Клематисы во мне цветут

      Был поздний вечер. В гостиной было темно и страшно, а мама стояла у окна, глядя вдаль, на огни ночного мегаполиса. Питеру хотелось подойти к ней и попросить уложить его спать. А может, если повезёт, удастся и сказку на ночь упросить почитать. Но он не решался сделать эти несколько шагов и нарушить её уединение. Она непременно улыбнулась бы ему и мягко пригладила кудряшки на голове, заверяя, что в следующий вечер, если Питер будет хорошим мальчиком, узнает продолжение очередной истории про супергероев. Не напоминая, что тот лучше всех в классе читает. Но это было не то, что он хотел, и не так, как он хотел. Мама стала какой-то неправильной.       Послышался звук открывающейся входной двери, потом шорох снимаемой одежды. Зажёгся свет. Их молчаливое уединение прервал папа. Он не заметил ребёнка, стоявшего за дверью своей комнаты и молчаливо наблюдавшего за ними. Его взгляд был направлен лишь на Мэри, стоявшую у слегка приоткрытого окна и рисковавшую подхватить простуду. Видимо, холодная зима немного ослабила его любимую женщину — в последнее время она начала немного хандрить. Он ловко подхватил с кресла плед и, нежно обнимая её, укутал в тепло шерсти.       — Я дома, — шёпотом произнёс он ей на ухо и уткнулся лицом в распущенные волосы.       Женщина тут же оттаяла и широко улыбнулась, разворачиваясь в его сторону, за что получила невесомый поцелуй в щёку, плавно перешедший на её губы.       — Ричард, рада видеть тебя, любимый. На работе снова задержали почти до ночи?       Ричард в это момент ещё немного пригнулся, и их лица оказались на одном уровне.       На его густых с проседью волосах поблёскивали капли воды, бывшие когда-то красивыми снежинками, которые теперь стекали с его лица и иногда капали на оголённую шею Мэри, но на это никто не обращал внимания. Пара смотрела в окно, на крупные хлопья снега, которые в свете уличных фонарей танцевали свой незамысловатый вальс.       Питер еле сдерживал себя, чтобы не выбежать с визгами из комнаты, попроситься на руки к отцу, поздороваться и сказать, что его с нетерпением ждали. Но он хороший мальчик и должен в это время уже спать.       — Даже в самую сильную метель в моём сердце для тебя будет цвести кусочек весны. — Это была последняя фраза, которую успел услышать маленький мальчик, прежде чем тихонько прикрыть дверь. Очки легли на прикроватную тумбу, а маленькое тельце зарылось в мягкое одеяло.       Ещё позднее, когда родители успели поужинать, Питер всё-таки получил свой долгожданный поцелуй на ночь от них обоих. Только он, к сожалению, давно уже крепко спал. И ему впервые за последние месяцы приснился хороший сон.

