О неправильной работе и правильном отдыхе

Потребовалось очень много времени, прежде чем Игорю стало легче. Несколько врачей, разводивших руками в ответ на его разбитое, безэмоциональное состояние и отсутствия реакций, пара скандалов из-за того, что он отказывался принимать лекарства, много-много бессонных ночей и даже одна попытка суицида, после которой Сережа не отходил от его кровати целую ночь, а Птица, не выдержав, сбежала на ночь к Волкову и прорыдала у него на плече - чтобы никто из близких и любимых не увидел ее слабости, не испугался, не отобрал у другого кусок заветного внимания ради нее. Их треугольный союз трещал по швам - громко, страшно, до предела - но выстоял. Вопреки всему дурному, что с ними случилось. Игорь медленно, осторожно,ещё с оглядкой, но открывался своим любимым, Сережа с трудом, но освободился от ревности и чувства ненужности, а Птица училась быть не частью Серёжи/Игоря/Сережи-и-Игоря, ответственной за всех и вся, а самой собой. Просто любимой и любящей женщиной. Практика показала, что им для этого категорически нельзя было замыкаться друг на друге. Игорь исправно на выходных навещал Прокопенко и помогал Дубину разбирать особо интересные дела - теперь уже неофициально, поскольку Федор Иванович отправил его в долгий и, возможно, бессрочный отпуск. Сережа готовился к запуску третьей версии Vmeste - благо разборки с советом директоров брали на себя Птица с Олегом - и часто консультировался с Юлей по поводу рекламы и сотрудничества. Переломным моментом стал закрытый процесс над похитителями Игоря и Птицы: в ходе расследования вскрылось очень много подробностей об их махинациях с акциями крупнейших компаний Санкт-Петербурга и Москвы - как раз то, где Игорь их и подловил, вернее, сам попался на их удочку, - и более никто не сомневался, что эти мрази заслужили смерть, по официальной версии, от пожара. Только после этого Игорь позволил себе поверить, что его семье, его любимым больше ничего не угрожает. На часах монитора отобразилось 22:48, когда Марго нарушила тишину кабинета уведомлением о входящем сообщении. - "Едем домой. Руфа со мной, в порядке". Отправитель: Олег Волков. Желаете отправить ответное сообщение? Игорь отложил в сторону бумаги по новому делу и свои собственные чертежи - несмотря на все высокотехнологичные предложения Серёжи, он предпочитал разбирать все по старинке. Потянувшись, он повернулся к Сереже, что сидел за своим столом, все так же уткнувшись в ноутбук. - Спасибо, Марго, не нужно, - наконец, ответил он, когда понял, что Игорь этого делать не собирается. Пальцы его ещё несколько раз постучали по клавиатуре, а потом он закрыл ноутбук и повернулся к Игорю. - Мне кажется, или из нас троих только она знает, что такое нормальное отношение к работе? - Ой, кто бы говорил, - от Игоря не укрылись темные тени под глазами Серёжи. Отодвинув папку подальше от себя, он похлопал по дивану рядом. - Иди сюда. Ты уже которую ночь не спишь, а, Сереж? Тот словно нехотя потёр лицо руками, а потом помассировал виски. Игорь был совершенно прав: за подготовкой к презентации и постоянным волнением за Игоря мысли об отдыхе казались кощунственными. Но сейчас Игорь казался спокойным, устало-расслабленным, да и Птица явно решила сегодня оторваться по полной, отправившись с Волковым в клуб. Пожалуй, и ему пора было вспомнить о том, что такое расслабляться. Голова Серёжи на коленях Игоря - а ещё на его животе, на плече, на бедре - пока что была максимальным доступным им двоим уровнем близости. Игорь не раздевался при Сереже, да и при Птице не любил этого делать, даже несмотря на то, что они прекрасно знали о его шрамах и сами часто