ниотамори

Они идут в этот кабак в подвале — дерьмовое место, понимает Мачи, ведь драки в подвалах никогда не заканчиваются хорошо — после одного неплохого дела. Все просто: они притворяются парой, проникают на одну вечеринку, обманывают кое-кого, воруют, и затем сматываются. Данчо дает добро на убийство шестерок и прочего мусора, но Мачи не нравится лить кровь просто так: один раз, на прошлом задании, она прикончила кучу горничных в отеле, которые застали ее и Нобу за кровавой бойней, и в глазах одной она видела искренний страх и беспомощность. Убивать ее Мачи по итогу не стала, и бедняжка шептала ей что-то на иностранном, наверное, благодаря. С Хисокой миссия «без-убийств-ну-пожалуйста» становится сложнее; но ему нравится амплуа, а поэтому он идет на поводу. И вот, прямо перед делом, они с ним танцуют — на узеньком танцполе в отеле «Звезды», где на фоне играет дешевая попса, а на меняющий цвета под ритм музыки радужный квадрат они выходят босиком, чтобы их, странную парочку, ну точно не заподозрили. На потолке там действительно изображены звезды, и, Мачи кажется, они смеются, наблюдая за их имитацией милой пары. После этого они идут в кабак в подвале. И Мачи не нравится. Но здесь подают хорошую выпивку. Она берет себе что-то слабое, джаппонскую водку, просто для отвлечения, а Хисока заказывает обычного местного пива. И мяса — они оба голодны, а пить алкоголь без чего-либо в ожидании возможного хвоста не подобает. Мачи же ограничивается салатом. Первое время они жуют молча, но затем заводят разговор. Болтают о разном: Хисока (как обычно) интересуется, как там данчо, потом спрашивает про дела. Он редко участвует в деятельности группы, а потому с натужным удивлением надламывает брови над каждым вторым именем (но Мачи знает — помнит каждого). Затем отвечает на ее вопросы — про Небесную Арену, про рану, полученную на одном из поединков вне ее. Не болит ли, зажила. И про экзамен на охотника — в ответ на что Хисока уже не драматизирует и заказывает глаза так, как делает он лишь в тех случаях, когда его и правда что-то очень сильно раздражает: — Представляешь? Дисквалификация только за нападение на судью. Если он такой слабак, как они вообще поставили его судить кого-то? — Заслужил, — кивает Мачи и отправляет в рот сухарик с зеленушкой. — Довыпендривался. — Мачи, ты ну очень жестокая. По тону он ее почти осуждает. Настает уже ее черед закатывать глаза. — А это не так? Тебя же предупреждали. — Сложно унять кровь, сама знаешь. Ей подмигивают густо накрашенными ресницами; Мачи вздыхает. Некоторые люди, понимает она, получают неописуемое удовольствие от того, что прыгают по собственным же граблям. В следующем году Хисока будет осторожнее… хотя Мачи все еще не очень понимает, что именно вынуждает его получить лицензию, а не продолжить убийства просто так. В этом мире не так уж и много людей, что способны дать ему отпор. Может там, данчо… Но данчо нет дела до Хисоки. — Бестолочь, — подмечает она. Хисока громко цокает. — Бессердечная. — Тупица. — Жестокая. С ним невозможно ругаться, поэтому часто Мачи просто перебрасывается с ним глупыми обзывательствами. Хисоке определенно нравится — он подхватывает, и они вместе вскоре смотрят друг другу в глаза и глупо улыбаются. В такие моменты — когда он, под прикрытием, без своего яркого грима и без уложенных волос — Мачи кажется, что она видит его настоящего. Такого Хисоку, который тоже может быть человеком, а не адреналиновым наркоманом, ищущим наслаждение лишь в битвах. Ей обидно, что у них не получается. Ни любовь — Хисока, кажется, в принципе не умеет любить нормально — ни дружба с остальными. В Редане он чужак, и ей хочется на минутку представить тот мир, где все они и правда близко друг к другу. Может, если она постарается немного получше… Она смотрит на то, как Хисока кусает: жадно вцепляется зубами в кусок мяса, как капелька