будут они. Моно не мог умереть. Моно не мог умереть, не мог забыть. На этот раз он мог что-то изменить, насколько он знал. Петля №57. Он не мог позволить себе проиграть. И если Седьмой станет ценой его выживания, то так тому и быть. По крайней мере, несколько недель (или месяцев? Кто знает.) он бы сказал так. Он бы так сказал и имел бы это в виду. Теперь? Теперь он не был так уверен. Моно остановился, когда понял, что Седьмой перестал двигаться. Мальчик поменьше смотрел на него спокойно, с нейтральным выражением лица. — Опять ты за свое, — сказал он. — Что? — Ты опять притворяешься злым, чтобы попытаться меня напугать, — обвинил Седьмой, слегка нахмурившись. — Прекрати. — С чего ты взял, что я притворяюсь, а? — Моно улыбнулся, но как-то не весело. — Может, я действительно злой. Ты ничего обо мне не знаешь. Все зрители, выстроенные в ряд, падали один за другим, один за другим, потому что этого требовал сигнал, потому что Моно так сказал, потому что он был один, падали, все без колебаний… — А ты ничего не знаешь обо мне, — возразил Седьмой. — И все же мы здесь. Послушай, я не знаю, что ты сделал, и почему ты думаешь, что ты такой плохой. Но что бы это ни было, оно наверняка не особенное. — Что… — Все мы делали то, чем не гордимся. О чем жалеем, — бледно-серые глаза Седьмого рассеянно посмотрели на него, но как будто насквозь. — Мы это делаем, чтобы выжить. Никто не невиновен. Но это не важно. — Разве? — тихо спросил Моно. — Мы все здесь монстры, мы можем предать друг друга в мгновение ока. Неуверенная улыбка, крошечная рука в его руке, звук шагов рядом с ним, ощущение того, что он наконец-то не один, желтое пятно, та же рука, отпускающая его… Пауза. — Может быть. Но только не ты. — Как он мог такое говорить? Как он мог, он ничего не знал… — Так что можешь перестать притворяться, потому что это не сработает. Я не глупый, — мальчик слегка надул грудь. — Я не оставлю тебя только потому, что ты кого-то убил. Так что перестань пытаться меня прогнать. «Но я убивал. Нет, я сделал нечто гораздо хуже. Люди бегут в Утробу из-за меня. Город в таком состоянии из-за меня. Как ты можешь говорить, что я не монстр? Я ничем не отличаюсь от них. Цикл за циклом я сопротивлялся переменам. Я мог вспомнить в любое время, но не вспоминал. Ты бы остался со мной, если бы знал, что я натворил?» Седьмой уже был у двери. Он оглянулся. — Ты идешь? Моно вздохнул и попытался подавить чувство в груди. — Да, я иду. Он лишь надеялся, что это не доверие. . . . Однажды, когда они проходили комнату с водным чудовищем, которое выглядело как старуха, все пошло наперекосяк. Моно и Седьмой прыгали, спасая свою жизнь, вдоль разбросанных чемоданов, ящиков и обломков, пытаясь спастись от Бабушки — так Моно её называл — и одновременно пытаясь добраться до деревянной платформы, которая находилась довольно высоко. Она выглядела очень хилой, но тут уж либо это, либо быть сожранными Бабушкой, так что никаких претензий. Двое сумели добраться до балок и начали подниматься вверх, чувствуя, как страх подкрадывается к их спинам. Но там они будут в безопасности, верно? Неверно. Моно влез на конструкцию и, внимательно посмотрев на нее, обнаружил телевизор, скромненький и который не должен был там находиться. Он стоял в шоке около трех секунд, прежде чем Седьмой резко дернул его за руку и прижал к стене. Причина стала ясна, когда Бабушка всплыла во всей своей морщинистой красоте и принялась трясти балки, очевидно, стремясь разрушить все и свалить своих жертв в воду, где они будут беспомощны и благополучно съедены. Два мальчика отчаянно огляделись. — Должно быть хоть что-то…! — сказал Седьмой, его слова покрывала паника. Моно попытался сосредоточиться, но мешало проклятое электричество от телевизора. Как будто он манил его подойти ближе, войти в экран и вернуться в город, в безопасность и подальше от этого корабля. И раньше он бы воспользовался этой возможностью, но теперь ему нужно было беспокоиться о Седьмом. Даже если Моно удастся сбежать, он оставит его. Моно сжал кулаки. «Извини, я не могу уйти.» Но он мог использовать телевизор для кое-чего другого. Мысли Моно мчались со скоростью сто миль в час, формируя план. План был жалкий и очень рискованный, но если бы они смогли его осуществить, они бы навсегда избавились от Бабушки. — Седьмой, отвлеки ее! — сказал он, затаив дыхание и осторожно ползя к телевизору. Седьмой непонимающе забормотал, но сделал так, как велели. Он взял маленькие осколки камней и обломков и с удивительно хорошей скоростью принялся бросать их прямо в лысую голову Бабушки. Монстр злобно взревел и тут же переключил внимание на Седьмого вместо Моно. Идеально. Более высокий мальчик начал толкать телевизор изо всех сил. Если он столкнет устройство в воду, оно вызовет короткое замыкание и мгновенно убьет Бабушку. Доски под его ногами дергались. Он должен был быть быстрее. Моно глубоко вдохнул, пытаясь очистить туман от статического электричества телевизора, и толкал без остановки. Он почти добрался! — Моно, скорее! — закричал Седьмой, отскакивая прочь от того места, куда Бабушка тянулась своей тонкой рукой. Похоже, он наконец-то понял, что он пытался сделать. Еще один толчок и…! Телевизор начал скользить по наклонной платформе в воду. Но когда Моно попытался отступить… Дерг. Сильный рывок сбил его с ног, и он с кряхтением упал. Что…? Кабель. Он запутался лодыжкой в кабеле, и теперь он тащил его прочь от безопасной платформы и вместе с телевизором к его электрической гибели. Он побледнел, вспотел. Это плохо. Очень-очень плохо. Этого не должно было случиться. Он тщетно попытался распутать узел и одновременно ухватиться за незакрепленные половицы. Его сердцебиение участилось, когда он понял, что край приближается все ближе и ближе. Седьмой заметил, что что-то не так, и направился к нему. — Нет! Стой там! — крикнул Моно. — Но…! — Седьмой запнулся и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Моно старался выглядеть как можно увереннее. — Все будет хорошо! — закричал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Продолжай идти, хорошо? Продолжай! Что он мог сделать… что он мог… Стоп. Точно! С его новой идеей Моно отказался от попыток избежать падения и теперь цеплялся за телевизор. С него слетела шляпа, отстраненно заметил он. Он должен был действовать быстро, он слишком много времени думал об этом. Без ведома Седьмого, рука Моно, которая была ближе к экрану, начала дергаться. Ему показалось, что он слышит, как выкрикивают его имя… А потом он упал. Желудок Моно сжался, а сердце бешено колотилось в груди. Он крепко зажмурился и прижал руки к экрану. В его ушах раздался грохот, и он коснулся коврового покрытия под собой. Моно остановился, тяжело дыша. Его мускулы были напряжены и неподвижны, пока его тело ждало удара, которого не было. Он медленно открыл глаза, сморгнул головокружение. Он был жив. Он был в темной комнате. Кажется, в какой-то библиотеке. Позади него стоял телевизор, а черный экран разлетелся вдребезги после его прихода. Моно напряженно подождал несколько секунд, чтобы проверить, не услышал ли кто-нибудь звук бьющегося стекла. Ничего. Он устало поднялся на ноги, массируя лоб, и пошатнулся. На это… ушли усилия, хотя он подозревал, что это было больше из-за его собственной паники, чем из-за чего-либо еще. Это было близко. Слишком близко. Он должен быть более осторожным. Ну да ладно, он был жив, воды не было, Бабушки не было и не было… Он сделал паузу. Ни воды, ни Бабушки… ни Седьмого. Он иррационально огляделся, как будто ожидал, что мальчик будет с ним. Он сглотнул. Хорошо. По крайней мере… по крайней мере, Бабушка его уже не достанет, верно? Он один, да, но в безопасности. «Надолго ли?» Моно покачал головой. Он будет в порядке. Седьмой не беспомощный. Он продержался все это время без Моно. Он не маленький, он сможет себя защитить, а в худшем случае наберет номов и соберет армию. Так почему он так себя чувствовал? …Ой, да кого он обманывал. Он знал почему. Потому что в глубине души Моно все еще был частично охвачен иллюзией величия. Он хорошо действовал сам по себе, но ему хотелось кого-то защищать. Заботиться о ком-то. Даже если этот кто-то предаст его, ударит ножом в спину, ему нужен кто-то, иначе он… И в этом была проблема, так ведь? В том, что он один. В том, что он одинок. Это одиночество составляло основу того, чем был Тощий Человек. Моно всегда был один. Он сморгнул внезапные слезы. «Так, возьми себя в руки.» Что ж, он был прав, когда сказал Седьмому, что они снова встретятся. В конце концов, они направлялись в одно и то же место. Они найдут друг друга. Если он до того доживет. Однако первым делом нужно выяснить, на каком этаже он находится. Он надеялся, что скоро увидит Седьмого. . . . Еще несколько дней прошло без его спутника, но день, когда они снова встретились, по совпадению совпал с днем, когда он встретился с кем-то совершенно другим. С кем он надеялся никогда больше не встретиться. Это было довольно забавно, извращенно, жестоко. Дело было так. Моно, несмотря на свою зависимость от людей, не был глупым ни в малейшей степени и очень хорошо взбирался по лестницам, бегал через вентиляционные отверстия, глючил там, где это было необходимо, и пробирался через нижние уровни, пока не поднялся. Он шел по следу, который кто-то оставил, хотите верьте, хотите нет. Он заметил это после того, как обнаружил труп длиннорукого чудовища снаружи крошечной комнаты. У него были отрублены руки — скорее всего, дверью комнаты — но крови не было. Только черное вещество, похожее на пепел. Моно пнул труп несколько раз, чтобы убедиться, что он действительно мертв, а затем пнул его еще несколько раз, просто потому что мог. Инцидент позволил ему увидеть, что путь, по которому он шел был на удивление голым и бесшумным, он уже был проложен кем-то другим. Интересно, жив ли еще этот человек. Он должно быть, очень сильный, чтобы активно сопротивляться, а не просто убегать. По мере продвижения он находил такие маленькие подсказки, и с каждым разом его любопытство возрастало. Мальчик вылетел через одно из отверстий и оказался на кухне. Запах мяса и овощей, смешанный с запахом мыла и чего-то пригоревшего, он не мог точно определить, врезался ему в ноздри. Он был близко, он чувствовал это. …Он также чувствовал, как за ним пара наблюдает глаз, и ах да, на кухнях есть повара. Отлично. Итак, он обнаружил, что уже в тысячный раз бежит, спасая свою жизнь. На кухне было сложно ориентироваться. Было так много еды, так много углов и маленьких трещин в стене, которые служили хорошими укрытиями, но иногда и препятствиями на пути к его безопасности. Повар, с которым он столкнулся — Господи, какой же он был отвратительный — ревел, скулил и задыхался, пока гнался за ним, оказавшись значительно быстрее, чем Моно ожидал, но не сильно. Моно нырнул под раковину, пытаясь дышать носом, чтобы не издавать звуков и не выдать его местоположение. Он придвинулся ближе к стене, когда шеф-повар проходил мимо, и взмолился, чтобы он оказался слишком тупым, чтобы заглянуть под прилавки. К счастью, его теория оказалась верной, поскольку шеф-повар разочарованно фыркнул и возобновил свои прежние занятия, то есть превращать детей в еду. Моно попытался сдержать гнев. Потом. Все это того стоит, все эти ужасные существа умрут. «Даже ты?» Моно покачал головой и пополз к стене. Одна плитка оказалась оторвана, и внутри, был какой-то туннель. Что ж, он согласен, если это поможет ему уйти от повара. Моно вошел и встал на четвереньки. Однако ему пришлось продвигаться осторожно, так как туннель поворачивался и изгибался в разных местах, а иногда даже уходил вниз. Через несколько мгновений туннель расширился до небольшого пещерного пространства с несколькими коробками, пакетами для риса, кухонной утварью и даже овощами, сложенными в углу, салатом, редисом, морковью и многим другим. Против воли у Моно потекли слюнки. Он не ел… уже сколько? Он не хотел знать. Что было важно, так это еда и пещера, которая была пустой и маленькой, а это означало, что он в безопасности, а это означало, что он мог воспользоваться моментом, чтобы съесть то, что нашел. Это же не чья-то база, верно? Мальчик облизнулся и взял морковку. «Если это чья-то еда, извините, теперь она моя.» Моно жадно вкусил корень, наслаждаясь его вкусом. Он был ни капли не свежий, но пустому желудку все кажется деликатесом. Он почти не жевал и глотал кусочки салата, тыквы и помидоры, не останавливаясь. Он был настолько поглощен своим застольем, что заметил шляпу, только когда добрался до капусты, и был так потрясен, что даже немного подавился, и ему пришлось остановиться и покашлять, чтобы выбить кусок растения