обнажались, ложась в общую постель. Игорь принимал их поцелуи, реже, намного реже - сам выступал инициатором. Касаться спины или ниже всё ещё было табу для обоих: когда руки клал Сережа, Игорь вздрагивал, а Птица в принципе не пыталась, не желая даже думать о том, чтобы отпугнуть его. Достаточно, по ее мнению, было самого факта ее нечеловеческой природы. Впрочем, сейчас Сережа устроился головой на коленях Игоря и зажмурился, зевая. Остальное его мало волновало. - Это мелочи, Игорь, честно. Буквально пару багов вычистить... - Пара багов была три часа назад, - пальцы Игоря принялись разглаживать рыжие брови, периодически выписывая круги около глаз. На его губах играла расслабленная ухмылка. - Три часа, две банки энергетика и один бутерброд с тунцом назад. Не понимаю, как ты можешь даже есть не хотеть? - В универе было не до еды, - парировал Сережа, глядя снизу вверх на лицо Игоря, его нос, подбородок со щетиной, мягкую усмешку. Приподнявшись, он ткнулся губами куда-то в челюсть, а потом снова улёгся. - Иногда я почти забываю о том, что закончил универ и работаю не на зачетку, а на репутацию собственной компании. Игорь хохотнул низко и коротко, его живот содрогнулся от смешка: - Ну, теперь у тебя есть мы с Птицей, чтобы напоминать об этом. И кстати о птичках... Совсем скоро раздался звон подъехавшего лифта, послышался приближающийся цокот массивных каблуков и приглушённое пение на итальянском языке. Проскользнув в двери, Птица прислонилась к ближайшей колонне, что делила пространство на кабинет и условную гостиную. Желтые глаза блестели шальным блеском, а на щеках играл румянец. Ей потребовались считанные секунды, чтобы оценить обстановку. - Дайте угадаю: опять забыли про время и только-только вылезли из своих дел? Подняв на нее взгляд, Игорь ухмыльнулся, не оставшись внакладе: - Дай угадаю: опять Олега мучила? Смешок Серёжи оказался заглушен громким стоном: - Это кто ещё кого мучает! - небрежным, но наверняка четко выверенным движением Птица отправила сумочку на стол Серёжи, прямо на крышку ноутбука - жёсткий и радикальный намек на то, что ни о какой работе сегодня уже не может быть и речи. В три широких шага преодолев разделяющее их расстояние, она наклонилась над Сережей, втягивая его в поцелуй. Рыжие пряди упали вниз, смешиваясь с сережиными и закрывая обзор, но Игорю казалось: даже закрой он глаза, все равно будет видеть движения их губ - неспешное прикосновение, в котором не было ни грамма пошлости, только бессловесное подтверждение любви и присутствия, и все равно невероятно эротичное. Напоследок коснувшись губами выдающегося носа под недовольный вздох Серёжи, Птица отстранилась и мазнула губами по щеке Игоря, совсем рядом с уголком губ. - Попомни мои слова: однажды я напою его всем, чем только могу, и уложу в постель к Юльке и Дубину. Задолбал уже глядеть на них глазами голодного волка. - Олега не берет алкоголь, - с придыханием заметил Сережа, всё ещё слегка одурманенный этим поцелуем. Игорю чертовски нравилось наблюдать за взаимодействием Серёжи и Птицы, за тем, как остро они реагируют на ласки друг друга, как явно нуждаются в этих постоянных прикосновениях-поцелуях-объятиях, будто бы боятся, что реальность снова лишит их возможности осязать друг друга. Но теперь даже если Птица принимала свой истинный облик, её видели, слышали и могли потрогать, хоть она и терпеть не могла неловкие прикосновения к оперению. - И снотворное тоже, даже не думай. - Да, да, мы уже поняли, - оборвала его Птица досадливо, садясь на ковер возле их дивана и стряхивая с ног ботинки на широком каблуке. - Ничего твоего Волче не берет, а вот Дубин с Юлькой - вполне взяли бы, если