Долюби любовь.

  Снейп сидел в коридоре пятого этажа почти сутки не смыкая глаз. Где-то слышались громкие голоса целителей, где-то - недовольные стоны пациентов, но не было ни одной весточки о состоянии жены. Перегнав в голове все самые худшие варианты, он ударил кулаком по подоконнику, возле которого стоял и разглядывал ливень за окном вот уже час. Наконец послышались знакомые шаги. - Профессор, и маглы, и мы должны с каменным лицом сообщать плохое - так принято - но я так не могу, - он сел на стул рядом. - Мне очень жаль, но шанс того, что ваша супруга когда-нибудь откроет глаза... его почти нет. Полгода-год, потом организм начнёт отказывать.   Сердце рухнуло вниз, словно сражённое хлёстким ударом. Всё будет хорошо.   Тяга снимать баллы, оставлять на отработки, язвить и унижать совсем пропала. Объяснив новую тему, Снейп не обращал внимания на ошибки, на взрывающиеся котлы, на то, что изредка перешёптывались гриффиндорцы. Он ходил чернее тучи уже почти две недели, и ученики к своему ужасу начали его жалеть. И вот на очередном уроке, досмерти его боящийся Невилл Долгопуппс поднял руку. Снейп перевёл не него равнодушный взгляд и слегка кивнул. - Профессор, как она?   Повилса неестественная тишина, которой никогда не было - зелье бурлило, кто-то ворчал, скрипели перьями или ещё что, но тишины не было никогда. Северус убитым голосом произнёс : - Плохо. ***   Каждый чёртов день на протяжении месяца он приходил в эту чёртову палату и сидел над ледяным телом на белой кровати. Кожа на лице женщины в некоторых местах треснула от холода, хоть в палате было тепло, правая рука серебрилась на солнце, левая... левая безжизненной материей лежала на одеяле. Она была почти синего цвета. Северус сел рядом. - В школе про тебя спрашивают. Профессора все очень волнуются. Фред Уизли просил передать это.   Зельевар положил на тумбу букет жёлтых лилий и неизвестных ему синих цветов. Снейп улыбнулся. Ни один ученик, только этот... Точно что-то не чисто, не дошло в тот раз. Ничего, он спросит у Уизли, что да как. На мгновение пелена печали спала, но при взгляде на жену, похожую на тряпичную куклу, снова похолодело и жутко обожгло. К горлу поступил ком, лёгкие будто сковало цепями. - Плохо без тебя. Возвращайся...   Он не ощутил по щекам текущих слёз, лишь закрыл глаза, склоняясь, целуя лёд рук. Тошно. Сколько можно? Больно. Душила неизвестность. Рыдал как ребёнок. По счастью, у которого может не быть продолжения по его вине, ведь обещал оберегать. Глаза застелил голубоватый свет, сливающийся с таким же голубоватым телом. Северус целовал синие губы, моля небеса о пощаде. Он был готов отдать всё, потерять всё, лишь бы услышать хрипловатый смех и увидеть горящий взгляд. Просил прощения, благодарил. Он омыл её лицо своими слезами, как тогда, много лет назад оплакивал зелёные глаза. Неужели судьба опять проткнёт своей ядовитой шпагой, которой отправила всё его существование, самое светлое и дорогое, единственное, что у него осталось? Он бы не удивился. Охватил миловидное лицо ладонями, вглядевшись в закрытые глаза, и понял : нет Элеоноры - нет его. Он умрёт. Без неё сердце перестанет подавать признаки существования.   Без повязки женщина стала выглядеть тоньше, шрам изуродовал грудь. Волосы разметались по подушке, грудная клетка вздымалась тихо и незаметно. Его руки начали дрожать. Впервые он был теплее. Стоящий за стеком Эдит Шейн прослезился. Зельевар проводил манжетами по лицу и вскоре их можно было выжимать. - Сколько он так сидит?   К целителю подошла его помочница, печально глядя на мужчину, лбом уткнувшегося в бедро жены. Ответом девушке послужило время, слетевшее вместе со вздохом с уст Шейна - два часа.   