из дыхательных путей. Его широко раскрытые глаза остановились на черном предмете. Он лежал за ящиками, как будто его кто-то спрятал, и это была определенно его шляпа. Но как? Он думал, что потерял её, когда упал! Неоднократно моргая, мальчик подошел к ней, схватил её, потер большим пальцем ткань. Такая знакомая… и его. Он не хотел этого признавать, но без шляпы… ему было очень тяжело. Он чувствовал себя открытым, уязвимым, неправильным. Он просто заставлял себя об этом не думать, иначе бы он довел себя до панического приступа. Но теперь… как повезло. Как его шляпа…? «Моно, скорее!» «Все будет хорошо! Продолжай идти, хорошо? Продолжай!» Невозможно. Моно вздрогнул, когда позади него раздался скрип. Он испуганно повернул голову и обнаружил, что на него смотрит маленький ном. Как и следовало ожидать, тот подпрыгнул, когда встретился с ним взглядом, и побежал обратно, дико скуля. Откуда-то раздался приглушенный голос. — В чем дело, дружочек? Ты чего так испугался? Этот голос Моно знал не хуже собственного. В конце концов, он уже несколько месяцев терпел болтовню его хозяина. Он встал лицом к лицу с темнотой, с нетерпением сжимая кулаки. Неужели…? Разумеется, появился он, медленно шагая, за ним следовало несколько номов, которые тянули и дергали его за одежду, чтобы он не вошел в пещеру. Чтобы он не встретился с Моно. Не то чтобы у них получалось, раз он продолжал идти. Он еще не видел Моно, слишком сосредоточившись на попытках успокоить номов. Сам Моно хранил молчание, чувствуя тепло в груди при встрече со своим товарищем, который был жив и здоров, и отчасти потому, что хотел увидеть, какое выражение лица он сделает, когда заметит его. Долго ждать ему не пришлось. Ном посмотрел прямо на него и отчаянно указал, собираясь спрятаться за ногами Седьмого. Мальчик поднял свои серые глаза и замер. Просто потому что, Моно криво улыбнулся и помахал рукой. — Привет, Седьмой. Седьмой ахнул и поднес руку ко рту. К шоку Моно, глаза мальчика наполнились слезами. Он склонил голову, чувствуя себя неловко. Почему он плакал? — Эм, ты… — Ты жив, — прошептал Седьмой дрожащим голосом. Моно нервно усмехнулся. — Если бы меня было так легко убить, я бы заволновался, — поддразнивающе отпарировал он, ломая голову над тем, почему… Седьмой повалил его на землю, когда номы разошлись, обвил руками его шею в, если Моно не ошибался, объятиях, но по своей силе они показались ему захватом. Удивленный Моно поднял руки, не зная, что делать. Спина Седьмого содрогалась от беззвучных рыданий, пока он тыкался лицом в шею Моно. Его плечо быстро стало влажным. — Э-эй, Седьмой, я в порядке, — пробормотал он. Он был жив, правильно? — Ты — придурок! — приглушенно плакал Седьмой. — Ты придурок и самая большая сволочь на свете! — Эй, ты чего меня оскорбляешь? Я же сказал, что все будет хорошо. — Я этого не знал! Ой. О, Моно, какой же ты кретин. Чувствуя себя идиотом, которым он, в общем-то, и был, Моно вздохнул и потер спину Седьмого, пока тот плакал, желая, чтобы смущенный румянец исчез с его щек. Конечно же, Седьмой не знал. Моно знал, что с ним все будет в порядке, но младший мальчик видел только как Моно упал вместе с телевизором. Он явно решил, что он погиб. От удара током. Моно поморщился. — Прости, — пробормотал он, когда ему показалось, что Седьмой выплакался. Седьмой шмыгнул носом и отстранился, вытирая слезы и слабо зыркая на него. — Чтоб больше никогда так не делал, — скомандовал он. — Не думаю, что у меня будет выбор, — грустно улыбнулся Моно. Это было правдой. И он всегда ставил на первое место себя, а не Седьмого. Моно был парень крепкий. В его распоряжении были силы. У Седьмого ничего не было. — Нет, — отрезал Седьмой. — Нет. Если уж собрался делать что-нибудь опасное, то хотя бы скажи мне. Скажи мне, если думаешь, что не справишься, или если собираешься… исчезнуть, — сказав это, он на секунду умолк. — Погоди-ка… а как ты выбрался из воды? — спросил он. О, Моно уже давно ждал этого вопроса. Раньше он просто уходил от ответа так мастерски, как только мог, но теперь… он считал, что должен хотя бы объясниться перед Седьмым, как бы наградить за то, что он его все это время терпел, и за то, что он напугал его. Но… возможно, стоит дать ему отредактированную версию. Ему не хотелось рассказывать ему, кем он был на самом деле и чем занимался. Ему не нужно было знать. Еще нет. Какой эгоизм. — Э… — начал он. — Насчет этого… Я могу залезать в телевизоры и ходить через них, если хочу. Седьмой моргнул. — Типа… суперсила? — Типа того, — пожал плечами Моно. — Значит, у тебя есть суперсила. — Ага. — С каких пор? — Сколько я себя помню. — Технически. — Ты можешь открывать порталы в телевизорах? — Вроде того. — Он еще много чего мог, но, опять же, отредактированная версия. — И тогда ты знал, что сможешь сбежать от монстра. — Да. — На самом деле, он до последней секунды не знал, но Седьмому не нужно было этого знать. Седьмой замолчал на несколько секунд. Моно старался не нервничать. — Это не оправдывает того, что ты сделал, — заявил он через несколько секунд. — Что? — Ты прыгнул в наэлектризованную воду, не сказав мне! — Это был единственный выход! — Ты даже не сказал мне, что у тебя есть суперсилы! Я был бы спокойнее, если бы ты сказал! — А ты не был спокоен? Седьмой впился в него взглядом. — Я думал, что ты погиб, конечно же, я не был спокоен, — проворчал он сварливо. — А мог бы и не утруждаться. — Ты оставил шляпу, — лукаво заметил Моно, приподняв бровь. Седьмой покраснел. — Я же сказал, я думал, ты погиб. — Но ты не обязан был оставлять шляпу, — мальчик повыше с удовольствием наблюдал, как Седьмой заикался, пытаясь найти оправдание. Так, он уже слишком сильно развлекался за счет своего товарища. Надо дать ему поблажку. — Прости, что вспугнул номов. И съел твою еду, — он сменил тему, чувствуя милосердие при виде нарастающего румянца Седьмого. — О-о, да ничего. Я уже поел, а номы будут в порядке, — он небрежно махнул рукой. Моно склонил голову. — Я думал, тебе номы нравятся. — Ты мне нравишься больше. Что ж. Это не должно было так обрадовать Моно. — Ты все равно должен пообещать, что в следующий раз расскажешь мне свой план, если в нем кто-то из нас должен почти умереть. — Седьмой наконец отстранился и сел перед ним. — Так у меня не всегда есть план. Часто я просто составляю его на ходу. Седьмой прищурился. — Когда будет, тогда и скажешь. — …Почему тебя это так волнует? — спросил Моно легким тоном. — Ты действительно не понимаешь? — Просвети меня. — Хорошо, — фыркнул Седьмой. — Мне не слишком-то нравится, когда мой друг отправляется на верную смерть, а затем возвращается и говорит мне, чтобы я перестал волноваться. Желудок Моно сжался. Друзья. Были ли они друзьями? Да, они провели много времени вместе, и Моно Седьмой нравился, но он не думал, что он станет считать его другом. И что еще хуже… неужели Моно тоже считал его другом? Он не… Он не знал. Неужели он действительно игнорировал то, во что превратились их отношения? Иметь друзей в этом мире глупо. Привязанность к такому человеку уничтожит тебя, если с ним что-нибудь случится. Вот почему он был так рад, что Седьмой продолжил идти после того, как он упал, и не понимал, почему его так заботило его благополучие. На первом месте стояли собственные жизни каждого. Все это знали. И Моно точно не сошел бы с ума, если бы с Седьмым что-нибудь случилось. Если Седьмой погибнет… если он погибнет, ему будет грустно, это он мог признать. Но жизнь продолжается. Жизнь продолжается, и собственная жизнь каждого стояла на первом месте. Особенно Моно. Потому что эта петля была единственной. У него был только один шанс, поэтому, если бы ему пришлось стать тираном, жестоким и эгоистичным монстром и спастись, выбрав себя, когда наступит случай, он бы это сделал. Что были бы одна или две жизни по сравнению с возможной свободой тысяч детей, если бы у него все получилось? Что была жизнь Седьмого в сравнении? — Моно? — спросил Седьмой, озабоченно нахмурившись. Он слишком долго молчал. — Ты меня раздражаешь. Ты так меня раздражаешь и никогда не затыкаешься, — сказал он, надеясь, что тот не заметит, как дрожит его голос. — Но я думаю… Думаю, мне все равно придется тебя терпеть. Это было что-то вроде подношения. Он действительно собирался это сделать? Неужели он собирался привязать цепь к ноге и прыгнуть в море? Он обречет себя, если признает, что они друзья. Что он считает их друзьями. Что он хочет снова использовать этот титул. Он думал, что никогда не захочет после Шестой. Потому что это была ответственность, так ведь? Как незнакомцы, они не были привязаны к условиям, но как друзья они должны были заботиться друг о друге. Им придется защищать друг друга. Но в этом цикле, в этой версии событий… Моно не знал, сможет ли он защитить кого-то так же безоговорочно, как Шестую. Он не знал, сможет ли он впустить кого-то и снова назвать его другом. И самое главное, он не знал, не даст ли Седьмой ему упасть. Это была такая ужасающая возможность, что его тело похолодело от парализующего страха. Он не выдержит еще одного предательства. То место в его сердце все еще было нежным, все еще хрупким. Если оно разобьется, он погибнет. Та часть его, которая была Тощим Человеком, вылезет наружу, и петля будет потрачена насмарку. Уголок рта Седьмого дернулся. — А ты безрассудный и тот еще фрукт. Но тебе не удастся от меня избавиться. Кто-то же должен с тобой нянчиться. Тепло. Сможет ли он? Сможет ли он себе это позволить? Сможет ли он допустить, чтобы самое важное в его плане заняло другое? …Сможет ли он позволить себе быть Моно в бумажном пакете хотя бы на этот раз? «Тогда, из всех людей, я рад, что это ты.» — Слушай… а ты с суперсилой можешь куда угодно ходить или только в одно место? И вот тогда. Моно улыбнулся. . . . Теперь, когда легкая часть, то есть признаться самому себе, что они друзья, и снова воссоединиться с Седьмым, закончилась, наступила совершенно ужасная часть. Седьмой и Моно продолжили свое путешествие по кухням, рассказывая друг другу, что они пропустили. Моно наконец надел шляпу на голову, и красные глаза Седьмого наконец прояснились, и все шло так гладко, как только может, когда прячешься на кухне не с одним, а с двумя поварами-убийцами. — Моно, посмотри, — прошептал Седьмой, указывая на что-то на полу в нескольких футах от него. — …Это дренажная система? — пробормотал Моно. — Что? — Дренажная система. Маленькие проходы, которые помогают слить воду, которая скапливается вокруг поваров, — объяснил он. Ха, значит, у тех, кто строил кухни, мозг все-таки имелся. — Мы в ней можем спрятаться? — спросил Седьмой, полностью проигнорировав сложность промышленных кухонных канализационных систем. Ну, неважно. Все равно эта информация была им бесполезна. — Да. Она все равно явно устарела. Два мальчика начали ползти к месту назначения, время от времени им приходилось останавливаться и отступать, когда приходил повар. Один раз Моно поскользнулся на мыльной плитке, и Седьмому пришлось его схватить, чтобы он не выскользнул на свет. После этого младший схватил его за руку и не отпускал. Моно не знал, как он к этому относится. Это вызвало слишком много воспоминаний, некоторые из них были счастливыми, а некоторые горькими. Но рука Седьмого была не такой, как у Шестой. Рука девочки крепко сжимала его, впиваясь ногтями всякий раз, когда ситуация была напряженной, и была рада таскать его, как он таскал ее, рука Седьмого с удовольствием оставалась на месте и позволяла Моно вести. Всякий раз, когда возникал страх, она немного сжимала его руку от испуга, прежде чем возобновить свое расслабленное держание. Он словно держал в руке холодную гирю, которая говорила: «Я рядом». Типа того. Оба ребенка добрались до дренажа и спрыгнули. Там было темно и холодно, в общем, ничего нового. Хорошо, что там было много места, они могли незаметно передвигаться. Может быть, если они пойдут по туннелям, они смогут… Справа от них с грохотом упала пара банок. — Здесь кто-то есть, — прошептал Седьмой, сжав его руку. Моно кивнул, внимательно осматриваясь. Ни один монстр тут не поместится, поэтому было всего два варианта: пиявки или номы. Он надеялся на последнее. Вокруг коробки метнулась тень. Мальчики напряглись. В туннеле раздался тихий голос. — …Моно? Мальчик замер. Он… он знал этот голос. Знал как свои пять пальцев. Он знал тон, слова, человека, которому он принадлежал. Седьмой зашипел, и Моно понял, что впился тому ногтями в кожу. Он поспешно убрал руку и вместо этого сжал их в кулаки рядом с собой. Его широко раскрытые глаза смотрели в темноту. — Моно? Это… это правда ты? — повторила она снова. Мальчик чувствовал любопытный взгляд Седьмого, но