***

      Питер очень любил своих родителей и не понимал всех остальных ровесников в детском саду, которые, играясь со своими игрушками, жаловались на то, что им не купили новую машинку или очередную сладость. Ему всего этого не надо было. Одна мамина искренняя улыбка и похвала папы значили для него намного больше. Жалко, что внимания от отца он получал меньше, ведь тот был вечно занят на работе.       Только в короткий летний период, когда проектов разрабатывалось меньше и все важные шишки ехали отдыхать, из-за чего нагрузка на отдел разработок падала, Ричард всегда старался пораньше возвращаться.       В одной руке он обычно нёс кожаный рабочий портфель, а в другой — бумажный пакет из соседней пекарни с небольшим букетом незабудок, выглядывавшим из него. Питеру приходилось ждать, пока ноша будет уложена на ближайшую полку, и только тогда он мог нормально поприветствовать своего папу, а потом и мама подходила с кухни, отвлекаясь от приготовления ужина. Мэри, как всегда, журила мужа за то, что он не предупредил, что закончит пораньше, и она опять не успела вовремя всё приготовить. После цветы занимали своё законное место в небольшой вазочке на кухонном подоконнике, а члены небольшой семьи собирались за обеденным столом.       Мальчик потом ещё долго мог рассматривать маленькие цветочки с пятью лепестками, чей цвет варьировался от розового до небесно-голубого. Они казались столь хрупкими, что коснись — они рассыпятся. Приходилось их нежить только глазами на расстоянии, как бы руки ни чесались потрогать нежные цветы. Но несмотря на всю его любовь и заботу, которую он дарил цветам, через несколько дней они начинали осыпаться. Питер в эти моменты очень сильно расстраивался, а отец трепал его по голове, обещая завтра купить новый букетик. А ему не нужен был новый, который сменил бы старый, увядший. Он хотел, чтобы эти цветочки жили вечно.       Питер не ревновал родителей, идеальнее их, наверное, на всём белом свете не сыскать. Он не хотел взрослеть и идти дальше по жизни, создавать самому что-то подобное, его и так всё устраивало. Его любимый папа и его любимая мама. Может, ещё и дядя Бен с его женой, которые всегда приезжали с подарками по праздникам.       Первые звоночки, что что-то идёт не так, появились, когда Питер пошёл в первый класс, а Мэри вернулась на свою прошлую работу из затянувшегося отпуска по уходу за ребёнком. Мальчик уже стал самостоятельным и мог спокойно после учёбы подождать дома возвращения родителей. Сначала они приходили вместе, а потом, спустя какое-то время, стали возвращаться по отдельности, потому что то один, то другой задерживался. Работа в разных отделах, над разными проектами, которые нельзя обсуждать между собой, не сближала их. Мэри не смогла устроиться на прежнее место, к Ричарду, так как это место было уже давно занято, и её взяли на другую освободившуюся должность.       Питеру не нравилась сложившаяся ситуация, о чём он не боялся говорить маме с папой, те его слушали, но менять ничего не собирались. Постоянное пребывание родителей на работе было лишь половиной беды.       С мамой он всё равно встречался чаще, чем с отцом, который, как бы ни мечтал вернуться пораньше, всё никак не мог этого сделать. Мэри в такие моменты, пока его не было дома, думая, что ребёнок её не видит, тихо плакала в своей комнате. Питер однажды бросился обнимать её, выясняя причину её слёз, но толкового ответа ещё ни разу не получил. Он сначала думал, что она скучает по папочке, но, обдумав всё ещё раз, понял, что тот работает не больше, чем обычно. Когда Питер подошёл с этим вопросом уже к отцу, тот как-то странно глянул на него и пообещал со всем разобраться.       Мама тоже стала чаще задерживаться на работе. Она слегка осунулась, постройнела, а огонёк жизни в её глазах медленно гас. Питер решил, что мама заболела. Он часто слышал, как та приглушённо кашляет в платок во время готовки. А она продолжала уверять сына, что всё в порядке.       Но по-настоящему всё изменилось после этого случая.

