Универсальное агентство

      Прошло несколько дней с тех пор, как объявили об отпуске. Алрой вообще никогда не был в отпуске. Это слово ощущалось на языке неправильно, чуждо. Будто совсем для него не создано. Так он всегда был занят работой, семейными делами, личными проблемами. Он всегда был чем-то занят. А сейчас… внушительная часть времени, занятая работой, испарилась. «Чем можно заняться во время отпуска», — вбил в поисковик юноша, задумчиво постукивая пальцем о ребро телефона.       Стоял жаркий августовский день. Солнце палило нещадно: настолько, что Алрой занавесил все окна, включил два вентилятора и сидел в одних шортах с пакетом таящего льда на лбу. Рядом, на тумбочке, стоял полупустой графин с лимонной водой. Выходить на улицу примерно до семи часов вечера в его планы точно не входило: парень бы умер заживо.       Интернет трубил об активном загородном отдыхе, поездке заграницу и проведением его с умом и весельем на полную катушку. Скривившись от предложенных вариантов, Алрой откинул телефон на кровать. В голову всплыла идея сводить всех братьев и сестёр куда-нибудь… Но куда? Эрл и Вилсон уже выросли из того возраста, когда им разрешат покататься на детской горке. У Касс был подростковый период: никуда в сопровождении сестёр она бы ни пошла. А брать на себя ответственность за больную Альциону с сердечно-сосудистыми заболеваниями и самую младшую, Кафф, страдающую расстройством шизофренического спектра, и вовсе не желал. Идея улетучилась сама собой. Но вот планы на вечер образовались. Почему бы не навестить их просто так?       Эрлу и Вилсону не удалось взять билеты сразу же. Пообещали выхватить ближайшие, как только смогут. «Ну, хотя бы есть время побыть в тотальном одиночестве», — проскользнула мысль…       Запахло Уолтером. Теперь юноша в полной мере мог ощущать этот запах, проникающий в квартиру. Запах, который донимал его всё это время: своей неизвестностью, загадочностью и привлекательностью. От него свербело в носу. Им забивались лёгкие. Им Алрой выдыхал. Он туманил разум, рисуя причудливые видения, сравнимые с фантастикой. Отчаянные попытки заглушить в себе тот трепет, который он испытывал при виде Уолтера, терпели неудачу раз за разом. И это не объяснялось ничем, кроме нездорового влечения на физическом и ментальном уровне. Притяжение, стоило Уолтеру его коснуться, умножилось в несколько раз. Все эти годы, проведённые от него вдали, на задворках раздевалки, в дальних углах ревизии — тогда всё было иначе. До прошлого года они и не были толком знакомы, лишь знали о существовании друг друга, знали о своём негласном статусе, знали о взаимообразующейся ненависти. Но кто всё-таки начал это… «соперничество»? Размышляя, кто же кому не понравился первым, Уинстер приходил в тупик. Он не мог вспомнить дня, когда вопрос «кто же этот сын собаки?» превратился в «а, вот он то?». Как будто бы сама обстановка «Рая» предрасполагала к соперничеству. Как будто бы все эти чувства были не Алроя, а всего их сообщества. — А ведь… действительно интересно, это правда мои чувства? — на удивление произнёс вслух Алрой, смотря на стенку шкафа перед собой.       Произнеся эту мысль ртом, юноша завис. Привычная стена, выросшая между ним и Уолтером, стала вовсе не каменной, и даже не такой высокой. В ней появилось что-то неестественное: она стала декорацией, выставленной кем-то, но не им самим. Внезапное, случайное осознание перевернуло взгляд на многое. — Но это, сука, не отменяет того факта, какой он придурок, — сразу же уточнил для себя Алрой, судорожно выискивая хоть какие-то доказательства своего отношения к знакомому. — И что он богатенький сынок, которому всё разжевали с детства и положили в рот. И что должность здесь ему досталась только из-за отца. И. ну… Он меня бесит.       