не нашел в себе сил объяснить свою реакцию. Он был слишком сосредоточен на ней. Как и всегда. Наконец она вышла на свет. Шестая была такой же, какой он ее видел в последний раз. Крошечная, невыносимо тощая, в том же желтом плаще, который они нашли. Темные волосы падали ей на лицо, и ее черные глаза расширились, когда она увидела его. Те же черные радужки, которые смотрели ему прямо в глаза, когда она его… Чувство мягкости исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись волной абсолютной ненависти. От этого у Моно закружилась голова, а из-за проблемы с личностью он не знал, какая часть этой ненависти была его, а какая — Тощего Человека. Однако он не мог отрицать враждебность и негодование, которые испытывал, глядя на нее. Несмотря на усилия сдержаться, из него вырвался дрожащий смех. Седьмой дернулся, когда Моно засмеялся. Он смеялся, смеялся и смеялся, потому что это было так забавно. Это было так смешно, разве они не видели? Моно положил руку себе на лоб, заставляя плечи перестать трястись. — Так-так… выжила! — он улыбнулся ей, чувствуя, как темное, жгучее чувство все сильнее сжимает его желудок. — А жаль. Шестая вздрогнула. Седьмой повернулся и уставился на него, но ему было все равно. — Но что поделаешь, паразитов трудно убить. — М-моно… но-но как? — пробормотала она, и ох, как это было освежающе, видеть, как ее тщательно созданное хладнокровие рушится под влиянием ситуации. — Что такое? Не рада меня видеть? — поддразнил её Моно, приподняв подбородок. — Или, может быть… разочарована? — Как ты… — С каких пор? С каких пор тебя это волнует? — вскипел он, сделав два шага вперед. Шестая отступила на шаг. Тишина. — Эм… мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — наконец-то высказался Седьмой. Моно улыбнулся. — Не окажешь нам честь, Шестая? Шестая сжала губы. Трое детей стояли неподвижно несколько секунд, прежде чем услышали наверху громкий хлопок. Похоже, кто-то разбил горшок. Глаза девочки метнулись вверх, а потом снова встретились с его лицом. — …Нам надо уходить, — тихо сказала она. Седьмой сглотнул. — Да. Поговорим позже, а пока нам надо идти. — И они пошли. — Нам? — спросил Моно тихим опасным тоном. Седьмой нерешительно повернулся. — …Да? Он молчал. Шестая глубоко вздохнула и осторожно подошла. Вот. Опять она, как всегда, берется за руль. Даже когда вела Моно, всегда казалось, что она все контролирует. — Моно… Я знаю, что ты, наверное, сейчас меня ненавидишь… — Еще как. — …И я не знаю, как ты сюда попал… Я-я знаю, что ты не можешь меня простить, — ее голос дрогнул. — Я знаю, что я сделала с тобой… словами не описать. Я просто не должна была. Я не должна была тебя там бросать. Он приподнял бровь, глядя на нее с презрением. Она заломила руки и продолжила. — И я знаю, что ты можешь не поверить в то, что я собираюсь сказать… прости меня. Мне очень жаль, что я так с тобой поступила, Моно, и-и я очень рада, что ты здесь. Я была напугана. Я был напугана и устала и… и я просто сделала то, что считала единственным выбором. Но я не должна была этого делать. Мы были… мы были командой. Я должна была тебе доверять. Тебе не нужно меня прощать, тебе даже не нужно со мной разговаривать, и я клянусь, я не буду обузой, но я тоже хочу убраться из этого места, поэтому, если вы… — она сглотнула. — Если вы разрешите мне пойти с вами, я… я буду очень благодарна. Снова тишина. Седьмой все это время метался взглядом между ним и Шестой. Моно почувствовал укол боли в сердце из-за ее извинений, а его разум неохотно воспроизводил воспоминания о времени, проведенном вместе. Было время, когда это извинение было всем, что он хотел услышать, но… действительно ли он мог простить ее? Он медленно вдохнул. Может быть, он сможет отпустить всю эту ненависть, может, он сможет простить и забыть. Он знал, что все будет не так, как раньше, но он мог бы попробовать. Шестая хорошо относилась к нему до падения, так ведь? Моно ведь тоже виноват, что позволил его будущему «я» схватить её. Так что, может… может, это был знак. Знак того, что он должен забыть об этом, потому что эта петля была посвящена переменам. Может, он простит ее, если постарается. . . . Жаль, что он попросту не хотел. — Я тебя не прощаю, — сказал Моно. Шестая вздрогнула, выглядя невероятно маленькой в ​​своем огромном плаще. Седьмой грустно нахмурился. Моно подумал, не купился ли он на ее обличье за такое короткое время. Это вполне возможно. Она была воплощением жалости и хрупкости. Он не удивился бы, если бы мальчик счел его злодеем. В конце концов, именно злодеем он и был. — Ты говоришь, что рада, что я жив. Ну, а я вот нет. Седьмой резко повернул голову и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Руки Шестой дрожали. — Я мог бы простить тебя, но не стану. И, может, это делает меня сволочью, но опять же, ты тоже виновата, согласна? — он ласково улыбнулся, подошел к ней и слегка наклонился вперед. — Ты подвела меня, Шестая. Ударила меня ножом в спину, когда я доверял тебе, нуждался в тебе больше всего. И все же ты здесь, и тебе хватает наглости смотреть мне в глаза и просить, чтобы мы разрешили тебе присоединиться к нам. Вот скажи, с какой стати? — Я-я знаю, что ты не можешь… — попыталась сказать она. — Я могу. Я сейчас многое могу. Это лишь вопрос воли, — он медленно обошел ее, как хищник, кружащий вокруг своей добычи. В его горле и глазах закипала жгучая ярость. — Не тебе сюда приходить с требованиями, Шестая. Это не так работает. Глаза Шестой были подозрительно влажными. Отлично. Пусть плачет. Седьмой сделал неуверенный шаг вперед. Над ними протопал повар. Он должен сделать это быстро. — Я больше не тот человек, что в городе. Я больше не твой мальчик на побегушках. Итак, я разрешу тебе пойти с нами. Девочка ахнула от удивления. Темная часть Моно упивалась игрой с ней. — Но не заблуждайся. Мне нужна не ты, а твои навыки. Ты беспощадное маленькое существо, когда хочешь им быть, и это может оказаться полезным. Ты понимаешь? — он остановился как вкопанный и наклонился еще дальше, почти коснувшись ее носа своим. — Ты что-то забрала у меня, верно? — прошептал он. Шестая дернулась. — Ты больше не слабый человечек, верно? Скажи, сколько ты уже съела? Шестая издала странный звук, похожий на хныканье. — Ты забрала с собой голод, и он будет только расти. Но нам он позже понадобится, так что не вешай нос, ладно? — он наконец увеличил расстояние между ними, чувствуя отвращение к себе и Шестой в равной мере. Смена эмоций, ощущение власти, затем обиды, затем немыслимого несчастья — все в одну секунду вызывало у него головокружение. — Моно… — начала Шестая. — Я не прощаю тебя, Шестая, и не думаю, что когда-нибудь прощу. Сделай милость, помни об этом, — он моргнул и удивился, почувствовав слезы. Значит, тепло на его лице было продуктом печали, да? Отстой. — Я… Он обернулся, намереваясь вернуться на правильный путь, когда почувствовал, как рука Шестой сжала его руку. — Моно, пожалуйста, я… — Отпусти меня, — категорично сказал он, чтобы не стало известно о дрожи в его голосе. — Я не хотела… — Эй, — внезапно вмешался Седьмой в их разговор. Его взгляд был на удивление жестким, когда он посмотрел на Шестую. — Он же попросил отпустить его. Моно моргнул, невольно удивившись. Шестая медленно вздохнула, и ее рука упала. Он немедленно отдернул руку и прокашлялся. Всё, с этим покончено. Он уже все забыл. — Пойдемте. Мы зря теряем время, — сказал он своим нормальным голосом. Он рефлекторно взял Седьмого за руку и двинулся вперед. Через несколько секунд он услышал, как Шестая следует за ними. — Ты в порядке? — прошептал Седьмой. — Нет, — вздохнул Моно. — Но здесь хоть кто-нибудь бывает в порядке? Пауза. — Я могу попросить её уйти, если хочешь, — предложил мальчик. Моно подавил шок. — …Ты бы реально попросил? — Ну да. — Я думал, ты встанешь на её сторону, — выпалил он, не успев остановиться. Седьмой взглянул на него. — Моно, я ее только что встретил. Ты знаешь ее дольше, и, кажется, она тебе не нравится. Кажется, она тебя обидела. Я не знаю, что именно произошло, но я не собираюсь от тебя вот так отворачиваться, — заявил он. Моно уставился. Седьмой действительно… он даже не знал всей истории, и все же… — Она нам нужна, — сказал он почти безнадежно. — Но все равно спасибо. Седьмой улыбнулся и сжал его руку. От этого Моно стало лучше, посреди всей пустоты и противоречивых чувств, которые эта ситуация вызвала. По крайней мере, у него есть Седьмой. Но надолго ли? . . . Путешествие с их дополнительным спутником оказалось гораздо менее отвлекающим, чем ожидал Моно. Его гнев, конечно, все еще присутствовал, но в конце концов Шестая просто слилась с фоном, и если ему приходилось её замечать, он замечал, но с чувством отстраненности и холодным расчетом. Как будто она была чужой. Седьмой, будучи человеком мирным, время от времени пытался завязать с ней разговор, и Шестая из вежливости отвечала, хоть и нерешительно, но сам Моно никогда не участвовал. В конце концов, они сбежали с кухонь, которые были совершенно отвратительными, и взобрались цепью по стене корабля. Яркий свет на мгновение резанул их по глазам, но они продолжали подниматься, за исключением Седьмого, который несколько раз останавливался, чтобы осмотреть все широко открытыми глазами. Моно ему позволил, в конце концов, он никогда не видел внешнего мира. Тем временем он использовал возможность подробно разглядеть другую лодку, соединенную с Утробой, и гостей, которые тяжело поднимались по трапу. Он прищурился. Эти существа сегодня будут пировать на детях. Все они были в масках. Лжецы. Троица снова вошла внутрь корабля, на самом высоком уровне. И тогда он увидел её. Её, во всей своей красе, одетую в высокомерные дорогие одежды, с прямой спиной, глядящую сверху вниз на всех гостей, на построенную ею империю со всей грацией и спокойствием человека, который знал, что их королевство никогда не будет поколеблено. Человека, который не знал, что надвигается буря. Моно бесстрастно уставился на ее лицо в маске. Леди. Вот она. Ну разве не иронично? Темная мелодия скользила вверх и вниз в воздухе, вальс на двоих. Два монстра, две извращенные души, леди и джентльмен. Моно не смог сдержать хищную улыбку. Ему нужно было сохранять спокойствие, чтобы она не заметила его особую энергию и не обнаружила его присутствие. В конце концов, у каждого монстра имелась собственная территория по причине. Они не могли ни с кем делиться. Как звери, они разрывали тело более слабого и поглощали его энергию, пока не становились заменой той территории. Моно не нужен был ресторан Леди, но убить ее он хотел. По крайней мере, тогда у него может появиться дополнительный прирост силы. После осторожного ползания они добрались до самих столов, где гости жрали, непристойно чавкая. Моно с отвращением сморщил нос. Шестая резко вдохнула. Моно чувствовал рядом с собой прерывистое дыхание Седьмого. Они были почти у цели. Предвкушение охватило их спины, заставив их дрожать от адреналина. Во всяком случае, пока они не добрались до безопасности. Именно тогда все в жизни Моно, как всегда, пошло еще хуже. Ужасный разговор, которого он отчаянно избегал, начался, особенно когда они обсуждали свой план, прячась в маленькой кладовой. — Я считаю, что должен пойти один, — прямо сказал Моно. Приукрашивать не нужно. — Что? — спросил Седьмой. — Леди будет у себя в комнате. Она будет одна. Седьмой нерешительно кивнул. Шестая уставилась на него со странным блеском в глазах. — Так что мы немного поговорим, а потом я от нее избавлюсь. — Более приятный способ сказать, что он убьет ее, но неважно. — Тогда почему мы не можем пойти с тобой? Я знаю, что у тебя есть суперсилы, но тебе их хватит, чтобы противостоять ей? — Хватит, — ответил Моно более уверенно, чем чувствовал. Вполне вероятно, они были на одном уровне, но Леди была более ограничена, чем он. Если он правильно разыграет карты, он сможет ее одолеть. — …Мне это не нравится, — признался Седьмой. — А что, если у неё не окажется телевизоров? Шестая моргнула. — Что? — спросила она хрипло, поскольку долго не использовала голос. — О, ты знала, Шестая? — мальчик повернулся к ней лицом. — Моно умеет ходить сквозь телевизоры. Она взглянула на него. Моно почувствовал, как внутри него нарастает опасение. — «Ходить сквозь телевизоры»? Вот, что ты ему сказал? — выдохнула она. Моно прищурился, сердце быстро забилось у него в груди. Глубоко внутри он знал, что вот-вот должно было случиться. Карточный замок, столь тщательно построенный, упадет и сгорит. И он был бессилен это остановить. Седьмой нахмурился. — О чем ты? — Он может гораздо больше, чем просто «ходить сквозь телевизоры», — обвинила она, чем проявила