б он не танцевал вокруг них танцы с бубном в стиле "им и так хорошо, без меня будет лучше" и все такое прочее. Бесит. Игорь, посмеиваясь, наблюдал за ее недовольством. Официально версия взаимоотношений Птицы и Волкова обозначалась как "взаимная неприязнь", и оба эту легенду старательно поддерживали. В то же время именно к нему обращалась Птица, чувствуя, что не выдерживает атмосферы всеобщего отчаяния, что царила не так давно в башне. Именно Олег из всех, кто знал ее истинную природу, звал ее "Руфа" - то ли из стремления поддеть и подразнить, то ли желая ещё раз подчеркнуть, что она - не придаток к Сереже и Игорю, а отдельная, независимая единица сознания, пусть даже связанная с ними обоими. И, разумеется, желание устроить Олегу личную жизнь было продиктовано неприязнью и ничем более, ага, конечно. - Ты там аккуратнее, - Игорь окинул взглядом нахохлившуюся - иначе и не скажешь - Птицу, чувствуя, как внутри расцветает тепло. - Бедняга скоро шарахаться начнет от твоей любви к треугольникам. - А что такого? К твоему сведению, треугольник - самая устойчивая фигура, - пропела та звонко на мотив какой-то из своих любимых итальянских песен. - Раньше ты так не считала, - абсолютно спокойно и расслабленно произнес Сережа, млея от нежных прикосновений Игоря к лицу и волосам. - Все говорила, мол, "зачем тебе кто-то, если нам и так хорошо?" - Ни стыда в тебе, ни совести, Серёженька: взял и сдал, - укоризненно парировала та, поджимая губы. Как это произошло, как она внезапно подпустила Игоря к Сереже, а потом и к себе, раскрываясь полностью, привязываясь и привязывая - долгое время казалось чем-то сюрреалистичным, фантастическим. Сейчас же, после многих бессонных ночей, мучительного отвержения, страха, ужасающей борьбы с их личными демонами она ни за что не променяла бы их любовь на троих на то, что было у них с Сережей до того, как появился Игорь. - Много выпила? Будешь кофе? - Сережа потерся щекой о колено Игоря, прежде чем подняться с дивана и направиться к автоматам. Лишившись такого приятного веса на коленях, Игорь попытался выпрямиться и зажмурился, негромко прошипев: его шея решила продемонстрировать свое недовольство его любимой позой для сидения. Смешок Птицы замер у нее на губах, когда она перевела взгляд с Серёжи на Игоря. Желтые глаза недобро прищурились, и он подавил желание опустить голову, как провинившийся щенок. - Та-а-ак, - протянула Птица, вставая с пола. - И кто у нас тут опять весь день просидел буквой "зю"? - Мне так думается лучше... - попытался было вставить Игорь, но был прерван самым бесцеремонным образом: - Тебе всегда думается хорошо в самых нечеловеческих условиях. В кровать, Игорь, немедленно. И футболку сними. - Да зачем, ну... Подошедший Сережа сунул Птице банку с теплым капучино и положил Игорю руку на плечо. - Птица права, Игорь. Тебе надо спину размять, а то завтра не разогнешься, - с видом знатока отметил он, заставив Игоря обиженно фыркнуть: - Спелись... - Мы спелись ещё до того, как у тебя вылез первый зуб мудрости, - Птица ухватила его за край футболки, потянув ее вверх, и этого оказалось достаточно, чтобы Игорь перестал возмущаться и направился в спальню. Когда оба Разумовских играли против него, спорить было себе дороже. Впрочем, не так давно (хотя, по ощущениям, целую вечность назад) Игорь мог бы помотать им нервы, чтобы потом все закончилось горячим сексом. Вот только раньше тело у них все равно было одно, а сейчас даже страшно было вообразить, что могло прийти в две отдельные головы двух разных тел, но когда-то - одного человека. Больше ни Птица, ни Сережа не комментировали ситуацию, пока Игорь, сняв футболку, укладывался