не смешно

— да… да, хорошо, конечно, я поняла, — голос девушки неуверенный, растерянный и безумно подавленный, чего нельзя сказать о собеседнике на другом конце провода. Иногда приходится просто соглашаться с тем, как тебя буквально морально топчут, просто чтобы это побыстрее закончилось. На глаза наворачиваются слёзы, как же всё это заебало. В висках кровь пульсируется, внутри всё сжимается, и просто невозможно не сорваться на крик. В попытках успокоиться облокачивается о деревянную поверхность стола, так сильно сжимает руками столешницу, что пальцы белеют. Кажется, что мир вокруг сужается до размеров этой крохотной кухни, а все звуки сливаются в один протяжный гул. Внутри всё прямо переворачивается, будто у неё не грудь, а поле боя. — да, до свидания… Жмёт на красную кнопку на экране и разочарованно выдыхает. Не спешит поднять взгляд и посмотреть прямо перед собой, потому что знает, что там стоит Серёжа и явно с сожалением глядит, пытаясь словить зрительный контакт со своей спутницей. А она гордая до безумия, до тошноты. Иногда актёр даже боится её, она непредсказуема, как ураган настоящий: то её много, она громкая и смешливая, то сидит за столом, заполняя очередной состав дела с пустым и уставшим взглядом. Теперь ему искренне жаль видеть Аню в таком состоянии. Невысокая брюнетка всегда была средоточием силы и неиссякаемым источником иронии и оптимизма (точнее — оптихуизма, всё будет хорошо, а если не будет — то и похуй). Но теперь под глазами следы бессонных ночей, в которые страстно трахал девушку не любимый Горошко, а тонна отчётов и журналов, а ещё эти долбаные административные правонарушения, к которым нужно составить кучу протоколов, а секретарь на больничном. Серёже нравилось, какая она строгая на работе и какая мягкая дома. Но в последние две недели даже после работы она никак не могла скинуть эти оковы, расслабиться. В конце концов, просто пропустить бокал-другой и заняться хорошим сексом. Для парня это было нечто удивительным, потому что секс с ним она обожала, для неё это просто лучший способ снять напряжение. Для Серёжи это не просто физическое наслаждение, а акт общения, способ выразить любовь и нежность. Но за последние две недели у них ничего не было, он предлагал хотя бы ей приятно сделать, не требуя ничего взамен, но девушка отказывалась. Горошко заметил, как Аня похудела, хотя и пыталась это отрицать, но даже его худи с надписью «не смешно» не могло обмануть глаз. Серёжа очень переживал, поэтому ему уж точно было не смешно. Парень молча открывает шкафчик над плитой, достаёт пакет с чабрецом, набирает чай ситечком, кладёт в чашку и заливает кипятком. Знает, что Аня такой любит — он ей напоминает о чём-то далёком и важном. А вот сахар класть не надо — и это он тоже помнит, потому что сахар вкус перебивает. Молча ставит чай на стол, заглядывает в карие глаза и замечает, что Аня в секунде от того, чтобы расплакаться. Горошко кивает, указывая на стол. Как бы просит её сесть и рассказать, о чём её печаль, или не рассказывать, а просто помолчать. — Что, опять она? Слушай, я давно говорю, что тебе пора найти место получше. Ты заслуживаешь другого, правда. — Чего это? Чего, Серёж? — предельно серьёзна, доведена до тихой истерики, которую тщательно пытается скрыть. — Например, в свой выходной ты заслуживаешь поваляться в кровати, вкусно поесть и хорошо потрахаться, вот чего! А не ехать за три пизды от дома доделывать за кого- то бумажки, а потом выслушивать по телефону, как тебя поливают дерьмом. Аня удивлённо и почти испуганно смотрит на актёра, он обычно тише воды ниже травы, но его терпение готово лопнуть, и выносить это дальше он не собирается. — Пей давай, пока горячий. Креветка, — до жути странное прозвище, нет бы котик или зайка хотя бы, но её так с детства дома зовут, а Серёжа — дом, родная душа, поэтому и ему пришлось со звериных именований переходить к морепродуктам. От этой мысли он еле заметно улыбнулся. — Спасибо… — Ань, я правда волнуюсь, ты бы есть хоть не забывала — смотри, какие руки тонкие, — Серёжа убирает упавшую на лицо прядь ей за ухо. Я что- то могу сделать? — Массаж. — Снаружи или изнутри? , — дурацкий юмор это конёк Горошко. — Хм… сперва снаружи, а потом как пойдёт, — даже когда она такая измотанная, всё равно старается казаться лёгкой и соблазнительной. Серёжа знает все её слабые и уязвимые места — от долгой работы с документами плечи каменные, кажется, что в мышцы глубоко втыкаются длинные иголки, Серёжа и сам знал, как это больно. Поэтому он подошёл к ней сзади и принялся осторожно, но тщательно массировать каменные плечи. - Ой!,- нажатие оказалось резким и болезненным, Серёжа знает, как это неприятно, но если не промять хорошо, лучше не станет. - Немножко потерпеть придётся, тише... - у него голос спокойный, глубокий, лучше колыбельной успокаивает. Серёжа целует злополучное болезненное место и тихо шепчет "умница". Аня прикрывает глаза, кладёт руку себе на плечо и накрывает кисть парня. Она обожала его сильные руки, а ещё считала, что витилиго это красиво — у неё самой есть, просто в незаметном месте. А Серёжа это место всегда нежно целует, как будто это такой пароль к чему- то. В комнате витают ароматы уюта и чабреца, а ещё Аня чувствует тепло любимых рук и тает от нежности и ласки, для актёра всегда на первом месте комфорт своей девушки, и иногда кажется, что всё нереально, что так не бывает, когда мужчина помнит такие «мелочи» как любимые цветы, ароматы, вкусы и ощущения. Раньше брюнетке казалось, что все парни одинаковые, потому что думают только о себе и нужно им только одно. Но Серёжа кайфует больше не от собственных ощущений, а от того, как горят ее раскрасневшиеся щёки, как она пытается удержать в себе стон в секундах от оргазма, как обхватывает ногами его поясницу, прижимая ближе к себе, чтобы почувствовать его глубже в себе, ощутить себя с ним единым целым. Ему крышу сносит от того, какая Аня расслабленная в его руках, обожает наблюдать за тем, какая она милая с растрёпанными волосами после душа, какие у неё сияющие глаза, когда читает любимую книгу. Девушка разрывалась между двумя профессиями — юриста и психолога, но сделала выбор в пользу первого, потому что в семье отговаривали, убеждая, что она не умеет слушать и сопереживать и помогать, но Серёжа точно знает, что у Ани отлично бы получилось, потому что она, не жалея себя и не думая, что утром опять ехать на работу в офис, внимательно и предельно серьёзно с огромным интересом и участием слушала, как ему непросто с Fulcro, как он не уверен в себе и боится разочаровать и себя, и свою команду. А она просто слушала, кивала, задавала вопросы и гладила его по голове, пока он лежал на её груди и чувствовал себя самым счастливым в мире человеком. Они готовы сидеть за кухонным столом в 5 утра, наблюдая, как розовый рассвет разрезает собой полотно питерских облаков, и просто говорить обо всём на свете, просто часами проводить в объятиях друг друга и целоваться, даже не думаю о чём- то большем. Аня говорит Серёже, что пора бы бросать курить, а он в оправдание стыдливо промямлит, что сигареты его успокаивают, она не сможет сдержать улыбку при мысли о том, какой же он ребёнок. Аня запрокидывает голову и смотрит на него, Горошко довольный, как кот, ведь ей так приятно, когда мышцы по одной расслабляются. А Серёжа наклоняется и целует в губы, легко, по- детски. Аня делает последний глоток чая, поднимается с табуретки, ставит чашку в раковину. Сейчас всё равно на отчёты, даже всё равно, если уволят. Аня подумала в этот момент, что такая бытовая романтика в мелочах способствует зарождению желания даже