du sang sur tes lèvres

Казутора садится на чужой стул и смотрит на письменный стол, по которому разбросаны энциклопедии о животных, пара учебников и много-много-много листов с записками. Он поднимает один из них и про себя читает содержимое переписки, в которой Баджи так любезно приглашал Чифую после школы пойти поесть рамен. Он сжимает в кулаке клетчатый лист и поворачивает голову в сторону стены, на которой были развешены различные фотографии самого Баджи со свастонами, друзьями, и... Этим самым Чифую, от чего просто свело челюсти. Да что это за мальчик, которого его любимый так крепко прижимает к себе практически на каждой фотографии. Ханемия толкается ногой от пола и отъезжает в сторону Кейсуке, что развалился на кровати и смотрел в потолок.       — Кто это? — Казутора встает со стула и тянет Баджи на себя за воротник белой рубашки, указывая пальцем на фотографию блондина, сорванную со стены.       — Чифую Матсуно, мой друг. Мы познакомились с ним в школе, он, кстати, помогал писать мне письмо для тебя. — Кейсуке забирает фотографию Матсуно из рук своего возлюбленного и кидает на стол. — А что?       — Какого черта ты так жмешься к нему? — Казутора берет в обе руки воротник чужой рубашки и сжимает в пальцах. — Ты успел найти себе кого-то нового за время моего отсутствия?       — Успокойся, я никого не искал и не нашел, я просто завел нового друга, вот и все.       Казутора вытягивает Баджи с кровати и ставит перед собой на ноги, с огромной злостью и со слезами на глазах ударяя его пощечиной в щеку, оставляя после руки красный след. Баджи накрывает ладонью горящую щеку и шипит, заглядывая в чужое лицо за поиском объяснения этого поступка.       — Мудак! Какого хуя ты решил меня променять?! Я же все время был только для тебя и твоим, гад! Собираешься уйти от меня к этому выблядку?! — Казутора всхлипывает на последнем слове и закрывает лицо руками. Нет, он не ненавидел этого мальца, он просто до такой степени ненавидел себя, что иногда случались такие происшествия. А эта ревность сжигала изнутри и оседала на сердце огромным и тяжелым камнем, от которого хотелось метаться из стороны в сторону и бить посуду. Он не доверял уже никому, не верил в то, что его могут любить и что он заслуживает преданности, потому, порой и вел себя, как последний мудак на этой земле. А Баджи к этому уже привык и прекрасно знал, как нужно успокоить своего партнера.       Брюнет терпит все обзывательства в свою сторону и грубые касания к своему лицу, тянет руки вперед и обхватывает Казутору за спину, гладит по лопаткам и прижимает к себе. Казутора прижимается, но ревновать не перестает, как и винить во всем Баджи, которому якобы, по его словам, плевать на него и любит он уже совсем другого.       — Если ты и правда променяешь меня на него, или на кого-то другого, предашь или...       — Или изменю, то ты убьешь меня. Я знаю. Я не против. Мы поклялись. Помнишь? А теперь успокойся, я тебя три года не видел и мечтал скорее прижать к себе. Не начинай и расслабься. Я скучал по тебе, Казу. — Баджи валится задницей на кровать, усаживает поверх своих коленей Ханемию и гладит того по рукам, замечая, что тот заметно напрягся и засмущался.       Казутора тяжело вздыхает и позволяет Баджи успокоить себя ласковыми поглаживаниями и прикрывает глаза, подставляясь этим грубым и родным рукам. И его чертовски бесило то, что Баджи в этом деле мастер. Мастер успокаивать и расставлять все точки над i. Янтарноглазый улыбается уголками губ и стирает со своего лица засохшие слезы, тянется к пухлым губам брюнета и вплетает в грубый, собственнический поцелуй, который не позволит прервать, пока ему самому не надоест, в котором переломит всю волю Баджи и покажет ему свою доминантность, в котором покажет всю свою любовь. Он умело исследует чужой рот языком, сплетается с чужим и вылизывает его язык, резко наваливается сверху и прижимает к кровати, бродя руками под рубашкой своего возлюбленного. Он обводит холодными пальцами горошинки розовых сосков и слегка царапает те ногтями, выбивая из чужого рта томный вздох.       — Ну ты же знаешь... — Кейсуке тяжело и горячо выдыхает в чужие губы и уворачивается лицом от порции еще одного, стараясь отдышаться, чем приводит Казутору в бешенство.       — Тебе уже неприятно целовать меня? Скажи, может этого Чифую целовать тебе приятнее? — Блондин обхватывает руками шею Баджи и сжимает, заставляя подавиться воздухом. Кейсуке только улыбается и отрицательно мотает головой в разные стороны, запускает ладони под тело Казуторы и расстегивает свою рубашку, сразу опуская того за затылок к своей груди. И Казутора послушно опускается, обводит языком розовые соски, закусывает и легонько оттягивает на себя, орудуя руками внизу и спуская с Баджи штаны, которые полетели ту же секунду на пол. Он прекрасно помнил то, как Баджи без ума гнулся от его прикосновений к соскам и шее, как просил придушить и как они иногда играли в собачий кайф, так что знал, что сейчас не наказывал его, а скорее только заводил. Конечно, тогда они не заходили так далеко, как сейчас. Поэтому было невтерпеж.       Ладони сжимают нежную кожу на бледных бедрах Баджи и тот гортанно стонет, тянет руки к волосам партнера и сжимает шелковистые пряди коротких волос. А вот и слабое место Ханемии, от которого он зависает и блаженно прикрывает глаза. Светлоглазый снимает с себя ветровку и футболку, оставаясь без верхней одежды, а потом аккуратно вынимает руки Баджи из рукавов белоснежной рубашки, замечая, что тот немного вспотел. И правда, сейчас было чертовски душно. Парень наклонился к освобожденной от воротника шее и провел языком по испарине, обвел горячей сердцевиной венку на шее и прочувствовал поднявшийся пульс, спустился губами ниже и оставил пару засосов.       — Может хоть сейчас не станем останавливаться? — Казутора смотрит из-под темных ресниц на Баджи и наслепую проводит пальцем по его стояку через ткань нижнего белья. На это Баджи только кивает и накрывает рот ладонью, прикрывая глаза. Сейчас он полностью доверился в руки любовника и был готов на что-то большее, чем детские целовашки и объятия, как раньше. Может, этому еще способствовала долгая разлука и фактические отношения на расстоянии.       Казутора довольно расплывается в улыбке, подобно чеширскому коту, а потом спускает со своего любимого нижнее белье столь же медленно и долгожданно, как коробку с подарком на новый год. Он обводил пальцами горячую кожу на бедрах, дарил мягкие поцелуи на коленях и наконец отбросил чужие трусы в сторону, разглядывая член своего товарища с неподдельным восторгом.       — Че, бриллиант нашел? Дай посмотреть. — Баджи смеется и приподнимается на локтях, заметно краснея в щеках от смущения. Его так даже Майки в бане не разглядывал, когда они мерялись членами. Ну а что? У каждых свои тараканы в голове.       — Ага, ростом в 175 сантиметров. Не мешай! — Казутора тихо хихикает и толкает брюнета в грудь, заставляя лечь на спину в обратное положение.       Он слезает с кровати и снимает с себя джинсы и нижнее белье, оставляя валяться где-то на полу эти ненужные тряпки. Зачем они, когда перед ним лежит его долгожданный подарок. Казутора раздвигает ноги Баджи перед собой и пристраивается между ними, принимаясь обильно смачивать собственную пару пальцев слюной, да так, чтоб Баджи обратил на это внимание и смотрел, не отводя глаз. А когда его внимание наконец захвачено, то Казутора прислоняет мокрые пальцы к чужому рту, толкается ими внутрь и укладывает на горячий язык, который вылизывает между, проходится по всей длине и макает в слюни, отстраняясь с ниточкой слюны.       — Хороший мальчик... Очень хороший. А теперь потерпи немного, угу? — Казутора резко проталкивается пальцами в отверстие Баджи, от чего тот сдавленно и тихо стонет, накрывая лицо руками. Ему не было больно, поскольку все время отстутвия Казуторы рядом он занимался и не только обычной дрочкой, но и растяжкой себя, порой они с Казуторой писали друг-другу грязные письма, в которых подробно рассказывали о своих извращенных фантазиях, делились и обещали думать только друг о друге во время рукоблудства. И Казутора прекрасно знал, что Баджи к этому моменту готовился больше всех. Баджи гнется в спине и толкается бедрами на пару пальцев, насаживаясь до самого конца.       — Ты такой горячий и мягкий внутри... Знаешь, именно таким я и представлял тебя все это время, пока дрочил в ебанном туалете через стенку от зеков. Я просто уже горю от желания засадить тебе, моя маленькая и грязная шлюха. Клянись мне, что представлял меня, пока трахал себя пальцами. Клянись мне своей жизнью. Что только меня и никого больше. — Казутора наклоняется к ушку Баджи и горячо выдыхает на него, обсасывает мочку и резко заменяет пальцы членом, вталкиваясь до упора в горячую дырочку.       — Блять... Ты не умеешь подбирать моменты для клятв... — Баджи томно прикрывает глаза и громко выстанывает чужое имя, когда его наказывают за такой ответ очень грубым движением бедер и толчком, от которого пошли мурашки по коже. — Да... Я клянусь... Пока я дрочил ебанными пальцами - я представлял только тебя и твой член. Представлял то, как ты ебешь меня. Ты и только ты, никто больше. Я клянусь всем, что у меня есть, похабная ты скотина. — Баджи обвивает обеими руками шею своего парня и прижимается к нему грудью, вплетает в горячий поцелуй и расплывается в удовольствии от грубых толчков внутри себя, от ощущения пульсирующего члена, раздвигающего стеночки с каждым толчком и, от черт возьми, запаха Казуторы. Этого прекрасного запаха бананового шампуня, а так же невыносимо приятного и горячего дыхания в свой рот, липких и холодных губ, в контрасте с которым его горячий язык просто обжигал. Кажется, он уже сходит с ума.       Ханемия прикрывает глаза и набирает темп, сдавливает руками чужую шею и мычит от удовольствия, плюет в приоткрытый рот и сразу же извиняется поцелуями в уголки губ, пока бедрами нещадно долбился в податливое тело, выбивал хриплые стоны с едва приоткрытых губ Кейсуке и сдавливал горло все сильнее и сильнее, до самого кашля и тут же отпуская. Это был такой прилив удовольствия по всему телу, что Кейсуке кончает себе на живот без рук, дрожит всем телом и сгибает пальцы ног, не в силах отойти от яркого оргазма, который мог ему доставить только этот чертов ревнивец. Все тело скрутило судорогой, от которой Баджи не мог выбраться. И все, что он мог сейчас прошипеть дрожащими губами. — Глубже. Прижми меня к себе и не отпускай, Казу... Мой милый Казу...       Казутора кивает и проводит пальцами по животу Кейсуке, собирает пальцами капли горячей спермы и прислоняет к чужому рту, погружая внутрь пальцы, а сам жмется сильнее к дрожащему под собой телу, вздрагивает, и в итоге и сам кончает, заполняя узкую дырочку своего возлюбленного горячей спермой. Он наваливается сверху, дышит в родную шею и медленно покидает чужое тело, водя пальцами по коленям Баджи.       — Ты точно мне не изменял? — Казутора извиняется за бестактный вопрос поцелуем в шею и оставляет на той яркий и большой засос.       — Меня мама убьет за твою ревность. Прекрати метить меня, я и без того только твой.— Кейсуке переворачивается на бок и проводит ладонью по бледной щеке юноши, нажимая пальцем на родинку под глазом.       — Прости?...       — Ты красивый. Расслабься и оставайся сегодня у меня.

— Конечно...