Сборник драбблов

      Она любила приходить во внеурочное время, когда в здании, кроме неё, вахтёра и парочки тренеров, дописывающих отчёты, не было.       Шаги гулко отскакивали от сводов холла. Кивнув вахтёру, она прошла по длинному коридору, сжала ручку двери и надавила на неё. Ярко-белый свет залил коридор. Она прислушалась. Кажется, никого. Только вновь подтекал душ. Капли воды звонко ударялись о плиточный пол, эхом множась и отскакивая от стен.       Она шагнула в раздевалку, мягко закрыв за собой дверь. С лёгким шорохом сумка привычным жестом была скинута с плеча на лавочку.       Марú разделась и, оставшись в одном белье, раскрыла сумку. В ряд на лавочку легли полотенце, нежно-голубой — с поблёскивающей, глубокого синего цвета полосой по диагонали — купальник, красная шапочка и того же цвета очки, завершала цепочку прозрачная косметичка с мочалкой и мылом.       Мари закончила спортивную карьеру четыре года назад. Гораздо раньше срока — её вынудили обстоятельства, и теперь пару раз в неделю она наведывалась в бассейн при школе олимпийского резерва, где когда-то училась сама.       Раздевшись донага, она перекинула через левую руку мягкое махровое полотенце, а правой подцепила петельку косметички и направилась в душевую.       Вентиль плавно подчинился Мари, высвобождая заточённую в трубах воду. Звонкие тугие струи весело застучали по плиткам. Мари, не заботясь о температуре воды, шагнула точно под лейку душа и закрыла глаза, позволяя струям, словно ловким пальцам, массировать голову.       Наконец вода стала горячей, и Мари ощутила под кожей сотни крохотных иголок. Это было сродни ритуалу — она всегда с полминуты наслаждалась этим покалыванием и только потом регулировала температуру воды и мылась.       Закончив, Мари обернулась полотенцем и вернулась в раздевалку. Тщательно, сантиметр за сантиметром, она вытерла кожу. Это было ещё одним её ритуалом. Затем надела купальник, шапочку и, ухмыльнувшись своему отражению в зеркале, театрально оттянула уже надетые очки и отпустила, позволив им глухо щёлкнуть по натянутой на лоб шапочке.       Бассейн в этой школе всегда отличался непонятным или скорее неброским шиком. Спортсмены просто чувствовали его, едва переступая порог. Но видели бы они его в темноте!       Когда последняя группа покидала воду, а уборщица, тщательно вымыв пол, уходила, основной свет тушили, оставляя гореть точечную подсветку на стенах и ленту светодиодов по периметру бассейна там, под толщей кристально чистой воды.       Мари остановилась у тумбы с большой чёрной цифрой 2. Вода, подсвеченная снизу ярко-синими огоньками, и причудливо искажённая тенями от стенных фонарей её гладь всякий раз заставляли Мари замирать на краю в сладостном предвкушении «объятий».       Полумрак помещения отнюдь не давил на Мари. Напротив, он дарил ей удивительный покой вкупе со стоящей здесь почти вакуумной тишиной, присущей столь позднем часу. Единственным звуком было мягкое жужжание ламп. Мари даже дышать начинала беззвучно, будто под гипнозом этой тишины.       Она залезла на тумбу и выпрямилась в полный рост, с высоты взирая на идеальную поверхность воды. Ничто не нарушало гладкости, и если бы ни тени на поверхности и блеск, можно было бы решить, что бассейн пуст.       Мари медленно вдохнула, опустила очки на глаза и медленно выдохнула, затем наклонилась и приняла стойку. Тело её натянулось, как струна, мышцы напряглись, готовые толкнуть Мари в воду сию же секунду и будто ожидающие только команды незримого тренера.       Мари задержала дыхание и, казалось, оттолкнулась одними лишь пальцами ног, чтобы через секунду плавно войти в воду, взрезав водную гладь сложенными лодочкой руками. Она почти не создала брызг.       Вода сомкнулась над ней, едва ноги Мари полностью исчезли из воздуха. Больше Мари не была собой, а стала частью бассейна, теперь она принадлежала воде.       Мари открыла глаза и, не двигаясь, отдавшись лишь силе толчка, инерции, отслеживала взглядом скользящие под ней плитки, погружаясь всё глубже. Когда же движение её замедлилось и она почти коснулась грудью пола, Мари сделала три точных сильных удара ногами и через несколько мгновений вынырнула.       Выпустив остатки заключённого в лёгких воздуха, Мари шумно схватила ртом новую порцию кислорода и улыбнулась, легла на спину и нарочно медленно, стараясь производить как можно меньше шума, поплыла в своё удовольствие.       Теперь Мари всегда плавала только в своё удовольствие, хотя порой ей до щемящей тоски в груди не хватало радостного возбуждения соревнований и горячей ноющей усталости во всём теле после тренировок.       А сорок минут спустя Мари вновь стояла под твёрдыми горячими струями душа, и по телу её разливалась лёгкость, казалось, ещё немного, и она воспарит над полом. К тому же усталая сонливость отвыкшего от тренировок тела не способствовала возвращению в реальность, казалась соблазнительной и лишь усиливала желание лететь плыть. Но Мари знала, что уже никогда, никогда не вернётся в большой спорт. Не сможет... Да и не позволят. Оставалось из раза в раз хоронить своё жаркое желание и молить о приходе смирения. Одно не давало Мари покоя тёмными ночами на границе яви и сна — о том ли она молила?