Stalemate

Говорят, в минуты смертельной опасности вся жизнь проносится перед глазами. Так вот — Лера с уверенностью могла утверждать — они лгут. Ну, или просто Лера Макарова — слишком мелкая сошка для того, чтобы высшие силы показывали ей краткую нарезку самых важных моментов из её не слишком-то пока долгой жизни. И если так пойдет и дальше — старость ей не грозила. Лере не хотелось верить, что у нее в жизни не произошло ничего такого, чему можно проноситься перед глазами, но когда тот пособник Дагбаева сбросил ее в лестничный пролет — ее единственной мыслью было: «Пиздец». А потом было долгое-долгое падение. Лера вообще-то старалась не ругаться, а уж матом-то и тем более себе не позволяла. Папа это очень не любил, сам никогда не ругался и на любые выражения из уст отпрысков всегда укоризненно морщил лоб, что для Леры было страшнее любых выговоров. Но, учась в меде, сложновато, ну знаете, не научиться ругаться. Да ещё и после знакомства с Сергеем и Олегом ее запас обсценной лексики несколько пополнился. Нет, при ней они обычно сдерживались и старались не выражаться. Но оба явно слишком уж были привычны к этому делу, и порой, в своих междусобойных разговорах, которые Лера ненароком подслушивала, от них неслось что-то вроде: - И этот хуеплет жопоглазый мне такой заявляет на серьезных щах, сука, блядь, представляешь? Лера представляла — уж больно яркая рисовалась картина — и немножко была восхищена велеречием и непрерывным течением непечатных выражений. При ней Сергей и Олег себя честно укорачивали, правда, Разумовский иногда экспрессивно ругался по-итальянски и по-французски (Лера их не знала), а Олег вставлял что-то короткое и емкое по-испански и по-немецки. Лера не понимала, что там было так немногословно описано, но пара выражений хорошо ложилась на язык. Она тщетно пыталась припомнить их сейчас, лежа на железной лестнице, но в голову ничего не шло. Мыслей вообще было на редкость мало, ну кроме «Господи боже мой, как же больно». Лера мозгом понимала — надо уползать отсюда. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Тело не слушалось. Зрение плыло, а красный туман красным же сигналом светофора показывал — все, приехали, помрешь ты, Макарова, в гордом одиночестве, впечатавшись лопатками в железные ступеньки. Табличка «Выход» над дверью иронично подсказывала — выход есть, но выйдешь ты, Лерочка, отсюда вперед ногами. Лере очень не хотелось помирать на складе. Но, если судить по разрастающейся пелене на глазах, выбора у неё могло и не быть. Видно, она все-таки отрубилась, потому что следующим она услышала чей-то встревоженный шепот. - Лера, Лера, ma lumière, очнись, - чьи-то руки осторожно сняли маску, Лера зашлась хриплым кашлем, кровь брызнула на подбородок. Дышать стало легче. Зрение начало понемногу проясняться. Разумовский. Чтоб он сдох. Медленно, мучительно и от старости. Лера начала себя ощущать. Руки-ноги вроде чувствовались. Все тело болело, но пронзительной боли из конкретного места не шло. Не дай бог сместились какие позвонки, и тогда ходить Лере все обозримое будущее в корсете по больничной палате. Вообще-то, при падении с высоты надо сразу вызывать «скорую» и не пытаться перемещать пострадавшего. Но Лера сомневалась, что «скорая» доедет сюда, да и что кто-то вообще будет ее вызывать. И она сама первая — если вдруг Разумовский такое и предложит (он не предложит, но помечтать-то можно) — ему воспротивится. Родители не переживут историю с ее превращением в Чумного доктора. - Лера, ты как? Лера, слышишь меня? Говорить можешь? - суетился Сергей, видя, что она очнулась. Но трогал ее по минимуму, за что ему большое спасибо. - Жива, - просипела Лера. «Пока», - добавил внутренний голос. Сотрясение стопроцентно у нее было. И наверняка какая трещина в одном ребре или двух. Ей повезло, что костюм был с броней — она частично приняла на себя удар. - Помоги мне, - тело плохо слушалось, но все-таки зашевелилось после долгих уговоров. - Лера, mon soleil, тебе лучше не двигаться, пока мы не поймем, что у тебя повреждено. - Я упала. Меня скинул... этот. Сверху. Надо уходить. Разумовский нахмурился, прикусил губу — ему все это не нравилось, Лере тоже. - Ну же, помоги мне, - голос окреп, она привстала и едва не завопила, когда Разумовский подхватил ее под спину. С ее губ сорвалось шипение, он дернулся, извинился и постарался