®“В четырех стенах одной комнаты”

Но наутро ничего не изменилось. Не изменилось всё ни через неделю, ни через месяц. Та ночь так и оставалась каким-то пьяным призрачным воспоминанием. Будто это всё было сном. Но это точно был не сон. Оба знали это. И всё равно продолжали молчать. Никто не смел первым говорить о произошедшем, хотя Максим помнил, как Кирилл обещал ему разговор. Обещал и не сдержал. Впервые за время их знакомства. Рано утром сладкие сновидения прервал разрывающийся противным писком сигнал будильника. Просыпаться рано утром было просто каторгой, а особенно после такой-то ночи (и речь вовсе не об алкоголе). Но нужно было вставать. Учёба хоть и закончилась, но дела в студенческом клубе всё ещё продолжаются, а культоргу нужно там быть. Солнечные лучи безбожно били даже по закрытым векам, а что говорить о глазах? Едва стоило приоткрыть хоть один, чтобы с сонным прищуром оглядеть комнату и не убранный со вчера бардак, и без того хреновое зрение Макса свет выжигал окончательно. Вяло протерев пальцами глаза и приложив максимум усилий, чтобы разлепить сомкнутые веки, он посмотрел на соседнюю кровать. Но Кирилла там уже не было. В память отчётливо врезались картинки минувшей ночи с «диалогом» тет-а-тет. И в груди что-то сдавило как под прессом. То ли от обиды, что всё вот так, как в фильмах о любовниках — наутро один сбегает, пока первый не видит, — нелепо и глупо, то ли ещё от чего. Губы поджались сами собой от нахлынувшего разочарования и Макс успел сморгнуть слезу. — Не могло закончиться всё так! — фыркнул он, не веря ничему. Но подсознание, будто издеваясь, добавляло: «а вот тебе, мальчик, и правда жизни». И Максим понимал, что отрекаться от того, что помнил, что чувствовал, до возмущения наивно. И что ни к чему, хорошему или плохому, это не приведёт. Хотелось как в ванильно-приторных романтических фильмах, собрать вещи и свалить домой. А дальше, по классике жанра, Кирилл должен будет приехать к нему домой, просить прощения и уговаривать вернуться, обещая, что всё всегда будет хорошо и что это первый и последний раз. И Максим, растрогавшись до глубины души, заберёт собранный чемодан и они уедут обратно. И всё-всё будет у них обоих хорошо. Будут детки, внуки, собачки и хомячки. Но как-то всё слишком сказочно и сценарно. Максим понимал, что так не будет, как бы сильно ни хотелось излишней драмы. И вместо такого желанного сбора вещей и покупки билета домой, он оделся и пошёл в универ. Там они обязательно встретятся. И как жить-то дальше, протягивая эту историю через всю жизнь и делая вид, что ничего не было. В один из обычных дней, до заселения в комнату их друга, Максим всё же решил поговорить с Кириллом. — Мы долго будем делать вид, что ничего не было? — О чём ты? — спросил Кирилл так, словно действительно ничего не знает. — О той ночи, — насупившись, Петров отвернулся и спрятал взгляд. Как ему уже хотелось отмотать время назад и не спрашивать ничего, ведь трезво думать мешало щекочущее чувство в животе вместе со спертым воздухом в лёгких. — Макс, за мои девятнадцать лет было дохуя ночей. Триста шестьдесят пять умножь на девятнадцать. Какую из них я должен был пометить как «ту самую»? Он сейчас издевается или как? То есть, всё это действительно для него не значило ровным счётом ничего. Вот прям ровнейшим? От злости, колючим ежом вонзающим шипы в горло, Максим сомкнул челюсти. Так резко, что звонкий стук зубов друг о друга услышал Кирилл и скользнул краем глаза по нему. Разумеется, он понял, про какую ночь говорил его сосед. Но понимал, что это неправильно. Нисколько. Он не должен был быть… быть таким. А потому и появилась Ева. Та, которая перечеркнула все сомнения по поводу гетеросексуальности. Та, которую хотелось оберегать и защищать. Та, о которой хотелось заботиться и любить. И Максим прекрасно знал про неё. — Ты про ту ночь, когда я попросил освободить комнату нам с Евой, а ты не сделал этого? Упоминание о Еве сейчас служило красной тряпкой в руках тореадора для Макса. И Кирилл это знал. А ещё он знал, что у Макса не хватит духу высказать всё ему. И был полностью прав. Петрова задело упоминание Евы в контексте, в котором её быть не должно. Максим облизнул губы, чтобы что-то сказать, тоже цепкое и обидное, но вовремя подавил в себе это желание. Следом отчётливо почувствовал, как в груди образовалась пробоина, которая задела сердце и сломала его напополам. Огромная дыра, оставляющая за собой только чувство пустоты и разбитости. Зачем так больно, Макс не понимал. Зачем нужно было давать шанс и надежду, а потом резко и жадно отбирать это? Может, это он себе напридумывал и наромантизировал всё произошедшее? Сам заставил поверить себя во всё хорошее, но тут его внезапно ткнули носом в реальность как щенка в дерьмо. Оставалось только гадать, как оно было на самом деле. Но а какой от этого смысл, если результат всё равно не изменится? Не изменится любовь Кирилла к Еве, не изменится любовь Макса к Кириллу, не изменится и любовь… дальше цепочку продолжать не столь важно. Всё равно многие любят тех, кто их не любит, и продолжат это делать до других, более хороших времён. Которые, возможно, и не наступят никогда. Макс, так слепо влюблённый в Кирилла, и не замечал Ярославу. А она ведь могла бы подарить ему то, о чём он так долго мечтал…