свой знаменитый темперамент. — Разве ты ему не рассказал? — Ему не нужно было знать, — ответил Моно, осознавая, что копает себе могилу. — Перестаньте разговаривать так, будто меня здесь нет! — рявкнул Седьмой. — Моно, что ты мне не рассказал? Тишина. — …Седьмой, ты знаешь, почему у Моно есть суперсилы? — медленно спросила Шестая, глядя на Моно, желая увидеть, остановит ли он ее. Но он не станет. Он это заслужил. — …Я знаю, что у него есть секреты. Он не обязан мне их рассказывать, — ответил Седьмой, но Моно услышал в его голосе проблеск сомнения. Как же ему было больно. Пусть будет больно. — Но знаешь ли ты, кем он был на самом деле? И кем является? — продолжила она. Седьмой молчал. — Когда я снова его увидела, я поняла, что он другой. Ты не знаешь, потому что не знал его раньше, но… Она прищурилась, глядя на него, и Моно все понял. Она испугалась. Испугалась и разозлилась, потому что искала своего друга, Моно в бумажном пакете, а вместо него нашла Телеведущего. Жаль. — Он не тот человек. Он тот, кем он должен был стать позже. Он злой, — она ​​указала на него тонким пальцем. И хотя она не говорила ему того, чего он не знал, Моно не переставал горько улыбаться, чувствуя, как пустота поглощает его. — Злой? Это не слишком сурово? — нахмурился Седьмой. — Нет. Если бы ты знал, что он натворил… он монстр! — Затем она встала, ее глаза заблестели знакомым блеском, который он увидел незадолго до того, как она отпустила его руку. — Он как Леди! Он монстр, он причиняет людям боль, он их убивает! — хрипло крикнула она, и звук эхом отскочил от стен. — Он отнес меня в эту ужасную башню! Он превратил меня… он превратил меня… — запинаясь, пробормотала она. — Мне было больно! Мне было больно, и это все он виноват! Все горожане стали безжизненными и только пялились в телевизоры! Он не просто ходит сквозь них, Седьмой! Он контролирует их! Это он контролирует сигнал и заставляет людей за него умирать! — Э-это… это правда? — Теперь Седьмой посмотрел на него. — Это же неправда, верно? Моно? Тишина. — …Моно? Моно безэмоционально улыбнулся, что стало вполне понятным ответом. Лицо Седьмого наполнилось ужасом, и он медленно отполз от него. — Ты… убивал людей? — он покачал головой. — Нет… нет, ты по-прежнему убиваешь, да? Ты… — он сглотнул, — Ты это и сейчас делаешь? Он был жив, сигнал все еще поддерживал его. Люди всё умирали. Он промолчал. Седьмой судорожно вздохнул, прижав руку ко лбу. — Ты один из них. Тихий тон, слабый от осознания, сломал что-то крошечное и кроткое внутри Моно. Вот и все. Пришло время. Его эгоистичная уловка была обнаружена, и теперь он снова был один. Один, всегда один, бедный маленький Моно, один, как грязная крыса. Он знал, что ему нужно делать. Он улыбнулся и поднялся на ноги. — Да. — Почему? — прошептал Седьмой. — Просто так оно есть. — Так ли это? Что, если бы Шестая не позволила ему упасть? Что, если бы произошло что-нибудь другое? Ему показалось, что он увидел вспышку света, шумный город, наполненный красками, дом с огородом, нежные слова кого-то, возвышающегося над ними. Возможно, в другой петле этого бы вообще не произошло. Возможно, в другой жизни он был бы счастлив вместе с Шестой, а может, даже с Седьмым. Жалость, жалость, жалость. — Почему ты мне не сказал? — Я этого не хотел, — ответил Моно. — Я ничего из этого не хотел, но думаю, основной причиной было то, что я не хотел быть один. Седьмой продолжал смотреть на него. Шестая сжала губы. Моно отступил на несколько шагов, мысленно прокладывая дорогу. Почти готово. — Я… Если бы я знал, я бы… — Ты бы что, Седьмой? Ты бы простил меня? Продолжал бы идти вперед с убийцей, монстром? — сухо спросил Моно. — Нет, так будет лучше для всех. Шестая расширила глаза, она знала его достаточно долго, чтобы понять, что он что-то задумал. Седьмой тоже начал понимать. — Что ты… — Понимаешь, судьба — забавная штука, — Моно засмеялся. — В конце концов она до всех добирается, и ее невозможно предсказать. — Он почувствовал, что глючит. Время почти пришло. — Подожди, Моно! — Я никогда этого не хотел, — повторил он, невольно глядя на фигуру Шестой. — Но это все равно происходило. Каждый раз, — выплюнул он. — Подожди, послушай меня! — Спасибо, что был моим другом, Седьмой, — улыбнулся он, на этот раз улыбнуться ему стало легче. — Было весело, хоть и недолго. И он исчез. Его тело несло его через кабели и звуковые волны, пока он не оказался там, где хотел быть. Он дышал медленно, пока его сердце не успокоилось и его удары не стали почти неслышны. Пока не показалось, что оно совсем не бьется. Разве так не было бы проще? Было бы проще, если бы он был мертв, если бы он вообще ничего не чувствовал. Тогда бы эта боль прошла. Неважно. Он поговорит с Леди. Убьет ее. Выберется и займется своими делами один. И никто о нем снова не услышит, пока ему либо не удастся уничтожить Око, либо он не умрет, пытаясь. В конце концов, так было лучше для всех. Но это не то, чего он хотел. . . . Седьмой с отчаянием смотрел на пустое место, где секундой раньше стоял Моно. Он подождал, что он сейчас вернется, что это была неудачная шутка, что он посмеется над ним за его ​​легковерность, но по прошествии нескольких секунд стало ясно, что он ушел навсегда. Темные глаза Шестой превратились в два бездонных камешка в темноте, вынося приговор своему другу с торжественной серьезностью. Седьмой сглотнул, пытаясь прекратить пульсацию в голове. — Куда… куда он ушел? — спросил он, не совсем ожидая ответа. — Он отправился туда, куда говорил. Сражаться с Леди, — все-таки ответила Шестая, ее голос слегка дрожал. Непонятно почему, но Седьмой почувствовал, как его охватила волна гнева. Он выпрямился и сурово взглянул на Шестую. — Зачем ты это сказала?! — потребовал он ответа. — Зачем ты это сделала?! Он ушел из-за тебя! Застигнутая врасплох Шестая моргнула. — Я тебе помогала! Он солгал тебе, Седьмой, и я уверена, что он тебе еще многого не рассказал! — Но это были его секреты! В конце концов он бы мне рассказал, я бы подождал! — Да неужели? А я так не думаю, — фыркнула она. — Я думаю, что он держал бы это в секрете всю свою жизнь, пока один из вас не умер. — Все равно это была его история! — Да какая разница?! Ты бы думал о нем иначе, если бы он тебе рассказал?! Седьмой умолк. А… что он думал? Конечно, его друг всегда был немного странным. Он был замкнутым и невыносимо подозрительным, более зрелым, чем кто-либо из тех, кого он встречал. Он всегда думал, что в его характере есть что-то большее, особенно с учетом того, насколько он настаивал на том, что он злодей. И теперь он знал, что это правда. Его друг… Моно… он был монстром? Одним из них? Он был уродливым и жестоким и убивал людей просто потому что? Это не соответствовало образу Моно, который сформировался у него в голове. Его Моно был забавным, добрым и ужасно умным. Он без устали потакал непрекращающимся односторонним разговорам Седьмого. Если они находили еду, он всегда оставлял первый укус Седьмому. И он спас ему жизнь. Они не знали друг друга, ничего друг другу не были должны, и Моно сказал, что Шестая предала его, но он все равно спас Седьмого, не задумываясь. И он остался. Был ли он действительно злым? Может, он действительно лгал, и все это было ради того, чтобы Седьмому стало его жалко, но… Где-то внутри он просто не мог в это поверить. Глаза Шестой смягчились, когда она увидела его внутреннее смятение, и она дружески положила руку ему на плечо. — Мне жаль, что он солгал тебе, Седьмой, — сказала она сочувственно. Седьмой мгновенно отпрянул. Он не был жертвой. — Каким он был? — выпалил он, чтобы отвлечься от ее ледяных пальцев. — До того, как он попал сюда? Ты сказала, что он был другим. Глаза Шестой стали отстраненными и грустными. — …Он был… — начала она и несколько раз сглотнула. — Он был самым добрым человеком на свете. — Правда? — Да, — рассмеялась она дрожащим смехом. — Он был немного тупой, но всегда помогал мне, когда я попадала в беду. Он много улыбался. Он… он всегда рассказывал, что будет делать, если выберется из этого мира. Седьмой кивнул, пытаясь представить себе Моно в голове. Это было чуждый образ, которого как будто никогда не существовало. Который Седьмого не было возможности увидеть. — Ты знал, что он хотел открыть магазин? — продолжила она. — Он не знал, что он хотел продавать, но сказал, что, может быть, книги или плюшевых мишек. Они ему нравились. Он рассказывал мне о звездах и предлагал еду, когда я была голодна. Он говорил, что всегда будет рядом, чтобы защитить меня, даже если мне не нужна защита. Он всегда, все время носил на голове бумажный пакет, — она слезливо улыбнулась. — Я эту штуку ненавидела. Я сотни раз пыталась заставить его снять его, но он всегда отказывался. Ее лицо сморщилось, и она неоднократно моргнула. — Теперь я знаю почему. Седьмой потерянно уставился на заплесневелое пятно на полу. Шестая… когда она говорила о Моно, она говорила нежно, как будто он ей был очень дорог. Но когда Моно говорил об их отношениях… просто… он говорил так, будто они были очень хорошими друзьями. Даже лучшими друзьями. Так почему же Моно так сильно изменился? Почему…? «Но что поделаешь, паразитов трудно убить.» «Он монстр, он причиняет людям боль, он их убивает!» Как же между ними все сломалось? Седьмой печально посмотрел на слезящиеся глаза Шестой и подумал о дрожащей челюсти Моно. Им обоим было так больно… он хотел это исправить, но… Но, глядя на нее, он понял, что это может быть невозможно. Что-то случилось. Инцидент, о котором они не говорили. И теперь они видели друг в друге разных людей, может быть, из-за этого даже превратились в разных людей, особенно Моно, потому что он не был похож на того, которого знал Седьмой. Моно считал Шестую предательницей. Шестая считала Моно монстром. И никто не мог это исправить, потому что это настолько укоренилось в их головах, что они не могли видеть друг в друге кого-то другого. Они оба подвели друг друга. Они оба причинили друг другу боль. А теперь казалось, что они оба ненавидят друг друга. Но не его это работа — быть посредником. Он был всего лишь ребенком, который пытался выжить, и хотя он хотел, чтобы они снова стали друзьями, он знал, что этот мир таких обещаний не дает. Это был ужасный мир, и он знал, что их отношения, скорее всего, теперь полностью разрушены. Плюс… Как будто… Седьмой осторожно поднял голову, чтобы посмотреть на голову Шестой в капюшоне. Весь этот беспорядок начался из-за Шестой, нет? Моно сказал, что это была ее вина, что он такой, сказал, что он не рад, что остался жив. И Шестая первым делом извинилась. Она сказала, что не знает, как он выбрался, а это значит, что она не ожидала, что он выживет. А это красивой картины не рисовало. Но помимо всего этого, прежде всего, Седьмой был другом Моно, а не Шестой. Да, он чувствовал себя преданным. В конце концов, Моно держал в секрете что-то столь грандиозное. Он чувствовал себя глупо из-за того, что так слепо ему доверился, но другая его часть утверждала, что мальчик все-таки заслуживает доверия. В его голове царила неразбериха, у него была сотня вопросов, на которые он позже заставит Моно ответить, но он знал, что первым делом им нужно… — Найти его. Глаза Шестой сосредоточились на нем. — Что? — Нам нужно найти его. Девочка в шоке открыла и закрыла рот. — Седьмой, ты что, не слушал? Он злой! — Слушал, — категорично сказал Седьмой, используя серьезный тон Моно. — Но я все равно пойду. — Ты знаешь, что найдешь, — резко заявила она. — Он хочет убить Леди. Не просто сбежать, Седьмой. Убить ее. — Для меня это еще одна причина пойти, — Седьмой решительно двинулся в том направлении, которое, как он думал, выбрал Моно. Шестая преградила ему дорогу, раскинув руки. — Седьмой, ты не понимаешь! Я знаю его, если он что-то задумал, он расшибется в лепешку, а сделает! — она стиснула зубы. — Он опасен, он не будет себя контролировать, а мы можем погибнуть под перекрестным огнем! Почему ты все еще хочешь пойти?! Седьмой спокойно посмотрел на Шестую, обнаружив, что его разум на удивление тих. Это было так просто, но она этого не видела. Он позволил себе слегка опечалиться из-за их прошлого. Раздираемый одним решением, сломленный отказом другого. Но место его рядом с Моно, теперь он это знал. Моно причинили боль. И ему все еще было больно. Из-за Шестой. Из-за себя. Он знал, кем он был, и ненавидел это. «Может, я действительно злой. Ты ничего обо мне не знаешь.» «Мы все здесь монстры, мы можем предать друг друга в мгновение ока.» Но Моно спас ему жизнь, поэтому Седьмая будет с ним и попытается спасти его. Потому что так поступали друзья. И разве это не единственная причина, которая ему была нужна? — Он мой