перехватить у плечей, но лучше не стало. Лера попыталась встать и тут же осела обратно. Ноги не держали. Спина отказывалась принимать вертикальное положение. Разве что кровь сплюнуть было удобнее. Лера мучительно и мысленно выругалась, пройдясь по чьей-то матушке и чертовой бабушке. - Так не пойдет, - Сергей выглядел совсем обеспокоенно, что уже само по себе было плохим признаком. Он осторожно подхватил ее под лопатками. - Обними меня руками за шею, сможешь? Она сначала не поняла, мозг эту картину осознать не мог. Слово «обними» вообще из уст Сергея звучало странно, но потом до Леры дошло. Она честно попыталась. Вышло очень неловко, но так Разумовский смог подхватить её руками под коленями и где-то в районе копчика (Лера старалась об этом не думать) и не слишком сильно давить на больную спину. Он легко ее поднял, хотя весила Лера не так уж чтобы мало. Большим недостатком этого плана было то, что Лера практически уткнулась Сергею в шею. Разумовский без особых усилий потащил ее в сторону выхода, но каждая ступенька отдавалась в Лере и ее спине пронзительной болью. Дыхание сбилось, она снова зашипела. Разумовский сбился с шага. - Потерпи, Лера, машина тут недалеко. Лера согласно хмыкнула ему в водолазку. От Разумовского пахло потом, пылью, кровью и каким-то дорогущим парфюмом. Дорогущим Лера его сочла, потому что запах был тонким, ненавязчивым и приятным, даже если совсем уткнуться в него носом. Видно, Сергей решил, что даже перед гипотетически самоубийственной миссией он должен выглядеть и пахнуть прилично. Леру от такого сочетания запахов замутило, она сглотнула. Не хватало, чтобы ее ещё на Разумовского вывернуло - этого он ей никогда не простит. - Сейчас, сейчас... - бормотал Сергей, ему явно было неудобно, они наконец-то вышли на улицу, пожарная лестница была обледеневшей. Сергей тяжело загрохотал по ступенькам. Лере даже думать не хотелось, что будет, если он с ней навернется. Холодный воздух обжег лицо, а потом и горло. Лера снова закашлялась, каждый Сергеев шаг отдавался в ее костях, как будто она уже была древней старушкой. Лера зажмурилась и попыталась думать о хорошем. «Закрой глаза и думай об Англии». Лера усиленно думала об Англии, пытаясь припомнить все ругательства на английском, которые знала. Список был скуден, но Лера бы скорее сдохла, чем застонала на руках у Сергея Разумовского. Если Лера доживет до собственной свадьбы — она в жизни не разрешит своему мужу носить ее на руках. Никогда, ни за что. Это ужасное чувство беспомощности и слабости — да ни в жизнь! - Валера! Что случилось? - голос у Олега ещё более сиплый, чем обычно. Лера осторожно открыла глаза. До машины они все-таки дошли. Олег уже подался с переднего сидения и раскрыл заднюю дверцу. Он был жив и в относительном порядке. Будь в порядке Лера — она бы уже в него вцепилась и занялась бы его глазом. Разумовский аккуратно устроил ее на заднем сидении — смотрел обеспокоенно, брови свел домиком. - Её твой «Вадим» сбросил, судя по всему. Ой, зря мы его упустили, - пояснил он Олегу, и сказал, уже обращаясь к Лере: - Тебе нужно в больницу. И Олегу тоже. - Серый, я... - Тебе тоже, Олег. - Как ты им это все объяснишь? - Лера могла с Олегом соревноваться, чей голос более хрипло звучит. - И тебе надо меня переодеть. Повисла тишина. Сергей недоуменно смотрел на нее, и Лере захотелось его стукнуть за непонятливость. - Ты не можешь втащить меня в приемный покой в костюме Чумного доктора, тем более без маски! Этот костюм любой опознает, кто хоть раз за эти две недели смотрел телевизор. Он продолжал смотреть на нее с тем же недоумением, и Лера пожалела, что нельзя попросить об этом Олега. Он бы отнесся спокойнее. - Мы не можем позволить хоть кому-то узнать, что я Чумной доктор. У меня вещи на заднем сидении, но сама я сейчас не переоденусь. Ее начало трясти, что само по себе было скверно. - Тут холодно, ты замерзнешь... - неуверенно начал Сергей. - Тогда давай быстрее! Сергей поморщился, но начал послушно вылавливать ее вещи. Лера мысленно и не мысленно сжалась. Она не слишком стеснялась Разумовского и Волкова — чего они там не видели? - но мысль о том, как больно будет стаскивать это все дело и как холодно будет потом... Хотя кому Лера врала? И стеснялась тоже. Не себя в белье, а этого ощущения беззащитности. Лера всегда была с ними настороже, а тут надо позволить