сказка про кота, который жил миллион раз

На улице льет, как из ведра. Донлон известен своими дождями, а потому подобное не вызывает у Мачи ни капли удивления. Она тут по работе — своей собственной, не связанной с Реданом или указами данчо — и в ожидании следующего указа жизнь течет вполне себе неплохо, но затем кто-то начинает настойчиво звонить ей в дверь. Похоже на мелкое хулиганство, но, когда такая мысль посещает голову Мачи, она внезапно ощущает подозрительно знакомый тяжелый нэн за дверью, словно его хозяин намеренно упускает немного для того, чтобы дать понять — это он, а не пробегавший мимо изголодавшийся по розыгрышам подросток. Хотя в нем много от подростка: например, импульсивность. Отсутствие вменяемого чувства вкуса (точнее, наличие, но нежелание носить что-то адекватное). Глупый юмор, слишком яркая косметика, чрезмерно грязные намеки… И так далее, так далее… А еще отсутствие зонта под рукой, когда в прогнозе передают ливень. Ну очень раздражает. Мачи отпирает дверь — гадая при этом, как этого придурка пропустили, хотя, зная его, легко можно предположить, что он лез через окно — и выжидающе смотрит на рослую фигуру перед собой. Дождь сильнее укладки и косметики, а потому от его привычного образа остаются лишь жалкие крохи: волосы облепили лицо, извечные рисунки на скулах потекли и почти стерлись. Мачи хочется сказать, что выглядит он жалко, но даже мокрый с ног до головы, Хисока все еще умудряется выглядеть ужасающе… Как бы это сказать так, чтобы самой не было противно? Притягательным, да. Опираясь на косяк двери, он одаривает ее солнечной улыбкой и затем произносит (таким тоном, словно возражения не принимаются, хотя, в общем-то, это действительно так): — Миледи, не пропустите ли уставшего путника к себе высушить одежду и отдохнуть? Не хотите ли поговорить о боге? — По-моему, я тебя не звала, — замечает она, и Хисока лишь пожимает плечами. — Нас свела сама судьба. Так пропустишь? А то вдруг я заболею и умру от холода, ну, знаешь, как Нелло с Патрашем… — Как ты меня нашел? — перебивает его Мачи, но отступает на шаг назад. Слушать литературные сравнения нет ни единого желания. Она внимательно смотрит за тем, чтобы Хисока не наследил: наблюдает за тем, как стягивает он с себя вымокшие туфли на каблуке, затем отряхивается, оставляя всю воду на полу у двери, и затем, босиком, ступая лишь на самые носочки, продвигается вглубь номера. У него такой вид, будто бы его пригласили в гости… Незваный гость хуже не придумаешь. Он останавливается у двери в ванную, после чего переводит взгляд ярких глаз на Мачи. И говорит две вещи, за которые она хочет убить его одновременно (желательно стукнуть чем-нибудь тяжелым, например, подставкой под торшер): — Я случайно увидел тебя, пока веселился с одним забавным парнем… — и затем шумно втягивает носом воздух. — Я воспользуюсь твоим полотенцем, хорошо? Вот и славно! Зачем спрашивать, если не дожидаешься ответа? Мачи закатывает глаза и отворачивается. Сегодня она слишком устала, чтобы обращать внимание на чьи-то дурные шутки, а потому молча направляется к постели и забирается под одеяло. Кровать широкая — двуместная, она всегда берет номера побольше, чтобы было где развернуться — и намеренно ложится в самом центре, чтобы кое-кто кому было очевидно: спит на диване. И уже почти проваливается в царство Морфея, но не успевает — под чужим весом матрас прогибается, а рядом опускается что-то разящее жаром. Понятие личного пространства неведомо Хисоке, и потому в следующую секунду ее обвивают две руки и притягивают к себе. К счастью, он хотя бы в нижнем белье, иначе Мачи точно бы отсекла ему что-нибудь для урока. И заставила бы отстирывать простыни. — Сейчас по роже наглой получишь своей, — шипит она. Но не вырывается. Нет