сильнее, чем эти голливудские сцены со свечами и лепестками роз. Понимает, чем кончится этот вечер (или только начнётся), знает, как Горошко её хочет, потому что через домашние штаны чувствовала, какой он уже твёрдый, но парень терпит, и терпит уже долго, никогда не давит на девушку, ждёт, пока сама будет готова. Думает, что неплохо бы опрокинуть стакан красного вина, но сегодня ей хочется быть трезвой на все сто процентов, чтобы запомнить каждую секунду. Аня возвращается к парню и утягивает Серёжу в поцелуй, глубокий, нежный, полный любви и нежности, кладёт руки ему на плечи, перемещается к шее и чувствует, какой у него быстрый пульс. Этот момент не хочется прерывать, потому что целуется актёр потрясающе, и это так возбуждает, что у Ани уже горят щёки от буйства эмоций, а ноги начинают дрожать — ещё минута, и они подкосятся, но Серёжа это явно чувствует и усаживает девушку на край стола, подняв за бёдра и не разрывая поцелуй. Аня машинально обхватывает ногами его поясницу, Горошко кладёт руку Ане на колено по-хозяйски, начинает подниматься выше, руками ныряет под свой худи красного цвета и чувствует, что на ней, кроме спортивного белья, ничего нет. А сейчас так жарко, что прикосновения вечно ледяных серёжиных рук буквально обжигают горячую кожу, и от этого внезапного ощущения Аня вздрагивается и стонет в поцелуй. У Горошко от этого мурашки бегают по коже, хочется побыстрее уложить её на спину, стянуть спортивные брюки и трусики и аккуратно войти, но он знает, что без прелюдии никак нельзя, хотя понимает, насколько она сама хочет. Парень сжимает аккуратную грудь и проходится пальцами по рёбрам, будто пересчитывая их, исследует её тело так ласково, будто девушка фарфоровая. Аня просто тает, остраняется от губ парня, на что он сильнее прижимает её к себе и поглаживает по спине, продолжая оставлять поцелуи и легкие безболезненные укусы на шее. Становится слишком жарко, она вскидывает руки вверх, давая Горошко сигнал избавить её от верхнего элемента одежды — Серёжа помогает, худи оказывается на подоконнике. Он ойкает, потому что окно открыто и ещё сантиметров десять вправа, и его любимая вещь оказалась бы на улице или у кого- то на балконе. Плевать, в его руках любимая девушка, извивается и громко дышит от остроты ощущений. Серёжа нежно укладывает Аню на спину и тянется к брюкам девушки, не спешит их снимать, Аня нетерпеливо стонет. Аня места себе не находит, смахивает на пол папки с отчётами. — Давай уже, — эта просьба звучит даже немного грубовато, но это от переполняющих эмоций. Серёжа тянет за завязки, резинка ослабевает и актёр избавляет её от одежды. Кладёт руку между ног и чувствует сквозь ткань трусиков, какая она влажная. Аня ёрзает, уже не может терпеть — Серёжа тоже не может, но обожает свою девушку подразнить. Она такая горячая, такая готовая, широко разводит ноги, давая понять, что уже не выдерживает. Серёжа стягивает бельё с неё — теперь пути назад точно нет, Ане немного некомфортно и прохладно, потому что осень вступила в свои права, дома уже охладились, а отопление ещё не дали. Но холод быстро проходит, когда Серёжа целует её в область рёбер, как раз там, где есть витилиго, а он это называет картой мира, спускает всё ниже, проводит языком мокрую дорожку от пупка и до лобка, оставляет внизу лёгкий поцелуй, Аня шумно выдыхает — знает, что дальше будет. От того, как Серёжа умеет работать языком, звёзды пляшут в глазах, каждый раз Аня прикрывает их, чтобы не кончить слишком быстро от того, как горячо выглядит Горошко, старательно её вылизывающий и стонущий от того, что хорошо не ему, а девушке. Другие партнёры в этом с ним не могут тягаться, просто потому что он это делает с любовью, вкладывая всю нежность и ласку. — Серёж…- голос дрожит, когда Горошко языком касается клитора и начинает делать