Голова шла кругом. Убрав с головы лёд, а точнее уже просто воду, Алрой сунул пакет в морозилку. Щелчком пальцев притянул к себе бутылку пива и с легкостью открыл её. Нужно было срочно прийти в себя: от таких умозаключений приходится пересматривать своё отношение к людям, к которым и подходить-то не особо хотелось. «Надеюсь, какой-то глубокой истины я не узнаю про мать, о ней менять мнение я точно не хочу», — скривился Алрой, делая первый освежающий глоток. Охлаждённый алкоголь приятно пощекотал горло, а знакомый вкус принёс частичку радости. — Пиво есть, не хватает чипсов, — пробубнил сам себе Уинстер. — Куда я их положил? Вот ты знаешь?       Если бы тихо дребезжащий холодильник, на который Алрой уставился, мог бы удивиться, он бы определённо удивился таким вопросам. — Ну конечно ты не знаешь. Появлялись бы в тебе продукты сами собой, я бы вышел за тебя замуж.       Чипсы странным образом оказались под горкой одежды. Завалившись на кровать и устроившись поудобнее, юноша нашёл отвлекающее видео с обзором на программу «О мужском, о женском» и принялся деградировать.       В воздухе витал творческий кризис. Давненько Уолтер не брался за рисование. К сожалению, великая муза оставила его сегодня: карандаш не выводил те линии, которые надо, краски не смешивались, бумага была чересчур белой, отчего рябило в глазах. Лица получались размытые, безликие, ускользающие с холста. — Да етить твою за ногу! За руку! За голову! За что-нибудь!       С криком отчаяния Уолтер швырнул кисть в рисунок и завыл, проводя запачканными ладонями по лицу вниз. Остались разноцветные следы. Посмотрев на работу ещё несколько секунд, Анджело просто ударил по ней кулаком. Бумага разорвалась под натиском художника по центру. Теперь там зияла чёрная и бесконечная дыра. И, по ощущениям, не только на холсте, но и в душе портретиста.       Необычную для ребёнка тягу к рисованию обнаружила Александра ещё тогда, когда Уолтер не пошёл в школу. Он часто изрисовывал альбомы, любил срисовывать людей из журналов и с мультиков. Несколько десятков тетрадей были заполнены персонажами, какими-то сумбурными детскими сюжетами. Многие рисунки были посвящены попугаям, окружающим Уолтера весь неосознанный и осознанный возраст. В младших классах мальчик попробовал себя в рисовании природы: но однообразные деревья, треугольные солнышки вверху листа и почему-то голубые облака на фоне белого неба не привлекли внимание юного гения. Да и рисовать цветы Уолтеру почему-то не нравилось сильнее всего.       Перешагнув средние классы, постепенно, медленно, но верно, Уолтер вырабатывает свои предпочтения и интересы. За собой он подметил, что с любопытством рассматривает чужие лица, строение и анатомию как знакомых, так и просто прохожих. Возвращаясь домой, в скетчбуках часто появлялись зарисовки и беглые портреты тех, кто запомнился ему больше всего.       Никаких художественных кружков или школ искусств Уолтер не заканчивал. Всё рисовал сам, по наитию; в сторону тех, кто советовал ему идти учиться по этой направленности, даже не смотрел. Рисование портретов стало его хобби: любимым, неразрывным с его внутренним «Я». В перерывах между сменами однажды пришла идея: «А что, если попробовать нарисовать всех членов «Рая», м?» Но задумка не увенчалась успехом. Наработки и скетчи остались где-то в глубине квартиры, разбросанные по папкам и стеллажам.       Однако… одно лицо с работы он всё же попробовал нарисовать. Алроя. Его анатомия казалась юноше чем-то волшебным, — и не потому, что Алрой действительно был магом, — чем-то необъяснимо притягательным. Веснушки, рассыпанные по переносице и щекам, Уолтер был готов пересчитывать вечно. А расположение глаз к носу? А изогнутые в изящную тонкую линию губы? Лицо Уинстера напоминало художнику времена античности. Только таких там и рисовали, и лепили на их подобие скульптуры…       Но было в его лице и что-то глубинное. Таящее в себе тайну: одну, но донельзя важную. Словно, разгадав её, Уолтер получит ответы на все свои вопросы. В его глазах был встроен гипноз. Вглядываясь в них, Анджело не мог оторваться. И чем глубже он был готов заглянуть, тем меньше у него было шансов выбраться. «Он грёбанный волшебник…» — в прямом и переносном смысле думал парень, кусая губы.       