***

      Питер шёл на кухню за печеньем, которое ему полагалось после выполнения всей домашней работы. Его хорошее настроение прогнал надрывный, раздирающий горло одним своим звучанием кашель, доносившийся из ванной. Спустя минуту, когда, очевидно, мама смогла вдохнуть полной грудью, кашель вновь повторился. Пластиковые и стеклянные флакончики с косметикой звонко повалились на плитку, и раздался глухой стук упавшего тела. Питер тут же рванул к маме, но дверь была заперта. Он стучал, скрёбся, даже кулаком пару раз ударил и ничего. На все его вопросы и просьбы открыть мама хриплым и еле узнаваемым голосом говорила, что всё хорошо. Питеру было очень страшно, он хотел её увидеть, обнять и удостовериться, что всё и в правду в порядке. Слёзы уже вовсю текли по лицу, крики превратились в невнятный лепет и всхлипы. Тихий голос по ту сторону не мог остановить ту бурю чувств, которая бушевала в нём. Спустя долгих пять минут, для Питера длившихся вечность, дверь перед ним отворилась. И он тут же обхватил мамины ноги и уткнулся лицом в низ её живота. Слёзы тут же намочили её белую блузку. Мэри тоже прижала маленькое тельце к себе, ласково поглаживая его голову и что-то тихо шепча. Питер пытался взглянуть на неё, увидеть привычную улыбку и убедиться, что всё хорошо, но заплывшие слезами глаза не давали чёткой картинки. Он видел лишь бледное, почти прозрачное пятно, казалось, кофта и её кожа имели один оттенок. Мама потом присела с ним на диван, но добраться до него было не так легко, ведь небольшие ручки вцепились в неё намертво и не собирались отпускать. Когда истерика чуть отошла, Питер просто уставился на неё, боясь лишний раз моргнуть. Теперь он видел её более изнеможённый, чем обычно, вид, несколько капель крови на неаккуратно заправленном воротничке, запоминал всё это и пытался сложить в одну картину все факты, но как-то не получалось. Кусочки пазла не сходились, и взрослые не собирались ему помогать. Мама сдерживала новые порывы кашля, при этом сильно жмурясь.       — Мамочка, ты больна? Ты не должна болеть. Надо в больницу сходить, там помогут.       — Хорошо, мой маленький, схожу. Я обязательно схожу.       И незаметно для себя, под мерное тиканье настенных часов, они уснули в обнимку на диване. Питер проснулся первым, несмотря на эмоциональный выброс и слабость он не смог крепко уснуть.       Противоположная ситуация была с мамой. В обнимку с тёплым тельцем сына ей спалось вполне комфортно под его тихое дыхание. Питер выскользнул из её рук, укрыл тёплым пледом, а сам пошёл осматривать ванную на предмет изменений в ней. Он встал на специальную подставку у раковины, которой пользовался, чтобы дотягиваться до раковины во время чистки зубов, и удобно залезать в ванну. Питер поднялся чуть выше, но всё выглядело как обычно: идеально белая плитка с голубым узором, мамины различные флакончики стояли ровно в ряд, будто их и не двигали, чистое, без разводов зеркало, в котором отражалось его серьёзно-угрюмое лицо, со следами пары пуговиц и складок маминой блузки. Питеру оставалось лишь обречённо вздохнуть, осознавая, что здесь улики ловить бесполезно. Подставка служила теперь небольшим стульчиком, а его голова оказалась на уровне дверцы шкафчика под раковиной. В голове металось много ненужных мыслей и переживаний, что не давали ему сосредоточиться на чём-то одном. И вот когда он уже хотел вернуться в тёплые и родные мамочкины объятия, взгляд упал на ручку небольшой дверцы. Она была привычного серебристого цвета, но красными подтёками никогда не могла похвастаться. Питер аккуратно отодвинул подставку с пути дверцы, преодолев небольшое волнение, он резко дёрнул её на себя. И оказался не готов к тому, что увидел.       На полочке на салфетке лежали помятые лепестки, имевшие когда-то приятный кремовый оттенок. Теперь же они были покрыты кровавыми разводами.       Мамочка болела цветами? То есть цветочной болезнью — Ханахаки. Питер знал о ней, все её особенности и симптомы. Теперь картинка сложилась.       Мэри проснулась с сильной болью в голове и неприятным привкусом железа на языке. Снова пришлось сдерживать кашель, она не хотела в очередной раз так сильно пугать сына. Пролежав несколько минут в прострации, пытаясь вновь ухватить ниточки приятного сна, Мэри поняла, что рядом никого нет. В ванной шумела вода. Питер, скорее всего, отправился чистить зубы перед сном. Но вспомнив о том подарочке, оставшемся в шкафчике под раковиной, она заволновалась. Лишь бы не нашёл, это была единственная мысль, что крутилась у неё в голове, когда она, пошатываясь, вставала с дивана. Прихрамывая на левую ушибленную ногу, пришлось идти до ванной, чтобы во всём удостовериться.       