друг, Шестая, — прошептал он. — Он для меня важен. Я не могу позволить ему вот так потерять себя. — …Тебя убьют, — настояла она, но голос ее терял силу. Седьмой вздохнул, даже не чувствуя больше досады, просто унылое разочарование. — Знаешь что, Шестая? Если твоя первая реакция на то, что твой друг превратился в монстра, — это спасать свою шкуру, тогда я понимаю, почему он на тебя злится, — сказал он. Шестая замерла. — Ему нужен кто-то, кто будет рядом с ним, а не бросит его при малейшей опасности. Он, может, самый сильный ребенок, которого я встречал, но ему самому время от времени нужна помощь. Потому что, монстр или нет, он по-прежнему оставался Моно, и еще было не поздно. Седьмой слабо улыбнулся, обошел Шестую, и отправился на поиски своего друга. Через некоторое время он услышал шаги. . . . Моно прибыл в покои Леди в оцепенении, чувствуя себя истощенным. Путешествие не занял много времени, и, желая уже со всем покончить, он поднялся по лестнице в ее спальню, разглядывая покрытые картины из-под полей шляпы. До его ушей донеслась мелодия, низкий голос повторял одну и ту же мелодию снова и снова в медленной последовательности. Он повернул за угол и заглянул в комнату. Леди расчесывала волосы перед разбитым зеркалом, сосредоточенно глядя из-под маски. Моно тихо вдохнул и выдохнул. Шоу началось. Плюнув на тишину и скрытность, он вошел в ее покои так же спокойно, как в магазин. Напевание тут же прекратилось, и Леди резко повернула голову. Моно почувствовал, как нарастает темная энергия, и сам сделал выпад, чтобы встретить ее, чтобы уверить ее, что он не обычный ребенок. Женщина расслабила плечи, но осталась настороженной, она с опасением разглядывала его маленькое тело. Моно мило улыбнулся, заложив руки за спину. В его голове почувствовался маленький толчок, безмолвная просьба. Просто потому что, Моно ответил. — Я не ожидала тебя здесь увидеть. Он моргнул, застигнутый врасплох ровно на две секунды, прежде чем придал своему выражению лица нечто обманчиво очаровывающее. — Вы можете говорить. — Могу. — Интересно. Все остальные тоже могут говорить? — Не все. Леди спрятала свои изящные руки в кимоно и теперь смотрела прямо на Моно. Он не видел ее глаз в темноте, но чувствовал её взгляд. — Это что-то новое. — Хм? — Ты он. Но в то же время нет. Кто ты? Моно прищурился. — Я Телеведущий. — И зачем ты здесь, маленький Телеведущий? — Это забавная история, — усмехнулся он. — Только знать Вам её незачем. — Тебя паромщик привез? — В самой недостойной манере, — подтвердил Моно. Да, он тогда был без сознания, но ей не нужно было этого знать. Иначе в Утробу он попасть не мог. Это была работа паромщика. Леди молчала несколько секунд. Моно знал, о чем она думала. Если Моно — Телеведущий, как он позволил простому монстру схватить себя? Он предупреждающе сверкнул глазами. Леди продолжила. — Тогда я обязательно поговорю с ним. — Ничего, — махнул рукой Моно, словно смахнул невидимые крошки. — Я почти не пострадал. Леди склонила голову и снова спросила: — Почему ты здесь? — У меня миссия, — ответил он. — Маленькая секретная миссия, о которой знаю только я. — Око о ней знает? — А это Вас не касается, — медленно сказал он, зная, что это был ответ сам по себе. Все повиновались ему. Монстры подчинялись им, они подчинялись Оку, а Око все знало. Это была темная система, о которой ему нужно было знать больше, если он хотел получить достаточно надежной информации и разобраться. А что было надежнее самого главного монстра? Леди стояла смирно. — И что тебе нужно для миссии? Наконец-то. Снова к делу. — Ну, разумеется, сначала мне нужно уйти. — Тогда уходи. Моно приподнял брови. — …Вы меня отпускаете? — Я не думаю, что ты бы позволил мне тебя оставить. Моно улыбнулся во все 28 зубов. — Верно. Вот только один я уйти не могу. Леди склонила голову. Моно молчал, ожидая, пока она сложит два и два. В конце концов, она не была бы главой Утробы, если бы у нее не было мозгов. Его терпение было вознаграждено, когда он услышал едва заметный, но резкий вздох. — Ты стремишься освободить их. — Именно. — Зачем? Моно прищурился. — Они этого не заслужили, миледи. Никто не заслуживает того, чтобы его убивали и съедали, особенно дети. — Они приносят прибыль Утробе. Они приносят прибыль Оку. — Это не просто числа. Это люди, у которых есть желания и мечты, — фыркнул он. — Но опять же, я не ожидал, что Вы поймете. Леди усмехнулась, заставив Моно напрячься. — Я понимаю, маленький Телеведущий. Даже лучше других. — …О чем это Вы? — тихо спросил он. Леди, наконец, нарушила свою элегантную позу и пошла в комнату справа от нее медленными и неторопливыми шагами. Ткань ее кимоно повторяла ее движение, как вода, укрепляя представление о том, что она не человек. Серьезный Моно последовал за ней. Она не станет на него нападать. Еще нет. Он еще с ней не закончил, у него остались вопросы, а она была одним из самых проницательных монстров в этом месте. Он был бы глупцом, если бы не воспользовался возможностью и не выдоил как можно больше, прежде чем убить ее. Она подвела его к стене в углу комнаты, где стояла большая кровать и были разбросаны кое-какие личные вещи. На тумбочке стояла фарфоровая ваза с очень знакомым нарисованным глазом. На стене, перед которой она стояла, висело несколько картин, хотя одна или две были покрыты пыльной белой простыней. На первой картине была изображена она, по крайней мере, так предположил Моно. Та же маска, волосы и кимоно. Рядом с ней стояла маленькая девочка в элегантном, но простом платье, с длинными распущенными темными волосами. Ее бледный цвет лица был частично скрыт светом, поэтому он не смог разглядеть лицо. — Эта женщина — Вы? — спросил он. Так ему казалось. — Нет. Моно дернулся. — Я — девочка. Мальчик нахмурился. Неожиданно. Даже любопытство проснулось. — Не хотите объясниться? — Сейчас я мало что помню. Воспоминания ускользают, и я не могу удержать их достаточно надолго, чтобы рассказать их историю. Разочарованный Моно хмыкнул. Наверно, что в этом есть смысл. — Так Вы говорите, что понимаете необходимость не превращать детей в еду? — едко спросил он. — В какой-то степени. Я сама была ребенком, который бегал, чтобы выжить, пока она не нашла меня. Но это необходимо. Я думала, ты со мной согласишься. — Сколько Вы помните? — Я помню, как проснулась здесь, с ней. До этого ничего. Леди пристально посмотрела на него. У Моно появилось внезапное осознание, от которого он похолодел. — Вы говорите… — он сглотнул. — Вы говорите, что каждый монстр…? — Не каждый. Только руководители территории. Моно, Леди, учительница, доктор. И еще сотня, которых он не встретил. У него закружилась голова. — Все они были детьми. Леди серьезно кивнула. Моно почувствовал, как в его груди вспыхнуло горячее пламя гнева. Она ничего не помнила до похищения. «Избранный». Моно тоже ничего не помнил до того, как проснулся. Просто кусочки. Вспышка дома с сотней таких же детей, как он. Охотящаяся за ними тень. Огонь. Лес и большая луна. Больше ничего, кроме стремления попасть в город. Он не знал, что его там ждет, но каким-то образом знал, что ему нужно добраться до города. Неужели это был ожидаемый эффект? Это был план Ока? Кем он был? Откуда он взялся? Что он делал? Были ли его решения до этого момента его решениями или его дергало за ниточки Око? Моно вообще его имя? Он вырвался из спирали мыслей, прежде чем она смогла поглотить его. «Это так легко», — подумал он. Так легко сойти с ума. Может, он уже немного сошел. — Почему мы? — спросил он натянутым, как струна скрипки, голосом. — Почему именно мы? Как Око выбирало? — Я не знаю, маленький Телеведущий. — Они знают, что они…? — Некоторые из них. Иногда. В смутных воспоминаниях, которые приходят и уходят. Но они не могут вспомнить. Око запрещает. — Почему? — настоял он, хотя ему хотелось кричать до хрипоты. — Они пытались сбежать. Они пытались сопротивляться ему. Поэтому оно погрузило их в туман, и они стали подобны безмозглым тварям. Моно прерывисто дышал. Ему нужно было взять себя под контроль. — Почему тогда Вы помните? Почему я помню? — Он был в ужасе, обнаружив, что не может вспомнить все, пока был в башне. Годы прошли в тумане света и нарастающей ненависти, но даже тогда оставались пустые места, где он вообще ничего не мог вспомнить. Было отрезвляюще — и, если честно, ужасно — видеть, что его воспоминания можно так легко подделать, что, возможно, не все из них были его собственными. Но даже в предыдущих петлях, где он полностью превратился в Тощего Человека, он сохранил большинство из них. Вот почему первое, что он сделал, когда вышел, — это взял Шестую и запер ее. — Мы просто взяли и сдались? Мы маленькие послушные овечки Ока? Вот почему оно позволило нам вспомнить? — Нет. Мы не были послушными. Мы были умнее остальных. Мы знали, что нам нужно выжить, хотели этого превыше всего, поэтому мы решили послушать, что скажет Око. — Мы покорились ему! — рявкнул Моно. — Мы хотели спастись, поэтому просто согласились жить в клетке, и из-за этого погибли люди! Из-за нас! — Так лучше для всех. — Нет. Нет, это не так, — вызывающе посмотрел на нее Моно. — Я уйду отсюда. Каждый ребенок выживет. И ты меня не остановишь. — Оно услышит. Око накажет тебя. — Ну и пусть. — Моно сглотнул, но использовал всю браваду, которую чувствовал в данный момент, чтобы звучать уверенно. Око слушало. Оно всегда смотрело. Оно уже знало о предательстве Моно, так что скрываться больше нет смысла. Леди вздохнула. — Я не могу позволить тебе их освободить. — А я не могу позволить тебе их оставить. — Значит, мы зашли в тупик. — Неужели? — Моно криво улыбнулся. — Я так не думаю. Решение у нас прямо перед носом. Леди посмотрела на него. Он поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я не хочу с тобой драться. — Жаль, потому что я хочу, — он позволил своему голосу стать острым, как холодное лезвие. — Ты знаешь, что только один из нас выйдет за эту дверь. Это ничего не меняло. Знание, что она была ребенком, как и он, знание того, что она выбрала то же, что и Моно, не меняло того, что он должен был делать. Что он хотел сделать. В конце концов, Седьмого и Шестой здесь не было. Не было причин сдерживаться, лгать самому себе. Воздух в комнате зарядился электричеством. Скоро прольется кровь. И он это только приветствовал. «Монстр до мозга костей.» — Мне жаль, маленький Телеведущий. Я сдерживаться не стану. — Хорошо. Я тоже. — Тогда начнем? Моно бросился вперед. . . . Седьмой и Шестая были на полпути через ресторан, когда началась качка. Первые отреагировали столы, заставив гостей хмыкнуть в замешательстве, затем усилилась, и внезапно у них на глазах повсюду разлетелись и разлились еда и вино. Двое детей попытались спрятаться под столами, чтобы не попасть под падающие тарелки или голодных гостей. — Цунами? — Шестая прошептала про себя. Седьмой сглотнул. — Нет. — Значит…? Он кивнул, глядя на этаж над ними, на покои Леди. — Они сражаются. — Уже? — Шестая закусила губу. — Я думала… не слишком ли скоро? Седьмой промолчал, ожидая, когда появится отверстие, через которое они смогли бы сбежать, и когда он увидел его, он взял Шестую за руку и, тихо, как мышь, повел ее вокруг гостей. Им нельзя было терять время. Мало-помалу они продвигались вперед и оставались незамеченными, пользуясь замешательством и дезориентацией монстров. Качка все росла, а сверху доносился грохот, причем настолько громкий, что его было слышно сквозь толстую конструкцию корабля. Сердце Седьмого билось у него в груди так сильно, что ему было больно. Он надеялся, что с Моно все в порядке. Он надеялся, что еще не поздно. Он не знал, что хуже: прибыть и увидеть, что Моно убил Леди, или прибыть и увидеть, что Леди убила Моно. Однако на данный момент они не могли останавливаться. Особенно, когда один из гостей упал и заметил их. Они побежали со всей мочи, избегая ползущих туда-сюда гостей. Ворчание и вой монстров привлекли внимание многих, и вскоре они спасались от буквальной волны людей, несущейся по кораблю. Седьмой не мог сосредоточиться ни на чем, кроме бега, вкладывая всю свою энергию в попытки не споткнуться среди упавших предметов и постоянной тряски с последнего этажа. Он слышал за спиной тяжелое дыхание Шестой. Они ныряли, прыгали и скользили там, где это было необходимо, чувствуя на себе фантомные руки, и вскоре оказались в конце зала. Сердце Седьмого похолодело. Между краем и еще одним небольшим балконом зияла пропасть, и их единственным шансом её перепрыгнуть была висящая лампа, которая тускло сияла, как маяк надежды. Если они раскачаются, тогда, может быть… Но смогут ли они совершить этот прыжок? Седьмой ускорился, не обращая внимания на ноющие легкие, и нацелился