Злость от неудачи вперемешку с грустью от потерянного времени нагнали на Уолтера тотальное бессилие. Это чувство будто заполонило собой всю квартиру, проникнув в соседние. Ещё чуть-чуть, и оно обретёт что-то физическое: например, запах.       Совершенно отчаявшись, Уолтер с трудом и неохотой собрал краски и кисти, раскидывал их по местам, выбросил испорченную бумагу и лицом вниз завалился на кровать. Кондиционер приятно поддувал шею. — Надо… сходить… в душ… — с трудом произносил парень, вздыхая так, будто разгружал всю ночь вагоны с углём.       Вода смыла душевное наваждение. Но не принесла желанного вдохновения. Помимо ароматов масел, скрабов, геля и шампуня в нос забрался ещё один. Сначала Уолтер подумал, ему показалось. Прислушавшись к внутренним ощущениям, убедился: это был Алрой. С его запахом, — а теперь он точно знал, от кого так несло все эти месяцы, — пришли и какие-то визуальные иллюзии. Анджело казалось, будто он ходит по его квартире, разговаривает на кухне по телефону, а его белоснежный хвост шелестит по полу, пока он валяется на диване в гостиной. Физического присутствия соперника не требовалось. Лишь скользящий и заползающий в ноздри Уолтера неописуемый никакими словами запах. «Нет, ну, иногда прям отдаёт кошатиной!» — соглашался сам с собой Анджело. — Это невыносимо. Теперь я схожу с ума!       Вся гамма чувств, одолевающая художника с головой, не могла быть чем-то внятным. Проблески надежды на то, чтобы понять что-то определённое, растворялись прямо перед носом. В голове был туман. Густой, но крикливый: мысли то и дело ругались между собой, перекрикивали, каждая диктовала свои правила. И Алрой был единственным человеком, к которому Уолтер до сих пор не знал, как относиться. Мог ли он забить на это большой и толстый… болт? Пробовал. Животный магнетизм, стоило Алрою показаться в поле зрения, просыпался где-то внутри, скалился, утробно рычал: «Он здесь… он рядом… иди…смотри…» — И вообще… с чего вдруг он теперь меня начал так волновать? — Уолтер, вылезший из-под воды, начал обтираться полотенцем. — Я жил с ним все эти годы. И чувствовал эти запахи. Они тут всегда были…       Но теперь, узнав, кому они принадлежат, мозг как будто бы обновил информацию. Сейчас это был не «загадочный аромат, которому я симпатизирую», а «аромат, принадлежащий… ему». Каждый раз Уолтеру было удивительно, что он вообще чувствует какой-либо чужой запах. Он был обычным человеком: ни кáттой, ни ке́рвусом, ни се́рпенсом, ни му́ссом, ни, чёрт возьми, áвисом. Да, подумаешь, немного метамо́рфом… но человеческой, не животной натуры это не отменяло!       «Могут ли метаморфы иметь обострённое обоняние, как другие расы?» — вбил в строку поиска Уолтер, параллельно нанося на волосы маски и дополнительные жидкости для ухода. Браузер подумал, сгенерировал кучу ответов разной степени расплывчатости, но смысл был один: «нет, не могут, за исключением имения патологии под названием гиперосмия».       Тема чужих носов оставалась нераскрытой. Поставив телефон на уровне глаз, парень включил целое видео на Вьютубе, посвящённое обонянию всех рас. Приятный мужской голос начал вещать… Что ж, сегодня я пройдусь по всем расам и расскажу, кто не почувствует на вас и новый одеколон, а кто учует изо рта, что вы ели сегодня на завтрак. Погнали! — Надеюсь, Алрой не чувствует, как у меня пахнет изо рта… — юноша растёр крем, а затем поправил себя, — точнее, любой! Кто угодно!.. Не только Алрой. Да. Пожалуй, начнём с самой многочисленной расы после людей: катта. Это люди, являющиеся наполовину представителями семейства кошачьих. Характерные признаки: хвост, имеющий длину от тридцати сантиметров и больше, зависит от генетики; кошачьи уши располагаются на верхней части черепа, не совместимы с привычным видом ушей, если что! Некоторые катта, в генах которых имеются кровосмешения, не могут или с трудом показывают их. В общем и целом, от людей у них только облик. Обоняние развито в четырнадцать раз острее, чем у человека! При этом значительно хуже, чем у обычной собаки. Интересной