на кровать на живот, подсунув под подбородок подушку. Его обдало лёгким запахом розового шампанского и лёгких сигарет, а потом он ощутил на бедрах чужой вес - и едва не заурчал, как кот, от мысли об оседлавшей его Птице. Кто знает, может, настало время отпустить ужасающее прошлое и позволить себе немного приятностей?.. Щелкнула банка, открываемая лёгким движением пальцев. Отхлебнув кофе, Птица поставила банку на пол, махнув рукой Сереже, мол, не споткнись - а тот уже протягивал ей тюбик с массажным кремом. - Так удобно? - спросила она, растирая крем между пальцами. - Да, все в нор... Ммх!.. Первое же нажатие сильных тонких пальцев заставило Игоря стиснуть зубы. Птица с лёгкостью находила все болевые точки, стараясь их размять, разогнать кровь по затекшим мышцам. Игорь старался дышать через нос, но стоны все равно срывались с губ. Впрочем, очень скоро боль в шее сменилась ощущением тепла, и он зажмурился уже от приятного чувства. Пальцы спустились ниже, принимаясь разминать спину. Почти загипнотизированная зрелищем мускулистой, покрытой старыми шрамами спины, Птица практически погрузилась в транс, чувствуя, как тепло растекается по ее рукам и вверх... А потом Игорь дернулся, мотнув головой, и она насторожилась: - Что такое? - Стой, - Игорь на ощупь нашел ее руку и погладил. - Твои руки слишком тонкие, красавица. Ты не сможешь. Приподняв голову, он обернулся к Сереже, что наблюдал за ними, сидя на другом краю большой кровати. - Сереж, может, попробуешь ты? Сказал - а самого едва не обожгло смущением от того, как это прозвучало. На лице Серёжи отразилось то же дикое неверие, что наверняка читалось в глазах Птицы, и не мудрено: Игорь не подпускал Серёжу к себе обнажённому уже очень долгое время, и никто из них даже поднимать эту тему не собирался. Но массаж Птицы приятно разогрел кожу, растревожил затекшие мышцы, и теперь нестерпимо хотелось еще. Хотелось почувствовать ладони Серёжи на себе - бледные, обманчиво хрупкие, но в то же время по-мужски крепкие, жилистые... Может быть, ещё более крепкие, чем были в те времена, когда Сережа делил тело с Птицей, ведь сейчас и из тела, и из души ушла, отделилась эта едва ощутимая потусторонняя женственность, что выдавала в нем что-то нечеловеческое. - Игорь, ты... - Сережа смотрел взволнованно, напряжённо, боясь сделать лишнее движение. Но Птица протянула ему руку, сама потащила к себе, к ним, улыбаясь, чувствуя: сейчас все будет хорошо. - Давай, Сережа, иди к нам, - позвала она звонко, а сама скатилась под бок к Игорю, касаясь его шеи и волос уже мягче, нежнее. - Нормально все, Серый, - Игорь чуть повел плечами, зная, как Сережа любит наблюдать за движениями его обнаженного тела - чтобы уж точно не осталось никаких сомнений. И когда Сережа оседлал его, почти как Птица недавно, и вдавил, вмял свои ладони чуть выше поясницы, Игорь, не стесняясь, довольно простонал. - Да, то что надо, господи боже... Воодушевленный такой реакцией, Сережа принялся разминать его спину - так, как учил его в школьные годы Олег, как он сам потом применял эти умения на Игоре в самом начале их отношений - кажется, именно это и привело его однажды к ведущей роли в постели. От воспоминаний заполыхали щеки, а, подняв голову, Сережа наткнулся на понимающий взгляд жёлтых глаз. Губы Птицы растянулись в улыбке - почти что улыбке счастливого ребенка, чью мечту наконец-то исполнили. Наклонившись, она прижалась губами к шее Игоря и шепнула: - Тебе хорошо? - Ещё... Ох, да, Сереж, вот ту-ут!.. ещё спрашиваешь... - пролепетал Игорь, ощущая долгожданное освобождение в напряжённой и перетруженной спине, о которой наконец-то позаботились. Мышцы благодарно