Разумовскому — Сергею Разумовскому! - себя трогать. Лера порадовалась, что надела плотный спортивный лифчик, а не тонкую маечку. Разумовский осторожно расстегнул молнию и стал стаскивать с ее плеча костюм. Лера усиленно дышала через рот, но дыхание все равно сбивалось. Было холодно. И больно. - Потерпи, милая, сейчас... «Милая». Шикарно. Докатились. Лера докатилась во всех смыслах. - Поворотись на секунду, - тихо сказал Олег. Потом осторожно чуть приподнял ей подбородок. Хотят на спину глянуть. И на шею. Пусть глядят, лишь бы не трогали. От одного воспоминания, как наемник схватил ее за шею, Леру передернуло. Это оказалось очень страшно, потому что дышать не можешь. И чувствуешь, как межпозвоночные диски отчаянно растягиваются. Олег убрал руку. Сергей натянул ей до пояса свитер и осторожно расправил. Лера порадовалась, что надела свободный свитер, а не водолазку. Оставались брюки, и этого-то Лера боялась больше всего. Сергей и Олег молчали, и Леру очень нервировало их молчание. - Вы не выругались. И даже не выматерились. Все совсем плохо? - сквозь прерывистое дыхание выдавила она. - Нет, все с тобой будет в порядке, - сказал Разумовский, и Лера ему тут же не поверила. Как же он плохо врать умеет. - Но если ты, Олеж, сам этого своего знакомого не пришьешь, я с удовольствием это сделаю. - Пока помоги мне брюки переодеть, а не об убийствах заливай. Мне это сейчас больше надо, - у Леры все-таки застучали зубы, и Сергей закопошился. Лера осторожно — но все равно со стоном — откинулась назад, чтобы ему было удобнее. Но так было лучше — не надо было в лицо Разумовскому смотреть. Она старался аккуратнее, но боль все равно ее дернула. Резко еще так. Слезы аж выступили, захотелось заскулить, Лера поняла, что сейчас расплачется. Она себе не простит, если зарыдает перед Разумовским и Волковым. Надо срочно чем-то отвлечься. - Какой отличный кликбейтный заголовок бы вышел, - голос дрожал, но Лера надеялась, что слезы в нем не так слышны. - «Сергей Разумовский видел меня голой...». - Ты не голая, - нервно буркнул Сергей. - Не отвлекай. - «...и ничего не смог сделать», - мстительно прибавила Лера. Олег от неожиданности фыркнул, Сергей забормотал что-то под нос про всяких неблагодарных девиц, но со штанами на редкость резво разобрался. Достал спасательное одеяло, помог ей укрыться. Лера по-прежнему смотрела в потолок машины. Хлопнула дверь. Пока Сергей обсуждал с Олегом, кому и как звонить, что делать с машиной, которую можно влегкую отследить и опознать и к какому врачу тащить всех пострадавших, Лера позволила себе немножко тихо поплакать. От боли, обиды на жизнь и разочарования в себе. Говорил же ей Разумовский - «Всегда следи за тем, что за спиной происходит» - и так глупо попасться. Ладно, жива осталась — уже хорошо. Мысль о реакции родителей и Кири на тело дочери со сломанной шеей расстроила ее почему-то еще сильнее. Она совершенно позорно захлюпала носом, зная, что никогда не простит этого себе. И Разумовскому тоже. - Совсем плохо, Лер? - Сергей даже обернулся к ней на секунду. - Потерпи немного, мы почти на месте. Лере не хотелось терпеть, не хотелось жалости Разумовского, она десять раз успела себя проклясть, что ввязалась в это все, но ничего не поделаешь — любишь кататься, люби и саночки возить. Хотела много денежек — кто же виноват, что укусила кусок не по себе? Время тянулось ужасно медленно, боль в спине тянула глухо и мучительно, шея ныла, на животе явно расцветали синяки. Лера дрожала даже под спасательным одеялом, больше от нервов, но все равно было муторно. Наконец, машина остановилась, зазвучали голоса, Сергей осторожно помог Лере вылезти, подхватил ее на руки. Она снова тыкнулась ему в шею, водолазка у него, видно, подмокла от ее слез, потому что Сергей стал шептать ей что-то невнятное, но ласковое и утешающее, прижался на секунду губами к ее виску. «Какой же ты все-таки мудак, Разумовский, никогда тебе этого не прощу», - подумала Лера, которую в жизни больше всего смущала собственная слабость, но вслух почему-то глухо сказала: - Какой же ты дурак, Сергей, какой же дурак... Он от неожиданности споткнулся, Лера пискнула, Сергей чертыхнулся, появились какие-то врачи, Леру переложили на каталку, начали что-то спрашивать, Лера выдохнула от облегчения и с чувством выполненного долга наконец-то позволила себе потерять сознание.