круговые движения вокруг головки, легко пальцами массирует капюшон, очень медленно, и от этого она всё мокрее с каждой секундой. Горошко садится на колени перед столом и закидывает анины ноги на плечи, усиливая движения и скользя языком между половых губ, вводит один палец и девушка скулит от того, насколько этого мало по сравнению с его толстым членом, елозит на столе. — Серёжаа… — Тшшш, зайка, потерпи немного, нужно ещё немного тебя подготовить…- Серёжа вставляет второй палец, и Аню буквально пробивает крупная дрожь. Двигает пальцами внутри, растягивает её под себя, внутри очень мокро и горячо, Серёжа вытаскивает пальцы и слизывает с них естественную смазку с пошлым причмокиванием. Это зрелище настолько развратное и порнушное, что у Ани всё внизу узлом завязывается и кажется, что можно кончить даже без стимуляции. — Ты такая сладкая, — Горошко это произносит глубоким соблазнительным голосом, всё это так сводит с ума, что у девушки смазка стекает по бёдрам, внутри всё пульсирует, жадно ртом хватает воздух. Серёжа снимает штаны вместе с боксерами, и Аня приподнимает голову, чтобы полюбоваться этим видом: взъерошенный, с безумной любовью и похотью в глазах, член стоит колом, сочится смазкой. Горошко наклоняется над Аней и снова её целует, слюна смешивается со смазкой, Серёжа безумно напряжён, уже сил нет сдерживаться. — Расслабься, зайка, — тихо шепчет на ухо, приставляет головку ко входу во влагалище и мягко проникает внутрь. Сколько раз они уже занимались сексом, всё равно сложно привыкнуть к этим ощущениям, а двухнедельный перерыв вносит свою лепту- Аня вскрикивает от остроты ощущений и притягивает парня к себе, впивается в плечи ногтями. Так приятно, что одновременно хочется и растянуть момент, и ускорить наступление разрядки, и Аня борется с болезненным желанием прикоснуться к себе пальцами. Чувствительность у обоих катастрофическая, поэтому дыхание перехватывает. Серёжа опирается руками на столешницу и начинает двигаться, сперва осторожно и медленно, стараясь не доставлять неприятных ощущений и дать привыкнуть к размеру. Она чертовски влажная, член легко скользит, и когда Горошко ускоряет темп и меняет угол проникновения, слышатся пошлые хлюпающие звуки и шлепки мокрых тел друг о друга. Аня смотрит ему в глаза, и от этого зрительного контакта ощущения становятся в тысячу крат ярче, парень входит глубоко, вызывая лёгкую боль при толчках, но это даже приятное ощущение, он заполняет девушку полностью, стоны становятся громче и чаще, Серёжа пытается замедлиться, чтобы оттянуть момент, но Аня изнывает от того, насколько ей хочется получить разрядку, так сильно скрещивает ноги у него за спиной, что мышцы сводит, но удовольствие резкую неприятную боль перекрывает. — Пожалуйста, быстрее…- Аня буквально умоляет, она в нескольких толчках от оргазма, и это время в её восприятии растягивается на несколько минут. Серёжа слушает девушку и ускоряется, кажется, что на ногах он держится только от того, что не может всё бросить и оставить Аню без разрядки. Аня вскрикивает, выгибается дугой, мышцы влагалища сжимаются очень резко, Серёжа, не в силах дольше терпеть, выходит из неё и кончает на стол, прямо на все эти документы. Ноги дрожат, стоять тяжело, поэтому он опирается на столешницу и ловит анин взгляд, полный удовольствия, в нём больше нет напряжения от работы, нет никакой злости. — Ебал я эти бумажки, Ань, в прямом смысле. Щас отдышимся и в душ? — Ага… а потом пиццу закажем. К чёрту всё, может, не поздно стать психологом? — Ты уже им стала, детка. А потом — ночные разговоры, вино на подоконнике питерской многоэтажки, его руки, её взгляды. И всё заново. И это не смешно, это предельно серьёзно. Потому что это любовь, а любовь кроется в мелочах — в чае, касаниях, секретах. А из мелочей строятся целые вселенные.