сока течет по подбородку, как шумно он глотает, и как ходит при этом кадык. Ей правда хочется сказать, что ест он как свинья, но с таким ломтем она и сама справится худо, а потому молчит, продолжая наблюдать. Тем более, ей это нравится — есть нечто чарующее в Хисоке, который делает что-то обычное. За всем его дурацким цветастым образом легко позабыть, что он, на самом-то деле, тоже человек. Но даже вместе с этим секунды, когда он вгрызается в мясо и слизывает сок с покрасневших губ заставляет ее захотеть, чтобы вместо этого он провел языком по ее коже. Прямо на этом столе. Чтобы остановился и уставился прямо в глаза, где за темным золотом Мачи углядела бы животный голод, и после… Не выдержав, она тянет руку и ведет пальцем по подбородку вверх: Хисока замирает и устремляет на нее взгляд, но ей все равно — вытирает пальцем жирную каплю и затем облизывает палец, пробуя на вкус. Ничего необычного, в самом-то деле, но она все равно прикрывает глаза и низко урчит, словно было в этом вкусе нечто неописуемое. Хисока продолжает странно смотреть на нее, и это заставляет Мачи выдохнуть и произнести короткое: — Да. Вот так. — Не знал, что ты таким увлекаешься. — Я не увлекаюсь, — качает она головой. — Просто мы изображаем счастливую парочку. Надо бы дать другим повод продолжать так думать. — Как-то это несолидно. Хисока жестко улыбается, после чего облизывает палец, на который тоже попал сок. Медленно, старательно, и Мачи чувствует, как пальцы вцепляются в колени слишком сильно — еще чуть-чуть и порвет колготки. Она попадается на очевидную провокацию, но, как бы смешно не было, Хисока сейчас на нее даже не смотрит, словно ему и правда нравится вкус мясного сока, и он просто хочет насладиться им еще раз, в последний. Затем он щепетильно вытирает салфеткой рот и пальцы. То, как отточено это делает, заставляет Мачи подумать — да, именно так он и стирает кровь с рук после убийств. Ей нравится, как он это делает: красиво, часто смерть схожа с выступлением, где целью является развлечение невидимого зрителя. Часто идет против указов данчо, что, несомненно, ее раздражает, но как он это делает, заставляет ее сглотнуть все слова и лишь бросить на него неодобрительный взгляд. Но ей не нравятся причины, поэтому Мачи обычно говорит: — Когда-нибудь данчо тебя убьет. — Жду не дождусь, — с улыбкой отвечает Хисока. И непонятно: шутит или правда ждет? — А что по-твоему «солидно»? — решает уточнить Мачи, и в ответ Хисока пожимает плечами. Он протягивает руку, хватает ее за запястье и чуть тянет к себе. Мачи знает, что он сейчас сделает — разыграет глупую сценку, пытаясь ее спровоцировать, но не ведет и бровью даже в тот момент, когда его губы касаются кожи ее рук. В этом нет ни капли искренности, а потому она намеренно сжимает руки крепче, дав понять: такое не по душе. — Ну, например, поцелуй, — наконец, отчеканивает Хисока. — Как по-детски. — Что может быть более искренним, чем поцелуй? Теперь он выглядит почти искренне озадаченным. Редкое прекрасное зрелище, право слово. Мачи даже улыбается: чуть-чуть совсем, но ее это забавляет достаточно, чтобы уголки губ приподнялись. Не то, что ему следует знать, но можно дать намек. — Это как-то пошло. — Тебе просто нравится надо мной издеваться, да? — Хисока произносит это таким тоном, будто бы одно осознание этого ломает ему сердце. Остается лишь закатить глаза лишний раз, но Мачи не успевает, потому как ее опережают: — Так и скажи. Или это твой фетиш? Никогда бы не подумал. Как быстро переломится чужая глотка, если оплести ее нэн-нитями? — У тебя такое серьезное лицо… Расслабься. Хисока улыбается, и сейчас уже куда менее вызывающе: просто глупо. В чем-то Мачи никогда ему не признается, и одной из таких вещей будет то, что такие — искренние беззлобные улыбки — идут ему куда больше хищного оскала. Все равно не поймет. Лишь попытается сымитировать, а фальш