неверленд

Скарамуш вообще не хотел соглашаться идти с этим недоумком Казухой. Вообще не горел желанием переться к какому-то Горо. Он пошел туда только ради Баал и, возможно, Моны, потому что друзей не бросают. Друзей оберегают и кормят с ложечки, как положено, как они этого заслуживают. Казуха ему не друг. Возможно, он даже больше, но этого Скарамуш не скажет даже самому себе. Потому что крепче и надежнее дружбы ничего нет. Надежнее дружбы только судьба-любимица: она и подскажет, кого тебе принесла, кого суждено, обнимая крепко, как та самая дружба, и покормит с ложечки так, как этого заслуживают. Об этом ему всегда говорит Мона, а сейчас она наверняка обжимается с Фишль где-нибудь в доме этого Горо. Горо не нравится Скарамушу от слова совсем. Не то что бы он остальными был доволен и ему все нравились, но Горо не нравится... по-особенному. Почему-то. Этому нет объяснения, но Скарамушу он никогда не понравится, даже если Казуха об этом попросит. Или, может... К черту! С такими отвратительными мыслями ему давно стоило выпить. Синеволосый подносит кислого цвета (и вкуса) коктейль к накрашенным губам и выпивает все без остатка. Морщится, как будто в первый раз, когда это давно не первый, и, чтобы отвлечься, сливается в толпе. На самом деле, здесь красиво. Если выпить хотя бы стаканчик чего-то там, здесь абсолютно точно красиво. Везде горит неон - где-то висят неоновые украшения, где-то светится веселым-ярким одежда студентов, к слову, подводка у Скарамуша тоже выделяется красным, как у Баал, - спасибо подруге, - даже гребанный алкоголь светится. Где-то целуется Мона с Фишль... О, кажется, на кухне. Она сливается с главной комнатой, поэтому... Вообще, если честно, у Скарамуша перед глазами практически все сливается, и ему, наверное, стоит выйти немного освежиться. Когда он с горем пополам выходит из душного помещения и попадает на террасу, где - удивительно - никого, на небе виднеется полная луна. И это все так сказочно красиво, что хочется по-детски заплакать, и Скарамуш понимает, что перепил, поэтому он тянется к одиноко стоящей банке энергетика. Ему повезло, что ее еще никто не открывал, но с его состоянием ему также было бы все равно, если емкость была отпита. Расплывчатым боковым зрением синеволосый замечает Казуху, который, кажется, тоже, как и он, вышел пореветь под лунным светом. Иначе для чего он садится рядом? Казуха, от чего-то раскрасневшийся и с неестественной ему ухмылочкой, тянет к другу наушник. Тот пару секунд косится на светловолосого, но все же принимает из протянутой руки провод. Вставляет наушник и слышит: "Звездной ночью на луне ты кусаешь губы мне. Полупьяны, полураздеты - в Неверленде нет запретов". Скарамуш рвано фыркает и отворачивается, стараясь скрыть смущение, взявшееся непонятно откуда. Что это еще такое? - Ты что, пьян? - заплетаясь, говорит синеволосый. Старается звучать так, чтоб для галочки, но для галочки не выходит. Выходит с интересом и беспокойством. Потому что Казуха никогда не пьет. Казуха оберегает его, Скарамуша, от бестолковых действий и морально поддерживает у толчка. Ведь это дружба. - Бэйдоу, засранка, подлила мне что-то, - весело отвечает Казуха, будто совсем не злится. - Ты... это, - останавливается он, "перезагружая" мозг, чтобы составить предложение. - Слушай, давай. Я, вообще-то, тебе ее посвящаю. Это позже, а сейчас - души в унисон кричат. На танцполе и в постели ноги на твоих плечах. Скарамуш все также не смотрит на Казуху и ему не хочется. Потому что строчки этой песни безумно смущающие. Потому что Казуха, хоть он и пьян, посвятил чертову песню ему, Скарамушу. Безнадежно влюб... Нет, он этого не скажет. Мы это так не называем. Мы называем это "друзья навеки" и больше никак. Другого быть не может. Исключено. I'm so high, иди ко мне - я хочу тебе везде: на полу, и потолке, и ванной, подоконнике. - Зачем ты ее мне посвящаешь? - тихо спрашивает Скарамуш, поворачиваясь. Уши его беспощадно продолжают гореть. "Сколько можно пить, идиот?" - Вообще... - Казуха опять затихает. - Давно хотел посвятить тебе ее. И это звучит, как чертово признание, думает Скарамуш. Казухе нельзя пить, думает Скарамуш. Он несет какой-то бред, думает Скарамуш. Его сердце, в общем-то, тоже уже как два года несет какой-то бред. Скарамушу думается, что, может, надо тоже поделиться своим бредом, а то получается как-то нечестно... Ему особо терять нечего, он все равно хотел поплакаться перед луной. - Ты мне нравишься, - первым говорит Казуха. Скарамуш замирает, и где-то в небе заинтересованно жует попкорн луна. - Ты пьян, - мямлит синеволосый. Он не понимает - его лицо горит от алкоголя или от осознания? - Ты тоже, - ухмыляется. Скарамушу не хочется думать, что Казуха его подначивает. Он не может знать. Но луна над ним радуется, и ему кажется, что попробовать опозориться разок можно. - Если ты шутишь и завтра ничего не вспомнишь, я не буду разговаривать с тобой вечность, - с осторожностью начинает Скарамуш. Светловолосый на это только кивает, гаденько улыбаясь, будто доволен чем-то. Противный. Казуха такой противный, что сердце Скарамуша скоро не выдержит. Он сам скоро не выдержит. - Я буду тебя ненавидеть, - врет. Он никогда не станет ненавидеть Казуху. Он его никогда ненавидел. Каэдэхара пододвигается к Скарамушу, от чего второй вздрагивает. Светловолосый убирает банку энергетического из рук. Ногти того накрашены в готический черный, и синеволосому все-еще не хочется быть самонадеянным, но, похоже, Казуха заглядывается. - Ты понял? - заканчивает Скарамуш, кажется, сам не понимая смысл своих слов. Все от того, что он смотрит на губы Казухи, потому что Казуха обнаглел. Казуха давно как обнаглел, и сердце Скарамуша тоже. Потому что так нельзя. Казуха придурок. Скарамуш тоже. Они оба придурки. И он так сильно влюблен в него. - Целуй меня уже, - поднимая голову, говорит Казуха, но не выдерживает и тянется к другу сам. Потеряли тени, впрочем, мы пропали уже точно.