особенностью является то, что катта, как обычные кошки, чувствуют только те запахи, которые имеют для них значение. Малозначимые посторонние запахи просто блокируются и мозг на них не реагирует. Катта способны различать съедобную и несъедобную пищу, узнавать о приближении чужаков или конкурентов, а также замечать перемены в окружающей среде; при общении с другими видами оценивают не только внешность, но и запах друг друга: если ваш природный запах не понравится представителю этой расы, можете даже не рассчитывать на дальнейшее общение, как бы вы ни старались. О готовности к интимной близости выделяют аналог животных феромонов, который улавливается на приличном расстоянии. Более подробно про брачный период я рассказывал в недавнем видео, ссылку оставлю в описании! Следующая раса на очереди — серпенсы. Змеелюди, людезмеи, ну или просто чешуйчатые. Единственные из всех рас, кто имеет полную и частичную форму. В полной форме серпенсы приближены к людям: прямоходящие, кожа едва покрыта редкими чешуйками, вертикальные зрачки, чаще всего желтоватые глаза, заострённые уши. В частичной же представители этой расы приобретают разной степени длины и толщины змеиный хвост, замещающий им ноги, в то время как верхняя часть тела от живота и выше остаётся неизменной. Появляется больше чешуи, трансформируется язык из обычного в раздвоенный. Обоняние у серпенсов развито через рот и язык. Они высовывают язык и захватывают молекулы воздуха или с земли, язык возвращается в рот и вставляется в две маленькие щели на нёбе. После анализируются, а затем сигнал идёт в мозг. Важно отметить, что такое происходит в частичной форме. Обоняние перестаивается в зависимости от облика, однако принцип остаётся неизменным. Оно значительно слабее, чем у катта, но всё же превосходит человеческое. Язык серпенсов так же эффектно функционирует и под водой, помогая им определять направление и вкус одновременно.       Для кервусов обоняние часто важнее зрения и слуха вместе взятых. Благородная раса, выходцы из равнин и гор, могут учуять пищу и воду, а также ягель, находящийся под слоем снега. Раса оленеподобных людей, людеподобных оленей или воплощением в реальности кентавров поражает своей многогранностью и уникальностью. Верхняя часть тела, за исключением рогов, полностью совпадает с человеческой. Ниже пояса: абсолютная идентичность с оленями, косулями или лосями. У мужчин вырастают массивные рога, которые они сбрасывают каждый сезон. У женщин видны миниатюрные рожки, редко имеющие несколько отростков и неменяющиеся всю жизнь. В целом, раса кервусов имеет такое же обострённое обоняние, как и у их животных предков. В носовой полости расположено значительное количество обонятельных рецепторов, превышающее во много раз человеческие. Имеет ключевую роль в выживании, особенно в своей естественной среде обитания, а не в населённых городах.       Ну и…       Дальше слушать стало неинтересно. Общий смысл Уолтер уловил. И словил себя на мысли, а как Алрой относится к его запаху? Он же всё-таки катта, а не человек. Хоть его внешняя враждебность очевидна, про физическую непереносимость он не заикался. — О таком у них вроде принято говорить, разве нет? — пытался размышлять Уолтер, завалившись в свою спальню.       В воспоминаниях всплыла давняя знакомая, тоже катта, с которой у Уолтера вроде как были отношения. Сейчас их общение сошло на нет, но вот в университете они были близки. Конечно, не для Уолтера, ведь он любил развлекаться и поверхностно общаться с людьми. Глубокие знакомства и дальнейшие копания в душах его не интересовали. На этой почве они и расстались. Однако познания про запахи катта он запомнил ещё тогда: если им не нравится твой запах, то они говорят об этом сразу, открыто и стараются избегать дальнейшего общения по возможности.       Алрой… не говорил такого. Или просто скрывает? — У него было достаточно времени, чтобы сказать об этом. Я так думаю… — Анджело прикусил губу и посмотрел в потухший экран смартфона.       