MGPD Preferences

— Ты сегодня надолго? — спрашивает Сережа, глядя на тебя сверху вниз. Ты запрокидываешь голову, позволяя ему себя поцеловать, и вздыхаешь. — Да. Пары до вечера стоят. За три года обучения в этом институте ты успела порядком возненавидеть и его, и это направление, и каждого из своих одногруппников. А как вообще любить место, где тебе не дают практически никаких знаний, и ты посещаешь пары с постоянными мыслями о том, что просто теряешь время? Ты могла бы сидеть дома и просто читать учебники — и то толку было бы куда больше. — Не понимаю, зачем я вообще продолжаю туда ходить, — страдальчески тянешь ты, и Сережа усмехается. — Затем, что если ты отчислишься, то три года, проведенные здесь, точно пройдут зря. Сережа —для тебя как голос совести. Твоя, кажется, давно молчит, поэтому Разумовский, по сути, единственный, кто постоянно напоминает тебе, почему ты все это делаешь и зачем нужно продолжать. И ты ему благодарна, конечно, но усталость и раздражение все равно никуда не деваются. Возможно, как раз из-за накопившейся усталости ты и решаешь в конце концов, что пропустить один день — не такая уж плохая идея. Сережа об этом не узнает, а одногруппникам скажешь передать, что заболела. Когда ты встречаешься с друзьями, вы заходите за спиртным (напиваться ты, конечно, не планируешь, но выпить за компанию бутылочку слабоалкогольного напитка себе решаешь позволить) и отправляетесь бродить по улицам родного города. И единственное, что ты не можешь учесть — то, что деловая встреча Сережи, оказывается, проходит совсем неподалеку…

***

Выйдя из машины, Сережа сразу чувствует, что что-то не так. Он еще не до конца отдает себе отчет в том, что именно видит, но происходящее совсем неподалеку кажется каким-то неправильным. И только после он понимает, что перед ним действительно ты, в одной твоей руке бутылка Мохито, в другой — сигарета. А ведь он был уверен, что ты не куришь. По крайней мере, сигарет у вас никогда не водилось, и видеть тебя теперь с сигаретой в руках — странно. — Сергей Викторович, Вы идете? — спрашивает его водитель, которого отправила за Разумовским принимающая сторона. Очень хочется ответить отрицательно и отправиться прямиком к его, Сережиной, головной боли, решившей, что будет отличной идеей прогулять пары. И ведь ладно бы просто прогуляла — так она его, Сережу, еще и обманула. И если с простым прогулом пары Разумовский смириться еще бы мог (в конце концов, это ее жизнь, и он, как бы ему ни хотелось, не имеет никакого права в нее вмешиваться), то вот обман в отношениях для него табу. И это уже не просто дело Т/И, это напрямую касается его. — Сергей Викторович? — настойчиво повторяет водитель. — Вас ждут. — Да, — кивает он, не сводя глаз с Т/И. — Да, иду. Простите за задержку. Поговорить с ней он сможет и вечером. Мало ли, почему она вдруг решила провести время с друзьями посреди рабочего дня. Может быть, просто отменили пару, и она решила так скоротать время. Она ведь, в конце концов, не обязана отчитываться о каждом своем шаге. И все же на собрании он не может сосредоточиться на работе. Мысли то и дело возвращаются к Т/И и ее — возможному! — обману. Поэтому в какой-то момент он, не выдержав, извиняется, выходит из конференц-зала и быстро печатает сообщение. «Чем занимаешься?» Ответ приходит практически сразу же. «Сижу на паре. Скоро повешусь от скуки». И смайлик, закатывающий глаза. Ну конечно. Сидит на парах. Обычно Сережа точно написал бы что-то поддерживающее, но сейчас, сжав зубы и глядя на активно что-то обсуждающую с друзьями Т/И, быстро печатает короткое: «Понял», — а затем возвращается в конференц-зал. Ему определенно нужно выпить.

***

Войдя в квартиру, ты сразу же чувствуешь, что что-то идет не так. Ты пока не понимаешь что, ничего не указывает на какие-то проблемы, но ты просто… чувствуешь. Чувствуешь какое-то напряжение, повисшее в воздухе, чувствуешь раздражение и какое-то странное разочарование, практически осязаемые, будто их можно потрогать, только руку протяни. — Сереж? Ты дома? Конечно, он дома. Он уже давно должен был закончить, поэтому тебе непонятно, почему он даже не вышел тебя встретить. Обычно он всегда выходит… Ответ на этот вопрос находится сразу же, когда ты заходишь в гостиную. Сережа поворачивается и смотрит на тебя невидящим взглядом, и ты уже только по нему понимаешь — Разумовский пьян. А когда он расплывается в широкой улыбке, поднимается на ноги, покачивается и едва не падает обратно, твои опасения только подтверждаются. — Т/И! Ты пришла! — он говорит достаточно внятно для пьяного человека, но все в его поведении кричит о том, что он выпил. Много. — Господи, что на тебя нашло? — хмуришься ты. — Решил расслабиться, — Сережа сглатывает, как-то нехорошо сглатывает, как будто его сейчас вывернет, и продолжает: — Всем же нужно расслабляться? Правда? Тебе чудится какой-то странный упрек в его словах. Сережа наконец подходит ближе и едва не падает, но тебе в последний момент удается удержать его. Он снова принимает вертикальное положение и странно принюхивается к твоим волосам. — Новый шампунь? — продолжает улыбаться он, и ты брезгливо поджимаешь губы. — Сереж, тебе стоит проспаться, — говоришь ты и поворачиваешься к выходу. Его следующий вопрос догоняет тебя, когда ты уже почти покидаешь комнату. — Ты знала, что я ненавижу запах сигарет? Ты замираешь и медленно поворачиваешься к нему. Он стоит на двух ногах, устойчиво, не пошатывается даже, и ты вдруг понимаешь. Он знает. — Так ты для чистосердечного признания всю эту комедию разыграл? — хмуришься ты и складываешь руки на груди. Он подходит к тебе ближе. В его глазах, в поведении по-прежнему признаки опьянения, но теперь он выглядит куда более вменяемым. — Почему же? Я действительно решил расслабиться. — Ты меня видел. Не вопрос. Утверждение. — А ты меня обманула. Говорит так спокойно, буднично, только в глазах разочарование. — Я взрослый человек, я имею право пропустить пары, если я этого хочу. — Ты меня обманула, — упрямо повторяет он, и ты поджимаешь губы и с вызовом смотришь на него. Вообще-то ты даже можешь его понять. Ты и сама была бы разочарована, если бы Сережа нагло тебя обманул. Вы как-то еще в начале отношений договорились говорить друг другу правду, какой бы неприятной она ни была. И все-таки признать свою неправоту ты не спешишь. То ли врожденное упрямство дает знать, то ли Мохито оказался более алкогольным, чем было написано. — И что теперь? Накажешь? Сережа стоит к тебе совсем вплотную, сверлит внимательным взглядом, думает о чем-то. А затем хрипло и коротко отвечает: — Да. В тусклом свете единственного включенного светильника его голубые глаза отливают желтизной, и взгляд, которым он теперь смотрит на тебя, не предвещает ничего хорошего…