смысла. Во-первых, Хисока не отпустит. Во-вторых, Мачи не может сказать, что ей противно — в самом-то деле, в прохладную ночь довольно приятно делить постель с кем-то, да и делает он это довольно нежно для человека, что обычно таким жестом сворачивает шею. — Ты так любишь злословить, Мачи, мне кажется, тебе стоит перестать, — хмыкает Хисока ей прямо в ухо. — Девушек не красит брань. — Для такого придурка, как ты — только так и можно. — Тебе настолько не нравится? Секундная заминка красноречивей любой ругани, и Хисока тихо посмеивается. Он утыкается носом ей в плечо и дышит, тихо-тихо. Но Мачи явственно ощущает его дыхание на коже, запах клубничной жвачки… Тепло. Приятные ощущения, на самом-то деле. Хисока, этот кретин, если захочет может быть нормальным, но ей обидно, что все это он растрачивает на бездарные игры. Ей думается, что это глупо. Очень глупо. — А данчо ты никогда не ругаешь… — Потому что он рациональный человек, — отрезает Мачи. — То есть, я не такой? И вновь красноречивое молчание. Ну в самом деле, какие благоразумие? Хисока способен на такое разве что в такие редкие моменты, что Мачи с трудом припомнит два. В остальное время его ведут азарт и адреналин, дикое сочетание. Он явно из тех людей, что упиваются острыми ощущениями, и, как бы горестно это не звучало, это заразительно. И Мачи не нравится; что по итогу рядом с ним она тоже заражается. Поступает безрассудно. — Ты знаешь, — утробно урчит Хисока, низко-низко, и кажется, словно это мурчание кота, — я начинаю ревновать. — К данчо? — Может быть… Его руки скользят вверх, под майку, но не делают ничего серьезней, чем стянуть в объятиях талию крепче. Чужой нос трется о затылок, и Хисока мугыкает себе под нос что-то неразборчивое, довольно, и Мачи еще раз думает: ну точно, как кот. Кошки — они тоже сами по себе. Никому не принадлежат. И Хисока такой же, ищет лишь то, что хочется ему, редко отвечая на ласку взаимностью. — Это глупо, — подмечает Мачи, и в затылок раздается смешок. — Почему? У меня есть все основания ревновать. Ты же его любишь. — Как лидера. Но не как… — Мачи стопорится, подбирая слово, — мужчину. Ей нравится данчо. Он начитан, умен, хитер. Шутит редко, но метко. Но они все знают друг друга с самого детства, и к нему Мачи не может испытывать влечения просто потому, что на ум моментально приходят сцены из их совместной юности. Для нее данчо все такой же глупый мальчишка, который ворует книги и получает за это по шее. Другое дело, что с Хисокой она знакома относительно недавно… Да и глупо это — отнимать данчо лишь себе. Весь Редан его любит, но это семейные связи. Не более. Хисока к семье не относится. Забавно, тоже новичок, как Шизука, только вот последняя легко влилась в коллектив в отличие от… Почему-то она не знает, беспокоиться ей об этом или нет. — А меня? Голос Хисоки звучит вкрадчиво, но не угрожающе. — А ты — бестолочь. — Ну Мачи-и-и! — чужие руки разжимают хватку, и Хисока поднимается на локте, смотря ей прямо в глаза. На секунду Мачи кажется, что она видит искреннюю обиду в его взгляде, хотя прекрасно знает, что это лишь игра (и он это знает). — Да ладно, ты каждый раз портишь обстановку. Хоть раз подыграй. — Я не хочу подыгрывать. Мачи резко разворачивается и смотрит Хисоке в глаза. Нет, такой — растрепанный, обычный, без своего дикого грима — он нравится ей куда больше. В нем моментально чувствуется то, что привлекает ее в нем. Что-то… Неописуемое. Всегда весело раскрывать секреты, и человечество уже научилось этому благодаря ящику Пандоры. И для Мачи такие моменты — когда Хисока превращается в обычного человека — подобны этому. Она, в роли Пандоры, и он… — Потому что так веселее, — с улыбкой произносит она, а затем поднимается следом. Губы у Хисоки — горячие.