на лампу. Он прыгнул. Мальчик тут же вцепился в металлический столб, на котором висела лампа, не обращая внимания на вытянутые руки и жжение в пальцах. А потом он почувствовал, как что-то схватило его за ноги. В долю секунды он узнал в этом человеке Шестую и резко перемахнул их через пропасть, чувствуя, как деревянный столб сломался под их весом. Он отпустил, когда увидел приближающийся балкон, и двое детей, упав с другой стороны, перекатились и остановились. Гости бросились за ними, но опоздали, и единственное, что им удалось, — это уронить одного из своих. Они стояли перед ними в своих уродливых масках, визжа и рыча, и Седьмому потребовалось мгновение, чтобы просто вдохнуть и вернуть свою душу обратно в тело. Получилось. Получилось! Его легкие горели, ему хотелось рвать, и его тело болело от падения, но он был жив, как и Шестая. У них получилось. Девочка посмотрела на него широко раскрытыми глазами, а затем посмотрела на бездну, в которую они чудом не упали. Седьмой её понимал. Если бы они были медленнее, если бы Седьмой был слабее, они разделили бы судьбу мертвого гостя. Облегчение было почти невыносимым. А потом корабль снова тряхнуло, и на этот раз очень сильно. Пол стенал и трясся, и даже свет мерцал, угрожая оставить их в темноте. Облегчение тут же исчезло, и он напомнил себе, что это еще не конец. Шестая нервно огляделась, неглубоко дыша, и резко дернула его за локоть. — Давай… давай идти дальше, — запинаясь, проговорила она хриплым от страха голосом. Седьмой машинально кивнул, и, в последний раз оглянувшись, они продолжили. . . . Еще несколько встреч и долгая прогулка, и они оказались у покоев Леди. На самом деле их еще не было, но они поднимались по лестнице. И Седьмой испугался. Недавно шум наверху постепенно стих, и теперь они остались посреди зловещей тишины. Она была тяжелой и сдавливала Седьмому грудь, поэтому ему пришлось дышать короткими вдохами. Он и Шестая обменялись встревоженными взглядами. Тишина — это хорошо, это означало, что за ними ничего не гналось, но ключ в тому, чтобы замечать, когда тишина наступила. Если это было после ракетки, то… Седьмой сглотнул и попытался сосредоточиться на ковре, на покрытых картинах, а не на кровавых видениях, которые представлял его предательский разум. Они остановились у двери. Она была приоткрыта. Шестая без промедления вошла внутрь и принялась внимательно наблюдать за окружением. — Ты что-нибудь видишь? — прошептал Седьмой. — Манекены, — ответила Шестая. — Много разбитых зеркал, сломанный стол и… — она ​​замолчала и резко вдохнула. Непонятно как, но этого хватило, чтобы Седьмой набрался храбрости и вошел вслед за ней. Комната была полностью разгромлена. Столы были повсюду перевернуты, в потолке были дыры, а несколько комодов довели до неузнаваемого состояния. Воздух казался заряженным чем-то, чем-то старым и невыносимо могущественным, от чего его самые сокровенные инстинкты закричали, чтобы он бежал. — Ха… какой сильный удар, — голос Моно, который Седьмой тут же узнал, слабо задыхался. Седьмой высунул голову из-за манекена и увидел поле битвы, а точнее, его остатки. Это был старый чердак, полный пыли и паутины. Деревянный пол был расколот, и несколько красных и черных полос смешались вместе, образовав ужасное пятно. Леди была там, она пыталась встать, но безуспешно. Ее гигантская фигура слабо содрогалась и изо всех сил пыталась двинуться с места. Бешеный взгляд Седьмого поискал пропавшего человека, и его усилия были вознаграждены через несколько минут, когда темная тень медленно двинулась вперед. Моно был избит и весь в синяках. Он хромал прямо к монстру, но он, по крайней мере, мог ходить, чего нельзя было сказать о Леди. Его лицо было невероятно бледным в тусклом свете ламп, отчего он был похож на призрака. Его вездесущая шляпа покосилась на голове, руки слабо дрожали, но он твердо стоял над ней. По его лбу скользила струйка темной крови, но, похоже, он не был ранен. Не считая черных глаз. Их он уже упоминал? Причем не черные, как темные радужки Шестой, нет. Его глаза были буквально полностью черными, два колодца тьмы, и только две дырочки света указывали, куда он смотрит. А смотрел он на Леди. С отвращением. Седьмой испустил дрожащий вздох, который, по всей видимости, был громче, чем он хотел, потому что затем эти страшные глаза бросили взгляд на него. Шестая задыхалась рядом с ним. По какой-то причине он не сделал шаг вперед сразу. Он чувствовал… нет. Он ведь не… боялся, не так ли? — Седьмой. Обычный голос. Он вздрогнул и сумел только отрывисто кивнуть. Взгляд перешел на Шестую. — Ты. Шестая храбро выпятила грудь, но Седьмой видел, как она дрожит. Рот Моно растянулся в медленной улыбке. — Пришли посмотреть финал? (https://i.postimg.cc/76bprb7X/broadcastermono.jpg) Это же… это же не голос Моно, верно? Это был тот же тон, тот же ритм, но… его слова, они были совершенно холодными, как кусок льда. Как будто ему было на все плевать. Слова Шестой внезапно пронеслись в его голове. «Он опасен, он не будет себя контролировать, а мы можем погибнуть под перекрестным огнем!» Неужели он…? Леди заметила их. Ее маска потрескалась, местами виднелась морщинистая кожа. Она подняла свою нежную бледную руку, и тонкие пальцы потянулись к их горлам. Лицо Моно исказилось от ярости, и он с силой наступил на ее запястье, прижав его к полу. — Не смей к ним прикасаться, — прорычал он. Он снова взглянул на них, и переход между резким презрением и утешительной улыбкой был настолько быстрым, что у Седьмого перехватило дыхание. — Лучше отойдите. Звери становятся очень агрессивными, когда их загоняют в угол. Шестая схватила его за локоть и начала отступать, и все еще ошеломленный Седьмой пошел было с ней, но тут он увидел, как Моно перевел взгляд на Леди, потянулся к ней и улыбнулся, и эта улыбка… Она была кровожадной. Клыкастой, полной больного ликования, он не мог допустить… — Подожди, подожди… — выдохнул он и высвободил руку. Он быстро подбежал к Моно и отдернул руку, которая собиралась коснуться кожи Леди. Более высокий мальчик посмотрел на него. Он больше не улыбался. — Пусти. — Н-нет, — пробормотал Седьмой. — Седьмой, я не шучу. — Плоский, плоский, плоский голос, без более высокого тона голоса Моно, без улыбки, как будто он знал что-то, чего не знал он, просто плоский и мертвый… — Я не могу позволить тебе это сделать, — его голос стих до умоляющего шепота. — Пожалуйста, не делай этого. Моно продолжал смотреть, но тут Леди двинулась на дюйм к младшему мальчику. Лицо Моно тут же рванулось к её лицу, увлекая Седьмого за собой. — Только попробуй. Только посмей. — Смертоносный взгляд, смертоносные слова и выражение его лица не изменились, но его голос… — Ты даже глазом моргнуть не успеешь. — Моно, не надо, — Седьмой сжал его запястье, не желая отпускать, иначе он пропадет… — Давай просто уйдем, ладно? Давай просто уйдем. — Еще нет. Позади него раздался стон, настолько внезапный, что привлек их внимание к источнику. Шестая согнулась пополам и с болезненным выражением лица схватилась за живот. — Началось. Седьмой в панике переводил взгляд с Моно на Шестую. Что? Что началось? Не в первый раз он пожелал, чтобы его друг не выражался так расплывчато. — Что? В чем дело? Моно посмотрела ему прямо в глаза. — Она голодная, — ответил он, как будто это все объясняло. Седьмой вздохнул от отчаяния. — Что это значит?! — Это значит — не двигайся, — он снова наступил на руку монстра. Он услышал, как что-то сломалось. Он поморщился. — Это значит, что она скоро будет искать, что бы поглотить. Меня она не выберет. И я не позволю ей навредить тебе. Кто остается? Он предоставил ему заполнить пробел. И ответ был не менее ужасающим, чем цепочка осознаний, которую Седьмой выстроил за последние пару дней. Его голова закружилась. — Она… она собирается съесть ее? Убить ее? Почему?! — Потому что этого требует голод. Он этого хочет. А она должна подчиняться. — А если не подчинится? — Она умрет. Седьмой вздрогнул. — Может, есть другой способ…? — Нет, — Моно опустился на колени рядом с Леди и схватил ее за горло, прижав ее голову к полу. Из-под маски послышался яростный вой. — Мы можем убить двух зайцев одним камнем. Дать ей съесть Леди. Тогда она умрет, голод Шестой это надолго утихомирит, и мы сможем спокойненько уйти. Желудок Седьмого опять похолодел. Неужели… Неужели другого выбора не было? Живот Шестой заурчал так громко, что он его даже оттуда услышал, и она упала на колени. Ее глаза заблестели чужеродным светом, как будто она была не в себе, и она стала смотреть на них взглядом, который ему совсем не понравился. Неужели это единственный способ? Он не был глупцом, он знал, что люди, монстры и дети убивают, и его это устраивало, даже если он сам напрямую никогда не убивал. Ему нравилось думать, что, если дойдет до этого, он сделает это, только если понадобится. Он не солгал, когда сказал, что не бросит Моно только потому, что тот кого-то убил. Это была необходимость. Чтобы выжить. Но видеть как кто-то, кто ему был дорог, так стремится отнять чью-то жизнь, монстр он или нет… это заставило его задуматься, каким человеком ему суждено было стать. Может, он даже уже им стал. Разве Моно не должен был стать тем злодеем, которого Шестая так презирала? Он уже демонстрировал это странное поведение, улыбался кому-то мучающемуся торжествующим взглядом. Он не знал, что делать. Он не хотел, чтобы Моно превратился в монстра. Он не хотел, чтобы его первый настоящий друг оставил его. Он сглотнул, обнаружив, что комок в горле мешал ему дышать. Он попытался смахнуть внезапные слезы. Какой же ты плакса, Седьмой, это необходимо, как ты не понимаешь? Моно взглянул на его заплаканные глаза, и его собственные незаметно смягчились. Свободной рукой он вытащил запястье из хватки Седьмого и взял его за руку. — Как тебе такое, — начал он. — Пусть Шестая съест Леди. Об обратном не проси. Её нельзя оставлять в живых, иначе она расскажет. Расскажет? Кому? Седьмой добавил этот вопрос в список. — Но… после этого мы можем уйти. Никого не убивая, — медленно вздохнул Моно. — Я думал, что смогу убрать гостей, если Шестая уберет Леди, но… если для тебя это так важно, то это не обязательно. — П-правда? — Седьмой заикался, жалобно шмыгая носом. Моно улыбнулся, и ох, вот она, улыбка, которую он знал. Еще не совсем нормальная, его глаза не были теплыми и карими, как он привык, но близко. — Правда. А потом я найду банку кукурузы или что-нибудь еще, — пообещал он. Седьмой улыбнулся дрожащей улыбкой. — Хорошо. — Тогда иди сюда, — Моно поднялся и медленно повел его в сторону. — Давай… И тут все полетело в тартарары. Маска Леди треснула, позволив ему увидеть мелькнувшую под ней ужасную кожу, ее язык прорвался сквозь ткань и потянулся к ним со скоростью стрелы. Седьмой зажмурился, ожидая боли, но кто-то оттолкнул его, и это был Моно, Моно удалось увернуться, и они упали на пол, но он стонал, Моно смотрел на Леди с жаждой убийства, и кровь неуклонно просачивалась сквозь ткань его плаща. — Ах ты ведьма паршивая, — прошипел он, и кто-то двинулся, Леди закричала, и это была Шестая, Шестая оседлала монстра, и она впилась ей в шею, и струя черной крови залила пол, и Седьмой больше не мог смотреть. Отовсюду доносились крики, казалось, что они эхом отражаются от стен, и все его нервы были в напряжении, и он подполз к Моно и потянулся, чтобы проверить рану, но он сказал, что с ним все в порядке, конечно же, он всегда был в порядке, не так ли? Это Седьмой паникер, это Седьмой боялся капельки крови, и он хотел перестать быть такой обузой, поэтому он повернул голову, чтобы посмотреть, потому что экспозиционная терапия, верно? Но рука Моно, та, которая не была окровавлена, закрывала ему глаза, и он говорил ему «не смотри, Седьмой, не смотри», и он не мог дышать, крик утих, а тишина была похожа на выстрел и он хотел, чтобы все закончилось, он просто хотел уйти. Прошло почти десять минут, прежде чем он снова смог нормально дышать. Когда его дрожь стихла до чего-то управляемого, он медленно убрал холодную руку друга с лица и осторожно огляделся. Тишина. Тело Леди или то, что от него осталось, лежало в нескольких футах от них, и о, Седьмой не заметил, что его отодвинули. Он также не заметил, как Шестая подошла к ним. Ее рот и нос, как и перед ее плаща, были покрыты чем-то похожим на черную сажу, но Седьмой знал, что это не сажа. Ее лицо, обычно бледное, как и у них, приобрело какой-то цвет, но ее глаза казались пустыми и невидящими, когда она обняла колени и уставилась в землю. Седьмой сглотнул. Он не мог представить… она сказала, что ненавидит Моно за то, что он монстр, но потом ее заставили… это, должно быть, ужасно. Он хотел