убьет последнее очарование. — Даже после окончания миссии надо быть настороже, — по итогу переводит она стрелки. Хисока чуть вскидывает бровь. — Ой ли? — Никогда не слышал? «Даже отрубленная голова волка кусается»… Ей хочется добавить еще какую-нибудь джаппонскую поговорку, которую она услышала от Нобунаги, но ситуация вновь играет против: как только она открывает рот, она (вместе с Хисокой, разумеется) резко скашивает взгляд в сторону лестницы наверх, из кабака. Сейчас по ней стучат каблуки, и, насколько хорошо Мачи помнит их только-только завершившуюся миссию, это кто-то явно не из жаждущих выпить. Ах, их все же заметили. Какая досада. Впрочем, Куроро все равно останется доволен: по итогу покаяние высланных чистильщиков не услышит никто. К ней разворачиваются и одаривают солнечной улыбкой. Вновь лишь имитация и фальш, не более. — Кажется, их четверо. Нехорошее число. Хисока смеется легко, беззаботно. Даром, что сам четвертый в Редане. — Я беру левых двух. Они еще успеют договорить. — Такая скрупулезная во всем… Но такая неаккуратная сейчас. Чужая рука на лице — словно предупреждение, но Мачи не шевелится даже, когда Хисока тщательным движением стирает брызнувшую на лицо кровь. Лишь бросает на него осуждающий взгляд, в частности на изгаженную донельзя рубашку, и фыркает. Но, впрочем, молчит. Кабак превращается в руины; по-хорошему, шуму они навели порядочно, и, пусть звуки из подвального помещения слышны не так хорошо, им стоит уходить. Сразу после того, как Мачи найдет бутылку хорошего коньяка где-то за прилавком. Платье порвано, каблук сломан — трагедия, но бегать босиком в лохмотьях ей не впервой. Жаль, правда, ей действительно нравился этот наряд… Хисока быстрым движением смахивает пыль с плеча. — Что ж, это было грязно. — Повезло, что они не ожидали отпора. — И скучно, — дополняет он свою же фразу. Мачи лишь пожимает плечами. — А ты что думаешь? — Лишь бы закончить дело. — Так хочется поскорее разбежаться? А я вот думал, что тебе нравилось сидеть со мной тут, — Хисока пинком отбрасывает поломанный стул в сторону и шагает к ней. — И выпивать. Неужели не понравилось? Перед ответом Мачи выдерживает солидную паузу — чтоб неповадно было — прежде чем кивнуть. Глупо отрицать очевидное. Если Хисока хочет, он может быть нормальным. И даже шутить так, что не хочется сбежать прочь. Алкоголь развязывает язык и делает даже из опасного убийцы приемлемого человека. — Замечательно-о-о… Сложно сказать, искренняя ли сейчас улыбка. — Ну что? Не хочешь, — Хисока намеренно делает продолжительную паузу, чтобы добавить ситуации немного интриги, но Мачи и без этого мгновенно понимает, к чему тот клонит, — попробовать сходить на свидание еще раз? Только в этот раз — по-настоящему? И смотрит на нее — выжидающе, почти хищно. Мачи не нравится эта улыбка. Она вспоминает людей из своей жизни, что улыбались точно так же, и каждый из них заканчивал очень худо, вступив в конфронтацию с Реданом. Но Хисока — их член, пусть только «еще» (она чувствует, что когда-нибудь он все же уйдет, разгрызя поводок) — но часть их семьи, и, значит, закончить так не должен. Ей думается. Но Хисока улыбается так почти всегда — даже когда ситуация того не требует. Он просто дурак, любящий провоцировать других, и эту черту из него никак не прогнать. Что-то неизменно, как любовь Куроро к чтению философской литературы, мягкого голоса Пакуноды, и, конечно, улыбок Хисоки. Поэтому вместо агрессии тут нужно видеть очередную провокацию. Глупость, шутку. Хисока не хочет никакого пышного свидания, это лишь повод картинно закатить глаза и томно вздохнуть, когда Мачи скажет свое категоричное «нет», а потому она (абсолютно точно зная, что за этим последует) произносит: — По рукам. Но ты платишь за все. — Вот так просто? — Хисока кажется искренне удивленным, и это веселит ее сильнее, чем должно. Алкоголь свое дело делает.