Долюби любовь.

  Что бывает после расставания? Выгорание, слёзы, отрицание. Вот уже неделю на "Леноре" в одно и тоже время ночью звучала одна и таже грустная мелодия, затягивающая своей таинственностью и печалью. Струны скрипки вибрировали под нажимом смычка в белой атласной перчатке. Элеонора потеряла себя, в её глаза смотрели члены экипажа и видели в них просто пустые зеркала. Бессмысленные, обречённые, холодные. Движения стали механическими, она почти не говорила, всё также идеально делая свою работу. Всегда алые губы переменились в почти белый; длинные пальцы не выпускали сигарет. Загнала себя в мощнейшие рамки, которые обернулись почти трагически.   А Северус... Он ожесточился ещё больше, ненавидя себя за свою трусость. Его проклинали все ученики, а профессора просто молча сносили всё : Альбус отдалённо ответил на мучающий их вопрос : что же случилось? Снейп спас Поттера, недавно поступившего в Хогвартс, а взамен что? Эта Грейнджер чуть не сожгла его заживо. И вот в очередной раз Дамблдор позвал его к себе. Зельевар нехотя шёл с каменной маской на лице, открыл дверь, увидел сидящих Минерву, сожалеюще глядящую, и директора. - Северус, это пройдёт, - тихо сказал Альбус, устало потирая переносицу. - Это не пройдёт! Я с паличным ей здался. Она мне нужна. Она как код да Винчи, я её не всю разгадал. - Если это любовь, то... - начала Минерва, но Снейп её беспардонно перебил, ударив ногой по полу. - Да идите вы нахрен со своей любовью! Нет в ней ничего хорошего, кроме страдания и боли! Понятно? - взвыл он, и вылетел из кабинета, оглушительно хлопнув дверью. Гул от удара ещё долгое время отдавался эхом в комнате, а в виски зельевара била пустота. Он очутился в своей комнате в кресле напротив камина. - Прости, мама, - прошептал он, глядя в потолок невидящим, убитым взглядом, будто пытаясь найти ту, которую он полюбил по-настоящему. - Я упустил своё счастье. Опять...   Северус и подумать не мог, что где-то там, за многие километры, в комнате с давящей тишиной находится женщина, у которой внутри исчерпанное море. Та, которая смотрела на него с искренной заинтересованностью, та, которая не лезла в душу с расспросами. Та, которая просто была рядом. Она просто молчала, проникаясь всё большим теплом к этому человеку, уходя всё дальше вглубь его чёрных тоннелей глаз. Она просто любила...   "Одинокая и далёкая, за свою любовь осуждённая"   Не испугалась его прикосновений, не влепила пощёчину за тот танец, когда в Белфасте после парка они прошли мимо площади, где как раз по счастливой случайности попали на медленный танец. Открытая мужская ладонь не смутила её в свете ленивого заката, и она также вальяжно приняла предложение. Она стояла рядом с ним, не испытывая отвращения, брезгливости, а просто смотрела на его лицо, разрешая шептать комплименты и убирать прядь светло-песочных волос. Она не отталкивала его, когда он целовал её щёки, волосы, шею, руки. Она разрешала долго смотреть себе в глаза, а потом говорить, какие они красивые. Она просто была в его объятиях, тая, словно кусочек снега на тёплом пляже. Она была его снежинкой, а он был её песчаным простором. Она его просто уважала как человека, как профессионала в своём деле. Она просто каждый вечер ждала его в своём крохотном мире, который с его появлением стал наполняться музыкой и цветами. Она просто понимала. Разделила и уменьшила его остатки прошлого одной мягкой, даже заботливой улыбкой и ночной беседой под стакан виски.   Он изучил её. Он видел её полностью обнажённую ради него душу. Каждый жест, каждый взгляд он берёг в душе, излеченной и подлатанной чудесной женщиной по имени Элеонора. Северус знал, что никто не может так загадочно подмигнуть и грациозно взмахнуть рукой, небрежно закидывая локоны за ухо. Он не давил, не торопил. Смело притягивая к себе под ивой, молил небеса - только бы не ушла... А она осталась под печальный звон церковного колокола, уткнувшись в его плечо, закрыв глаза. И искреннее обещание, которое, он чувствовал, обдумывалось много времени, прежде чем быть сказанным. Уютная тишина обвалакивала их своими крыльями, заставляя хоть на мгновение забыть о предстоящей конечной остановке. Им было так хорошо.   А теперь они оба сидят в своих мирках, огороженных каменной стеной - в пальцах обоих янтарно-коричневый вечный яд в хрустале. - Что ж, Эля, пью за то, что не сказал, - почти равнодушный, желающий спастись. - Прости. Какой же я, чёрт подери, идиот... - подытожил он, поставив только что осушенный хрустать на стол и колючая тьма забрала его до утра в своё молчаливое царство. - И за тебя, но не с тобой, я выпью хлемьную горечь. За те слова, что ты мне не сказал, - проговорила она и на пол упал уже пустой стакан, содержимое которого царапало горло. - Я хотел, - перед ней возник столп огня или дыма. Размытый, голубоватый, будто обдуваемый лёгким ветром, но не растроряющийся образ Снейпа смотрел на неё, уставшую, сломленную, - я хотел сказать. Я хочу быть с тобой, я хочу быть воздухом, которым ты дышишь. Я хочу тебя, быть в тебе, рядом, всегда! - Но ты мне это не сказал, - она отвела взгляд, глядя на часы. Только что стукнуло почти три часа ночи. - Но я хотел. - Но ты мне это не сказал. - Но я хотел... - Но не сказал. Ты мне это не сказал. - Прости меня! - Но не сказал, - она закурила сигарету. - Я люблю тебя! - Не сказал, не сказал, не сказал... - Только ты, навсегда! - Не сказал... - прошептала она сквозь душащие слёзы и уткнулась в собственные колени, до боли сжимая пальцами волосы.   Она вышла на палубу и медленно, будто боясь чего-то ужасного, приблизилась к тому месту у края, где они стояли. Дрожащие пальцы дотронулись до ограждения, где лежала рука Снейпа и внутри что-то перевернулось. Очертания его ладони размылись слезами, застелившими глаза. Женщина поджала губы, поднимая лицо к небу, и отошла на середину, протягивая ветру правую руку. - Потанцуем, Северус?   Луна, неожиданно, но кстати выплывшая на тёмный звёздный небосвод, отбрасывала тонкую тень на лакированые доски. Капитан сжала невидимую ладонь, другую руку положила на такую же выдуманную талию. Раз, два, три... раз, два, три, поворот, плотное прикосновение, разбитая надежда. - А ведь мы этой ночью могли быть вместе, - уже не плачет - нечем. Выдыхает дым.   Вместо брюнета с ней танцевал ночной мрак на пару с небом, которому женщина подносила свои молитвы. Звёзды будто моргали, как хлопала ресницами волчица на женской груди. Элеонора была готова взвыть, душу в клочья раздирая вместо дичи. Её взгляд стал холоден, в спину словно вертикально воткнули металлический стержень так, чтобы осанка стала просто незгибаемой, улыбка без следа стёрлась с лица, как были уничтожены города в Японии.   Теперь она вела в этом танце бесконечной бездны боли и обжигающего одиночества.