утешить ее, но по тому, как она от них отстранилась, он понял, что, возможно, она хотела, чтобы сейчас ее оставили одну. Он судорожно вдохнул через нос. — Ты в порядке? Моно. Мальчик, опираясь на ящик, сидел, прижав руку к боку. Его глаза снова стали нормальными, и при их виде колени Седьмого подкосились бы от облегчения, если бы он уже не лежал на полу. — Д-да. — Мне очень жаль, что ты это видел. — Ничего, — вздохнул Седьмой. — Это не в первый и не в последний раз. Мне просто… мне не нравится… — Нет, я понимаю, — слабо улыбнулся Моно. — Вот почему я просил не приходить. Седьмой сжал губы. — …Как твой бок? — Он под этим углом не видел, но на деревянном полу скопилась тревожно большая лужа темно-красного цвета. — Заживет, — Моно взглянул на Седьмого, словно боясь его реакции. — У меня же суперсилы. Седьмой тонко улыбнулся. — Я рад. Тишина. — Нам надо уходить, — Моно взглянул на труп в комнате. — Не хочу оставаться здесь ни секундой долее. — Я тоже, — Седьмой извлек силу из ничего и попытался успокоить свои дрожащие колени, чтобы встать. Моно последовал за ним с напряженным лицом и медленно подошел к Шестой. Он посмотрел на нее непроницаемым взглядом. Шестая вышла из транса, в котором находилась, и тоже посмотрела на него. Седьмой затаил дыхание. — Идти сможешь? — спросил Моно, и это был другой тон, более мягкий, чем тот, который он с ней использовал. — …Я в порядке, — ответила Шестая, и тоже мягко. Что-то промелькнуло между ними, едва заметное, хоть Седьмой изо всех сил попытался уловить. Безмолвное понимание. — Тогда пошли, — сказал Моно. Его голос вернулся к осторожному тону, которым он всегда говорил с ней. Седьмой не хотел ничего ожидать, но, может быть… Может быть, надежда на них еще есть. Просто не сейчас. Все трое наконец-то встали и начали мучительный путь к двери Утроба. Седьмой обеспокоенно взглянул на двух своих товарищей. Шестая была очень подавлена и постоянно смотрела куда-то в упор. Седьмой не разговаривал, чтобы заполнить тишину, как раньше. А Моно с каждой секундой выглядел все хуже. Он тихонько, но тяжело дышал, и Седьмой раз или два поймал его, чтобы тот не упал. Когда они проходили мимо ресторана, его друг с жадностью посмотрел на гостей через форточки и стены, но сдержал слово и ничего не сделал. Даже когда чуть не врезался лицом в землю. Седьмой в ту же секунду подскочил к нему, а глаза Шестой прояснились достаточно надолго, чтобы бросить на него взгляд, который проявлял что-то вроде беспокойства. — Ты в порядке? — Буду, — призрачно-белый Моно стиснул зубы. Седьмой осторожно убрал руку, которую тот прижимал животу, и задохнулся от запаха крови, текущей из все еще открытой раны. Слишком рано. Моно зашипел. — У тебя по-прежнему идет кровь, да? — вставила Шестая. Седьмой ахнул. — Спасибо, Шестая, — впился в неё взглядом Моно. Та пожала плечами. — Ты же сказал, что заживет! — обвинил Седьмой. — Да, но не сразу, — вздохнул Моно. — Сначала яд должен раствориться. — Что?! Яд?! — закричали Шестая и Седьмой одновременно. — Да не волнуйтесь вы. — Пожалуйста, перестань тупить, сейчас не время, — рявкнул Седьмой. — Как нам его убрать? — Никак. Он уйдет сам по себе, — Моно попытался пойти вперед, но его ноги не выдержали, и Седьмому снова пришлось ловить его. — Ты бредишь, — невозмутимо сказала Шестая. — У меня головокружение. — Это то же самое. — Разница есть. — Заткнитесь! Оба! — вмешался Седьмой. — Моно, сначала мы выберемся, потому что мне уже надоел этот корабль, но когда мы это сделаем, ты ляжешь и отдохнешь. И точка. — Слушаюсь, мама, — хмыкнул Моно, но спорить не стал. Шестая фыркнула. — Надеюсь, ты до этого не упадешь замертво. — Ты бы была только рада. — Ребята, чесслово, — впился в них взглядом Седьмой. К счастью, они дошли до лестницы корабля без особых проблем и не привлекая чужих глаз. Это было такое чудо, Седьмой бы заплакал, будь у него на то энергия. На этот раз Шестая шла впереди, и следила, не встретятся ли им монстры, а Седьмой следил, чтобы его друг не опрокинулся. Иногда им приходилось останавливаться, потому что казалось, что самого старшего сейчас стошнит, несмотря на то, что он бесконечно отрицал это, но их короткое путешествие закончилось без особых неудобств. Седьмой сглотнул, когда Шестая остановилась перед тяжелыми металлическими дверями с этим паршивым вырезанным глазом. — Как мы…? — начала она, но Моно со стоном поднял руку, и внезапно их клетка открылась, и больше ничего не отделяло их от неизвестного. Как минимум, для Седьмого. Он рискнул быстро взглянуть на Утробу. Корабль, на котором он вырос, возможно, родился. Сколько он себя помнил, это был весь его мир, а теперь он покидал его. Ему было немного страшно. И немного грустно. Но ему также не терпелось выбраться из этого места смерти. Если бы он был немного медленнее, если бы он был немного слабее, то он мог бы умереть в сотне разных случаев. Его могли съесть. Его могли разрезать, обескровить, прожевать и проглотить. Он мог бы умереть. Но он был жив. И теперь он наконец… Его глаза снова заслезились, но уже по совершенно другой причине. Яркий свет сверху, золотой и такой невероятно чистый, на секунду попал ему в глаза. Это был второй раз в своей жизни, когда он видел солнце, с тех пор как они взобрались на ту гигантскую цепь. И если он правильно разыграет карты, он увидит его еще много раз. Будет еще много закатов, рассветов, ливней… он впервые почувствует дождь! Он почувствует траву! Теперь он может гораздо больше, потому что был жив. О, как же он был рад, что был жив. Ему показалось, что он слышит тихую болтовню номов в темноте. Он надеялся, что они тоже сбегут. Он мысленно поблагодарил их. Они составили ему компанию, когда он решил, что Моно погиб. Они помогли ему, ничего не прося взамен. Он будет скучать по ним. Трое ребят поднялись по лестнице, и ох, воздух был таким чистым и свободным, над ними летали чайки, воздух сильно пах солью, а не мясом и смертью. Он почти чувствовал его вкус на языке. Море было таким же огромным и гигантским, как он представлял, и даже если пейзаж вокруг него был мрачным и бесцветным, ему казалось, что он никогда не видел ничего более прекрасного. — Наконец-то, — услышал он бормотание Шестой. Он был полностью согласен. Моно вздохнул и обмяк. — Моно, ты в порядке? — спросил Седьмой. Кровотечение уже остановилось? Моно тупо моргал в свете солнца, его кожа была белой и вспотевшей. — Да, я просто… я просто посплю немного, лады? — невнятно пробормотал он. И сразу потерял сознание. . . . Моно открыл глаза и обнаружил, что находится в комнате, и сразу понял, что ему снится сон. Это была его комната в Башне. Тот же фиолетовый или синий — он так и не разобрался — свет сверху. Тот же одинокий стул. Он кричал, чтобы он сел на свое законное место. Черта с два. Моно повернулся, намереваясь покинуть эту сцену и вернуться воспоминанию, которое приготовил его сон, но замер, увидев его. Око, невероятно широкое и большое, парило там. Как будто оно было центром вселенной. Как будто оно было всем, что имело значение. Оно висело, не мигая, пронзая его своим интенсивным зрачком. И Моно почувствовал себя маленьким. Под этим взглядом он чувствовал себя маленьким, одиноким и слабым. Он не чувствовал себя сильным, он не чувствовал себя Телеведущим, даже Моно в бумажном пакете. Не чувствовал себя собой. Он был всего лишь безымянным ребенком, безликим существом, съежившимся под Оком. Он был ничем. Он ничего не мог сделать. Око ничего не сделало. Тишина. Удушающая тишина, и Моно показалось, что он сидит и снова гниет в башне. Ребенок, никто, рискнул оглянуться. Над стулом висела петля. У него перехватило дыхание. Она была длинной, достаточно длинной, чтобы исчезнуть в свете, поэтому он не знал, к чему она привязана. А еще она была маленькой. Недостаточно большой, чтобы раскачаться. Но достаточно большой для его шеи. Он начал дрожать и почувствовал, как что-то ползет по его коже. Оно обжигало. Оно обжигало, но он не мог кричать. Око смотрело. Его ноги начали двигаться без его согласия, и о, он знал, к чему все идет. Ему было страшно. Его тело двигалось так, будто его тянули в сотне разных направлений, это существо внутри него царапало живот, скользило по позвонкам, хватало его и носило как кожаный костюм. Он ничего не мог сделать. Ему хотелось плакать, ему хотелось бежать, но вместо этого он забрался на стул. Было невероятно, как сильно могло измениться чье-то поведение в свете чего-то столь чудовищного. Как пали сильные мира сего. Ему было страшно. Он встал прямо, его руки потянулись к веревке. Он ничего не мог сделать. Он не мог остановиться, он не мог… Петля была шершавой. Свернувшиеся внутри него змеи все обжигали, обжигали, обжигали. Его глаза остановились на Оке. Оно смотрело. Оно смотрело, и сообщение было ясным. Я ничего не могу сделать. Не делай ничего. Я слабый. Ты ничто. Я не могу сбежать. Так что хватит пытаться. И он пнул стул. . . . Никогда он еще не был так рад, что проснулся. Моно — так его звали, его имя, он был самим собой, он был жив — глотнул воздуха, словно утопающий, и мгновенно потянулся к горлу. Его глаза бешено метались с одного места на другое, ожидая и боясь увидеть таращащееся на него Око. Но там ничего не было. «Как это глупо, Моно, позволить кошмару напугать себя.» Адреналин пробежал по его телу и быстро исчез, заставив его упасть назад, тяжело дыша и ослабев. У него болел бок. Он осторожно ткнул в рану, обнаружив, что она нежная на ощупь, но больше не протекает. Яд тоже пропал. Теперь ему оставалось только отдыхать. Седьмой и Шестая все еще спали по обе стороны от него. Корабль плавно двигался по волнам, и только луна освещала их крошечные тельца. Но в ту ночь он не смог сомкнуть глаз. Не тогда, когда он не знал, что его ожидало, когда он заснет. Не тогда, когда он все еще был так напуган. Поэтому он тихо встал и направился к краю корабля, глядя на волны. Он снял шляпу, позволяя ветру потрепать его волосы и вытереть пот. Капля воды потерялась среди пены. Пораженный Моно поднес окровавленную руку к щеке. Хм. Он не мог вспомнить, когда в последний раз… … Моно взглянул на луну с болью в груди. Луна выглядела как оно. Как Око. Не в первый раз он задался вопросом, не прыгает ли он выше головы. Сработает ли этот план. Не стоит ли ему просто утонуть в море и никогда не просыпаться. Но он не станет этого делать. Верно? Нет, не станет. Это произошло потому, что он игнорировал проблему, и отказался быть еще одним невежественным звеном в этой цепи. К тому же… — Ты слушаешь? — прошептал он дрожащим голосом, нарушив драгоценную тишину ночи. — Я знаю, что ты смотришь, — продолжил он. — Я знаю, что ты там. Я не сдамся, слышишь? Я не сдамся. Даже если ты ненавидишь меня, даже если ты сделаешь мне больно, если ты сломаешь меня. Даже если ты отнимешь мой голос, даже если я и двух слов связать не смогу, даже если я буду стонать, как животное… Даже если я… Он оглянулся на своих товарищей. Или своих друзей? — Даже если я забуду. Даже если ты все сотрешь, даже если я больше не узнаю себя. Если он забудет глаза Шестой, голос Седьмого. — Даже если петля начнется еще раз. Даже если она повторится тысячу раз, я все равно не сдамся. Я найду способ тебя победить. Ведь в конце концов… — Петля один раз разорвалась, так? Значит, её ее можно разорвать снова. И ты это знаешь, верно? В противном случае ты бы не стало меня останавливать. Ты бы не стало беспокоиться, если бы знало, что все кончится провалом. Он посмотрел на свою запачканную руку, засохшую кровь под ногтями. — Значит, шанс есть. У нас есть шанс, — он подавил всхлип. Все эти годы в ожидании того, кто предал его… смерть от своих же рук, желания поговорить, сказать ему «беги, беги и не оглядывайся»… Все эти умирающие в страхе и в одиночестве дети, ждущие спасителя, который никогда не придет, ждущие рая, который им не принадлежит… Он справится, несмотря ни на что. Уж он об этом позаботится. — Я обещаю, — прошептал он, зажмурив глаза. . . . Услышав, что Моно говорит, плача и смотря на луну, Седьмой удивился, почему он вообще в нем сомневался. . . . Утро наступило слишком быстро, но когда оно наступило, Моно его поприветствовал. Некоторое время спустя он прекратил плакать, и вымыл лицо изо всех сил, чтобы восстановить часть своего достоинства, прежде чем другие проснутся. Шестая встала первой. Она подошла к нему и села в нескольких футах от него, глядя на океан и восходящее солнце, как он это делал несколько минут назад. — …Кровь остановилась? — спросила она, взглянув на окровавленное пальто. — Ага. — А яд? — Исчез. — Знаешь, ты напугал на… Седьмого, — упрекнула она. — Он решил, что ты умер, и подумал, не стоило ли тебе