Её мальчик и в правду стоял перед умывальником и мыл руки под краном. Не успела Мэри выдохнуть с облегчением, как услышала тихие всхлипы и увидела и белые лепестки, плавающие в раковине. Мальчик погружал их в воду и смывал остатки крови.       — Боже, Питер, что же ты делаешь! — Она тут же подбежала к сыну и схватила его за руки. — Почему ты лезешь везде своими ручками, куда не просят?! Их же нельзя трогать… Нельзя… — в уголках глаз начали привычно собираться слёзы.       Было поздно.       Питер тоже плакал в её объятиях, приговаривая что-то невнятное.       —… белые. Должны быть синими, а они белые. Так не должно… синими…       — Питер, сынок мой, посмотри на меня. — Пытаясь успокоиться, Мэри платком вытирала крупные слезинки с пухленьких щёк. Мальчик уже во второй раз за вечер поднял на неё заплаканные глаза, устанавливая зрительный контакт.       — Мамочка, почему они белые, а не синие? Папочка же любит синие ирисы? — с небольшими запинками из-за всхлипов проговорил он.       Мэри вновь почувствовала, как ком к горлу подкатил. Сделав пару коротких вдохов, она постаралась немного прояснить ситуацию.       — Просто, понимаешь… Любовь, она разная бывает… Она по-разному выражается, и каждый даёт ей какие-то свои определения, ведь у всех она своя. Просто в какой-то момент я сама запуталась и думала, что нашла ту, что раз и навсегда. Только недавно я поняла свою ошибку, когда встретила другого человека, который оказался тем самым. В этот момент появился третий не безразличный моему сердцу мужчина, и он укрепился там сильнее твоего папы. И ему нравятся белые лилии.       — Ты больше не любишь папочку?       — Люблю… но по-другому. Теперь по-другому.       — И ты теперь ты бросишь нас и уйдёшь к тому мужчине?!       — Я уже не смогу. Радость моя, ты же всё для меня… Да и Ричарда я не смогу бросить.       — Я думал… — он сделал паузу, думая, произнести вслух свои страшные предположения или нет. — Я думал, что это папочка тебя больше не любит и нашёл другую! Поэтому он часто задерживался на работе, пока ты плакала вечерами в его ожидании.       — Ну, что ты, Питер, как ты мог о таком подумать?! Он же никогда не… — встала она на защиту мужа.       — Но ты же тоже должна была любить только его! Я не хотел, но думал… (что это всё он). Я верил… (в тебя). Я… Я… — Питер не мог больше ничего говорить. Он не знал, чего в нём больше: злости на себя, обиды на маму или грусти за судьбу отца. Эти смешанные чувства раздирали его, вызывая нервную дрожь по телу. Он вырвался из маминых рук, пытаясь оттолкнуть её. Когда у Питера получилось, он развернулся, собираясь удрать от неё, но, не успев сделать и шага, поскользнулся на луже воды, за это время переполнившей раковину и разлившейся по полу. Кажется, он слышал оглушительный звон, с которым его голова приземлилась на плитку. Но это не точно, потому что его сознание тут же заволокла тьма.       Впоследствии он мало что будет помнить об этом вечере. В то утро, когда он проснулся в больнице с перебинтованной головой, а рядом сидели его родители, Питер, как бы ни щурился, не мог их хорошо разглядеть. Ему выписали очки, но смотреть на мир по-другому он не стал. Но всё незаметно поменялось, оставаясь таким же, как раньше. Родителей он почти не видел, те погрязли в своей работе и проблемах. Только ночью, засыпая чаще в одиночестве, он просыпался от громкого кашля, который в унисон раздавался из комнаты взрослых. И понимал, что они наконец вернулись домой, но от осознания этого сон крепче не становился.       Питер всё чаще видел небольшие цветочки незабудок, застрявших в ситечке мойки. Но прежде эти цветы папочка приносил только летом. Что они делали в столь неподходящем месте и зимой, он никак не мог понять.       Не успело ему исполниться семь лет, как родители погибли в автомобильной аварии. Судмедэксперты выяснили, что его отец не справился с управлением машины из-за очередного приступа кашля, вызванного Ханахаки. Питера взяли под свою опеку Бен Паркер и его жена Мэй.