Почему-то от этой мысли стало… теплее. Что он ему не противен. Что его запах не приносит ему дискомфорта. «Интересно, как я для него пахну?»       Вечер пришёл незаметно. Яркое, палящее солнце опустилось, прогретый воздух остался скитаться по улицам. Пришло время собираться. С трудом поднявшись с кровати, Алрой принялся монотонно перекладывать вещи в шкафу. Ничего не нравилось, это вообще не по сезону, зачем на полке с футболками лежит свитер? Тяжело вздохнув, парень кое-как натянул на себя серую оверсайз футболку с длинными рукавами, чёрные шорты до колена и серые носки. С большим сомнением посмотрел в сторону своих малиновых кед… И, сдув в сторону вылезшие на глаза прядки, пнул их поглубже под обувницу. Чёрные кроссовки и такого же цвета кожанка вписались как влитые. Перед выходом в свет Уинстер заглянул в зеркало, хоть и не хотел. Он не любил смотреть в зеркала. Оттуда на него всегда смотрели безжизненные глаза и кривой рот, пытающийся изобразить подобие эмоций. Образ на удивление смотрелся неплохо, хоть и был двуцветным, не считая красно-чёрных волос. На несколько секунд он завис, смотря в одну точку. Из транса Алроя вытащило пришедшее уведомление от Касс: «Ты скоро?». Поправив очки, юноша покинул дом.       Летние вечера всегда были полны людей. Алрой терялся в их тени, шёл с прямым взглядом вперёд и обходил прохожих. В наушниках играла знакомая мелодия. Сигарета медленно тлела во рту. Ноги с каждым шагом в сторону дома детства неосознанно замедляли шаг. Пальцы начинали неметь… — Твою ж мать… — дышал Алрой, смешивая воздух с сигаретным дымом.       Он ещё даже не дошёл до Нижней ступени, а уже чувствовал до боли знакомые симптомы. Остановившись, Уинстер развернулся и задышал медленнее, успокаивая бегущее сердце. Стало полегче. Разворачиваться уже не хотелось. «я хачу фисташковое мароженое!!! купи!!! Пж :з», — высветилось в бегущей строке уведомлений. — Ладно, с целью будет попроще. Должно стать проще, — успокоил себя парень, выкидывая окурок в ближайшую мусорку. Осталось найти магазин.       Универмаг оказался на первой улице, где начиналась Нижняя ступень. Видя его издалека, Алрой не мог сделать шаг. Ему оставалось просто спуститься вниз по склону. Всего лишь сто метров. Просто пройти вперёд. Просто. Спуститься. Вниз.       Ветер подул в лицо. Юноша поёжился. В лёгких забивался воздух, не давая спокойно дышать. Алрой сорвался с места, понёсся в этот несчастный магазин. «Вода… нужна… вода…» — крутил он в голове, лихорадочно выискивая прозрачные бутылки на полках. Мандраж начинал переходить в руки. Быстро схватив первую попавшуюся бутылку и чуть не врезавшись в случайного посетителя, Уинстер рванул, насколько позволяли онемевшие ноги, к кассе. Прозвенел короткий писк, означавший прошедшую оплату. С трудом выйдя из магазина, Алрой начал шариться рукой в рюкзаке. Не то, не то, и не это… Есть! Таблетка утонула в том количестве воды, которую с огромной жаждой пил парень. Он пил и пил, боясь, что если сейчас перестанет, то препарат не усвоится.       Облокотившись на стеклянную витрину, Алрой медленно сполз по ней вниз, на тротуар. Пустая бутылка выкатилась из руки, оставляя на земле дорожку из мелких капель. Вся грудь стала мокрой, серый цвет превратился в цвет половой тряпки. Силы ушли. Белоснежный хвост неподвижно лежал под ногой, не шевеля даже кончиком. Взгляд помутнел. — Эй, с вами всё в порядке?       Алрой не сразу сообразил, что обращаются к нему. Только когда чужая рука помахала у него перед носом, парень поднял голову. — Выглядите неважно. Вам плохо? Вызвать скорую? — Н…н-н… — замычал Уинстер, мотнув головой. — Н-н…не надо…       Когда взгляд прояснился, Алрой увидел перед собой сидящего на корточках парня, примерно одинакового с ним возраста, может, чуть постарше. Его объёмные, доходящие до плеч пушистые русые волосы чуть колыхались из-за прохладного ветра. Серые глаза смотрели прямо на Алроя. В них он не увидел сильной тревоги, скорее, любопытство. Лицо было слегка вытянутое, нос с горбинкой, на шее виднелся кадык.       