разрешить съесть энергию гостей, но потом я проверила, а ты дышишь. Моно виновато посмотрел на спящего Седьмого. — Я не умер, — без надобности сказал он. — Я просто заснул. — На целых полтора дня? Так долго? А ему показалось, что та сцена с петлей продлилась всего пару минут. — Наверное. Тишина. Он все еще не привык к присутствию Шестой, если Седьмого не было рядом, чтобы поговорить с ней за него. Противоречивые чувства никуда не делись. Ненависть, сожаление, тоска и т. д. — Ты все еще бледный. — Я всегда бледный. — Тогда белый. — Мне просто нужно отдохнуть. — Тебе нужны бинты. Моно грубо вздохнул. — Что ты хочешь, Шестая? Тишина. — Я знаю, что ты пришла не для того, чтобы поговорить о моем ухудшающемся здоровье, — пошутил он, но не улыбнулся. У него не было на то энергии. Шестая несколько секунд не отвечала, но когда ответила, ответ был резким и совершенно неожиданным. — Я хочу искупить вину, — выпалила она с подозрительным нетерпением. — Как я могу её искупить? — А я откуда знаю? — Как же он устал, устал, устал. — Извини… я знаю, что не должна… я просто… — она глубоко вздохнула. — Мне было страшно. — Опять ты за свое? Я думал, ты со мной покончила. Я монстр. Я злой, забыла? Петля на его шее, он не мог дышать, она сжимала, и он не мог дышать, потому что монстры этого заслуживали. Этого он заслуживал. Шестая сжала губы. — Я была зла. — А сейчас уже нет? — Ты сказал, что это моя вина, — прошептала она. — Что ты стал таким, потому что… Моно, это потому, что я дала тебе упасть? Он ничего не ответил. — Ну? — настояла Шестая. — Я думала, что спасаюсь от тебя, что, возможно, ты не станешь им, если я… — Ну, я так погляжу, это не сработало, да? — горько рассмеялся Моно. — Я… — Шестая сглотнула. — …Я создала Тощего Человека? «Ровно 57 раз.» — Да. Шестая тяжело вздохнула. Тишина на этот раз продлилась дольше. — Скажи мне… как я могу…? — ее голос дрожал. Моно рискнул взглянуть на нее. Маленькую, виноватую. Когда-то она была его другом. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, Шестая, — ответил он, внезапно почувствовав всю ту тысячу лет, что он прожил. — Старый я хочет простить тебя, притвориться, что этого никогда не было, а другая часть… Та его часть, которая была Тощим Человеком, хотела… — Что говорит другая часть? — спросила Шестая тихим голосом. — …Не думаю, что мне стоит отвечать на этот вопрос. Тишина. Девочка всхлипнула. — А что… — она сглотнула. — Что хочешь сделать ты? Он хотел ненавидеть ее, он хотел простить ее, он хотел жить, он хотел умереть. Он хотел многого. — Это не важно, — сказал он вместо этого. — Сейчас есть более неотложные вещи, о которых нужно позаботиться. Однако… Он взглянул на нее. Стоит ли…? Может быть, пока Седьмой еще спал, а Шестая была готова, прежде чем он потеряет самообладание и отступит. — Но… — начал он. — Есть одна вещь, с которой ты могла бы помочь, если придет время. Шестая мгновенно обратила на него свои блестящие черные глаза. Она слушала. Хорошо. Моно вздохнул, чувствуя, как рана тянет в боку. — Мы оба знаем, кто я. Кем мне суждено стать, — Моно повернулся, чтобы посмотреть на волны, внезапно не в силах встретиться с ней взглядом. — Скажи, Шестая, когда мы доберемся до города… что ты будешь делать? — …Раньше я не была уверена, но… — призналась она. — …Седьмой останется с тобой? «Но тебе не удастся от меня избавиться. Кто-то же должен с тобой нянчиться.» На лице Моно появилась легкая улыбка. — Думаю, что да. — Тогда, думаю… — Она закусила губу. — И я тоже. Удивленный Моно полностью повернулся к ней. Поза Шестой стала оборонительной. — Что? — Тебе не нужно заставлять себя оставаться со мной. — Это мой выбор. Как будто меня вообще можно заставить что-то сделать, — напряженно усмехнулась она. Моно горько рассмеялся. — Верно. Тогда ты должна знать, что у меня есть план. — План? Чего? — Расскажу, когда доберемся до суши. Не хочу повторять его дважды, — хмыкнул Моно. — …Хорошо. А как это касается того, что ты от меня хочешь? Понеслась. — Послушай, у меня есть план… и он очень опасный. И он может иметь серьезные последствия. Особенно для меня, — грустно улыбнулся он. — Так что мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, если что-то пойдет не так. Шестая кивнула. — Если все станет плохо, если я превращусь в… в него, или потеряю память, или начну вести себя странно или агрессивно… Мне нужно, чтобы ты меня убила. — Что? — Глаза Шестой широко распахнулись. — Мне нужно, чтобы ты меня убила, — терпеливо повторил Моно. — Ты ненормальный? — Шестая стиснула зубы. — Нет! Нет, я этого делать не буду! — Не будь безрассудной, — вздохнул Моно. — Это будет легко. Задуши меня, ударь меня чем-нибудь, столкни со здания… хотя нет, вообще-то, не надо, я могу телепортироваться инстинктивно… — Моно… — Можешь даже съесть меня, и тогда у тебя появятся мои суперсилы, и, не хочу хвастаться, но их довольно много… Шестая схватила его за плечи и резко встряхнула. — Прекрати! Заткнись, ты себя вообще слышишь?! — крикнула она. Седьмой зашевелился. — Потише, Шестая, ты его разбудишь. — Тебя только это волнует?! Моно, ты просишь меня убить тебя! С… — ее голос дрожал. — Съесть тебя! — Да, прошу. Шестая тяжело дышала, наполовину сформированные слова пробивались к ее рту, прежде чем замолкнуть в заикании. В конце концов, она просто спросила: — Почему? — Потому что кое-кто хочет, чтобы мой план провалился. И я не знаю, потеряю ли я контроль. — П-потеряешь контроль? — Я могу быть опасен, поэтому мне нужно, чтобы ты сделала, как я говорю. — Что бы Седьмой подумал, а? Моно дернулся. — Ему не нужно знать. Вот почему я попросил тебя. — Я не собираюсь тебя убивать. Я не хочу тебя убивать! — А я не хочу убивать тебя, — Моно положил руки поверх рук Шестой, которые все еще держались за его плечи. — Я — расходный материал, Шестая. Я не останусь мертвым. Он не знал, как петля началась и закончилась, поскольку, будучи Тощим Человеком, он не прожил достаточно долго, чтобы увидеть конец — или начало. Он не знал, закончилось ли она смертью Моно, хотя это была теория, которой он придерживался прямо сейчас. — Ч-что ты имеешь в виду? — Позже, Шестая. — Я не стану убивать тебя, Моно. Не стану. Моно медленно вдохнул и выдохнул. — Пожалуйста, Шестая. Если ты… — осознавая, что он сейчас использует, он продолжил. — Если тебе на меня не плевать, если ты когда-нибудь ценила нашу дружбу… пожалуйста, сделай это. И, как бессердечный, манипулирующий монстр, которым он был, Моно позволил своему выражению лица немного смягчиться, чуть расширил глаза, приняв выражение, которое раньше носил Моно с бумажным пакетом. Это сработало, и он увидел, как лицо Шестой изменилось в нечто пораженное, а затем во что-то уязвимое, что пошло на пользу тому, чего он пытался достичь. Он ненавидел себя за то, что использовал ее непреходящую любовь к Моно в бумажном пакете в своих целях. — …Хорошо, — выдохнула она таким болезненным и хриплым голосом, что он чуть не сломался. Чуть. — Хорошо, но я сделаю это, если и только если это наш единственный вариант, — сглотнула она. — Если можно сделать что-нибудь еще, я это сделаю. — Это все, о чем я прошу, — Моно опустил глаза и руки, тихий момент между ними исчез. — Спасибо. — Не благодари меня, — прошептала Шестая, и эти слова эхом разнеслись по воздуху. — Не благодари меня. Не за это. . . . — Как думаете, когда мы приедем? — спросил Седьмой. Он проснулся через некоторое время после их разговора, а они оба промолчали и начали говорить о своих планах, когда они доберутся до города, и тому подобное. Седьмой заставил его поклясться — с довольно впечатляющим взглядом — что он объяснит абсолютно все, когда они приплывут, что, в общем-то справедливо. Он также кудахтал над его раной в течение целых четырех минут, прежде чем Моно удалось убедить его, что да, он действительно выздоровел, и нет, он не потеряет сознание в ближайшее время. — Я не знаю, — признался Моно. — Максимум через несколько дней или две недели. — Правда? — Седьмой выпучил глаза. — А еда как же? — Мы можем вернуться внутрь и взять с кухни немного сыра или хлеба. — Может, вина. Моно очень нужно было немного вина. Лица его товарища искривились от отвращения, они явно не хотели возвращаться туда так скоро после ухода, но тут уж ничего не попишешь. — Кроме того, — он откинулся назад и обхватил голову руками, положив их на лицо, чтобы заслонить солнце, — нам нужна энергия, когда мы сойдем на берег. Утроба останавливается только один раз, а затем снова отправляется. Гости наверняка уже закончили трапезу. Они будут спать, пока корабль не остановится. — Нам нужно будет найти убежище, — задумалась Шестая. — В городе все время идут дожди. Может начаться буря. — А другие дети тоже выйдут? — добавил Седьмой. — Возможно. Уборщик мертв, и Леди тоже, — Шестая вздрогнула. — Им нужно только пройти мимо поваров и не разбудить гостей. — Что мы им скажем? Заберем их с собой? — Нет, — Моно тут же заблокировал этот ход мыслей. — Сойдем и мы. Они могут отправиться с нами в город, но не более того. Мы будем много двигаться, лучше оставаться незамеченными. — Хорошо. Что, если они станут задавать вопросы? — Предоставьте это мне, — заверил Моно своего друга. В конце концов, одной из сильных сторон Моно было уклонение от вопросов. — Но ты еще недостаточно отдохнул! — запротестовал Седьмой. — Знаешь, разговаривать с людьми тоже утомительно! — Правда? Я бы и не догадался, учитывая, сколько ты болтаешь. Седьмой возмущенно зашипел. Моно усмехнулся. — Возможно, нам придется его связать, — вмешалась Шестая. — Иначе он не уснет. — Я принесу веревку, — проворчал Седьмой. — Ну и компания у меня, — фыркнул Моно, приподняв шляпу, чтобы взглянуть на них без зла. — Не беспокойся обо мне, Седьмой. Серьезно. — Иногда мне кажется, что я только и делаю, что беспокоюсь о тебе, — проворчал Седьмой. Шестая улыбнулась. — Ничего подобного. Раньше… Когда мы были в городе, он был в десять раз хуже. — Вовсе нет, — пробормотал Моно, хотя мог признать, что Моно в бумажном пакете был очень безрассудным. — Думаю, нам просто нужно создать клуб, — продолжала Шестая. — Клуб «Моно должен начать о себе заботиться». — Я присоединюсь, — Седьмой поднял руку, как будто он был в школе. — Мы можем сделать футболки. — Мы начнем кампанию. — Установим правила. Моно должен быть в постели, когда садится солнце, каждую ночь. — Мы найдем несколько одеял и завернем его в них, — хихикнула Шестая. — Как гусеницу, — добавил Седьмой. Пока они обменивались абсурдными идеями, Моно закрыл глаза. В этот момент он почувствовал себя… спокойным. Как будто все они были друзьями. Как будто отношения между ним и Шестой не были такими уж напряженными и испорченными. Как будто у Седьмого не случился приступ паники всего за день до этого. Как будто он не был бомбой замедленного действия. Как будто они были нормальными детьми, тихо болтающими на холодном утреннем воздухе. И если совсем задуматься, он мог представить, что они в школе, в обычной, нормальной школе на переменах, под деревом, обсуждают домашнее задание, последний фильм и свои еженедельные увлечения. Они могли гулять по выходным и играть в парке. Они могли бы вместе ночевать и праздновать. Тусоваться, улыбаться, беззаботно жить. Испытывать все, чего они не могли иметь. Из-за Ока. Из-за этого мира. «Вот почему я это делаю,» — напомнил он себе. — «Если мы не можем изменить мир, нам просто придется построить его с нуля.» Когда Моно вышел из своей маленькой фантазии, он заметил, что все стихло. Он открыл глаза. И Шестая, и Седьмой смотрели на него широко раскрытыми глазами. — Что? — спросил он. — Ты улыбался, — сказал Седьмой с чем-то близким к благоговению. — И? Я всегда улыбаюсь. — То были не настоящие улыбки. Эта была, — усмехнулся он. — Делай это почаще. — Ты был счастлив? — тихо спросила Шестая. — …Я думал, — медленно сел Моно, — что у нас действительно может быть шанс. Это была приятная мысль. Глаза Седьмого смягчились. — Конечно, у нас будет шанс, — сказал он так уверенно, как можно было бы сказать, что солнце встает каждый день. — Мы ведь все еще живы верно? — Да, мы что-нибудь придумаем, — Шестая посмотрела ему в глаза, и это сообщение было только для него. — Мы справимся. Все мы. Моно посмотрел в ответ, затем посмотрел на свою окровавленную руку. Око наверняка наблюдало. Он надеялся, что наблюдало. Беда придет снова, он был в этом уверен. Этот кратковременный мир не продлится долго. Слишком много вещей могло пойти не так, и им приходилось сражаться каждый день, чтобы выжить. Но они были правы, если они все еще живы, то… — Да, думаю, ты прав, — сказал Моно. — Думаю, ты прав. Он посмотрел на небо, на яркое солнце и позволил себе надеяться.