Снейп не давал отчёта действиям, он просто лил слёзы в одеяло, не разжимая пальцев, начавших неметь на женской ладони. Ногти, всегда аккуратно подстриженные, некоторое сломаны под корень, но опилены(видимо из сострадания кто-то из больничных более менее упорядочил), а сами пальцы перебинтованы. Эти руки он целовал и вспоминал, как они убирали его волосы, как стирали печаль словно крошки со стола, как нежно гладил и его грудь после страсти... Так этого не хватало. Ласки не хватало. Лишь обретя счастье, покой, любовь, заботу, без которых Снейп раньше прекрасно обходился, а теперь мучается без тепла, он ещё раз убедился, что это уже неотъемлемая часть его жизни. Он обессиленно закрыл глаза, разжимая пальцы, кажется, засыпая. Уже в полудрёме мужчина ощутил невесомое дродащее прикосновение к своей щеке. Он отпрянул. На него смотрели два ласковых глаза. Женщина улыбнулась. На её лице притаились смятение и непонимание.   Северус вцепился в неё, она обняла, укрылась от мира в его плече и... заплакала. Они сидели близко, в объятиях друг друга, проливая слёзы облегчения. Элеонора не дрожала больше, не убирала рук, она поцеловала мужа в шею, что-то горячо шепча. Зельевар закрыл её мантией, зарылся носом в волосы, пахнущие молочным шоколадом. Чудо, чудо... - Эля, милая, прошу, любимая, не оставляй меня, - шептал он, прижимая жену к себе до предела.   Элеонора не знала, что ответить. Она испугалась, первый раз увидя мужчину. Он похудел, под глазами образовались тёмные  круги, она даже ощущала исходящие от него волны растерянности и бессилия. Наверняка не спал все это время, изводил себя навязчивыми мыслями.   Сидели долго, успокаивались. Женщина стёрла с усталого лица остатки мокрых дорожек и сделала то, чего Снейп так жаждал - мягко и трепетно поцеловала, играясь с его волосами. - Я тебя откормлю, совсем стал тощий, - подмигнула астроном, гладя мужчину по щеке, последний лишь закрыл глаза - всё обошлось.   Брюнет приложил палец к её губам как только та захотела что-то сказать. Медовые губы, наконец вернувшиеся в свой родной алый цвет, манили будто магнит. Он притянули астронома к себе. Впервые за напряжённое время его дыхание было мирным. Губы опьянили. Элеонора улыбалась, Северус это чувствовал и был несказанно счастлив. Они не могли разорвать поцелуй, не могли нарушить атмосферу долгожданной близости. Зельевар опустил руку на талию, на бедро, немного спуская в дозволенное только ему пространство. Он понимал, что рано, он просто хотел ощупать живое, мягкое. - Северус, - она накрыла его ладонь своей, сожалеюще приулыбнувшись. - Прости. - Нет, просто... - женщина улыбнулась одними глазами, заправив непослушную чёрную прядь за ухо. - Обними меня.   Снейп спустил руки по ровной спине, коснулся губами лебединой шеи, прижался щекой к светлым волосам. Они вновь дышали в унисон. ***   Прошла неделя с "возвращения" Элеоноры в этот мир. Её должны были выписать завтра и Снейп это знал. Он, идущий к себе, штрафанул двух детей на пять очков за прогулку в неположенном месте, а те фырнули. Северус устало вздохнул. - Мистер Гандер, мисс Лестрейд, может снять ещё пару баллов? - криво усмехнулся он, как вдруг за его спиной раздался низкий голос. - И это доставит огромное удовольствие профессору Снейпу, не так ли?   Завтра, да? Снейп обернулся, уже зная, кто там стоит. Этот тембр и игру голоса он узнает из миллиона. Элеонора смотрела на него слегка прищурившись, стуча ногтями по трости. Будто не было комы, операции, нервного срыва. Пожалуй, такой красивой она не была никогда. - Теперь - можно.   После этих слов Снейп затолкал её в комнату. Гандер подошёл к двери. - Подслушивать не хорошо! - упрекнула друга девушка. - Кому не хорошо, тот пусть не подслушивает, - отмахнулся Оливер, примыкая ухом к замочной скважине и его лицо вытянулось в восторге и удивлении. - Шустрый какой. Только вошли, уже слышно. - Подвинься, - пытаясь сдержать улыбку, Элисон встала рядом, краснея.   Надо сказать Дамблдору укрепить звукоизоляцию - всякие непотребные для других звуки слышны. Особенно ночью, когда тихо, ну или сейчас, когда... когда счастьем светиться улыбка, и когда томный гортанный вздох рассекает романтику вечера, и скрипит под массой кровать. - Счастливые... - Оливер улыбнулся, мечтательно повернув лицо к подруге. Девушка кивнула. - Тут я с тобой согласна.