Незнакомец протянул руку. Уинстер, не думая, схватился за него, пытаясь встать. Он оказался сильнее, чем думал парень, и на полголовы выше. Поставив Алроя на ноги, незнакомец вежливо отряхнул его спину. Принюхался. — Спасибо. Мне уже лучше, — на выдохе произнёс Алрой, пытаясь вернуться в реальность. Таблетки, с частью, успели подействовать. — Как вас зовут? — О, я рад, что обошлось без посторонних вмешательств, — со скромной улыбкой ответил парень, откидывая волосы назад. — Уолтен. Уолтен Аббот. Давай-ка на «ты», а то мне даже неловко, а-ха-ха. — Я правда благодарен вам… тебе, — он откашлялся, кончик хвоста нервно задёргался. — Ты торопишься? Подожди минутку, пожалуйста!       Оставшийся стоять у порога магазина, Уолтен пожал плечами. На этот раз Алрой забежал не потому, что был в припадке, а потому что спешил. Приступ отнял много времени. Уже близилось восемь часов. Купив всё необходимое и ещё воды на всякий случай, Уинстер выбежал обратно к своему спасителю. Тот успел закурить. — Вот, держи. Это малое, что я могу, но я просто очень тороплюсь.       В руки к Абботу попала молочная шоколадка. — Ну, спасибо, парень, — хмыкнул юноша, делая затяжку. — Не валяйся больше по асфальту. Того и гляди задавят. — Спасибо ещё раз, не буду, — Алрой выдавил из себя иллюзию улыбки. — Пока! — Пока-пока, — лениво помахал в след Уолтен.       Сообщений от Касс было море. В чате с близнецами — тоже. А та самая улица — всё ближе. Эффект от таблетки потихоньку начал усиливаться. Дышать Алрою нравилось всё больше с каждым вдохом. И никакие воспоминания сегодня не испортят его дыхательную систему. Пока что. — Ты где был?! — ещё за несколько десятков метров кричала Касс, махая руками. — Я думала, тебя уже погрузили в чёрный минивэн и увезли в лес! И расчленили! И продали на органы! — Ну я ж пришёл, чё бубнить-то. — Козёл! — девушка надулась, но всё-таки обняла брата. — Мороженку принёс? — Принёс, — юноша похлопал сестру по спине и протянул эскимо. — Джером дома?       Касс мгновенно сняла обёртку и сунула лакомство в рот. На вопрос она молча кивнула. Оба посмотрели на перекосившуюся деревянную калитку, ведущую на участок. По спине пробежал холодок.       Дом детства Алроя находился в не самом живописном месте. Улицу усеивали одноэтажные, редко двухэтажные частные дома, некоторые были без заборов, а если те и были, то в убитом или пожившем состоянии; редкие полупустые деревья, пыльные кусты вдоль убитых дорог, ямы и разбросанный мусор; заброшенные дома и машины являлись для этого места украшением. На всю улицу работал один единственный фонарь. Остальные не чинили ещё задолго до рождения Алроя. Ощущение безысходности пропитывало каждую частичку воздуха — даже дышать здесь было совсем по-другому. Это был другой мир. В нескольких улицах отсюда можно было дойти до школы, а ещё чуть подальше — школы для магов. С наступлением темноты Нижняя ступень превращалась в бездну отчаяния, страха и разврата. Нередко ночью можно было услышать отдалённые выстрелы… Там, за металлическим трёхметровым забором где-то глубоко внутри, за много кварталов, начиналась совсем другая, ещё более опасная и развращённая жизнь. Алрой никогда не заходил по ту сторону, видел его один раз в жизни. Видел смерть своими детскими глазами. — Давайте посидим во дворе. Я разожгу мангал, — предложил Алрой, первым переступая порог между свободной улицой и запертого участка. — Где у вас решётка? — Всё в доме, — ответила Касс, слегка задумавшись, — надо поискать в кладовке.       «Придётся всё-таки туда зайти. Внутрь, — осознание впилось в мозг острой иглой, — и встретиться… с ним». Сколько они не виделись? Три года? А, может, и больше. Последний раз закончился тем, что Алрой чуть не… сорвался. «Так. Соберись. Просто поздороваться. Просто пройти мимо. Просто найти решётку и выйти. Фух…» — юноша судорожно выдохнул, сжимая лямку рюкзака. Страх глушился лекарством, однако руки все равно мелко задрожали.       Нерешительно подойдя к ветхой двери, Алрой с необычайной тяжестью нажал на леденящую ручку двери.