отзывались теплом на массаж Серёжи, а разогретые ладони Птицы не покидали его растертую не так давно шею. От такого блаженства впору было бы и уснуть, и замурлыкать большим довольным котом... Вот только интонации Птицы были совсем другими, а взгляд - по-настоящему бешеный. Повернув голову Игоря к себе, она медленно приблизила лицо к его рту, давая отступить. Мало что соображающий Игорь на чистых инстинктах приоткрыл губы, снова постанывая - и позволяя губам Птицы поймать его стон. - Игорь... Не в силах противостоять соблазну, этим запредельно развратным стонам, этой абсолютной распущенности Птицы и расслабленному Игорю в ее - их - объятиях, Сережа перешёл на тихий рык. Его ладони скользнули под мышки и к груди Игоря, пальцы настойчиво принялись выписывать одному ему известные фигуры. Птица оторвалась от губ Игоря, глядя на Серёжу, а потом утянула в поцелуй и его, дразняще покусывая чужие губы, касаясь языком там, где только что прошлись ее острые зубки. В паху знакомо потянуло, и только остатки здравого смысла не позволили ему вжать пробуждающийся к жизни член Игорю в поясницу. Но тому, кажется, не требовалось что-то демонстрировать. Раз - и он уже подполз на кровати чуть выше, слегка стряхивая с себя чужое тело. Два - и скрытая просторными спортивными штанами восхитительная задница недвусмысленно вжалась в сережин пах. - Знаете, что я думаю? - Игорь отжался на руках, прогибаясь в спине, и обернулся через плечо. Птица, оторвавшись от вылизывания сережиного кадыка, ухмыльнулась. - О том, что у тебя ещё никогда не было с нами обоими, да, Игорь? Только представь, - тонкие пальцы снова зарылись в его волосы, а Птица на мгновение втянула в рот мочку его уха, чтобы потом продолжить: - Ты будешь во мне, а Сережа - в тебе. Держу пари, ты и представить себе такое не мог, когда я рассказала тебе о том, кем являюсь. - А вот тут я не согласен, - руки Сережи снова заскользили по бокам и спине Игоря, пока сам он, прикрыв глаза, пытался не стонать от образов, что рисовал перед ним хитрый язычок Птицы. - После того скетча Дубина ты наверняка думал, каково это будет - заняться этим с нами обоими. Хочешь воплотить все свои мечты в реальность? Что скажешь? Птица на мгновение отстранилась, ложась головой на подушку. Рыжие волосы тут же разметались по серому постельному белью - подарок Серёжи на годовщину их отношений. Птица смотрела игриво, будто кошка, а Сережа из-за плеча - тепло и спокойно, готовый услышать любой ответ. Давая Игорю выбор. Игорь сглотнул, переводя взгляд с одного на другую. Прислушался к себе. Кусачий, жгучий страх сейчас даже не думал поднимать голову. Шипя и задыхаясь, он растворился где-то в мареве лениво разгорающегося желания. Его голос прозвучал хрипло, нестройно, когда он, наконец, ответил двум напряжённо ожидающим взглядам: - Скажу, что вы двое непозволительно одеты. Птица выскользнула из своего топа и джинс быстрее всех, и в четыре руки они раздели Серёжу, чуть было не разорвав на нем футболку. Из штанов и белья Игорь вылез сам, практически моментально переплетаясь ногами с Птицей и Сережей. Когда Разумовские вновь принялись ласкаться, потираясь друг о друга, прижимаясь - кожа к коже, рыжее на белом - Игорь застонал от неприкрытого эротизма и накрыл рукой стремительно твердеющий член. Птица подтолкнула Серёжу к Игорю - теперь был ее черед смотреть, наслаждаться объятиями и поцелуями любимых мужчин, перекатывающимися под кожей крепкими мышцами, изгибами сильных мужских тел. Медленно, рассыпая горячие поцелуи по груди и животу Игоря, Сережа спустился ниже, к напряжённой плоти. Стоило Игорю встретиться с ним взглядом - и он захлебнулся вдохом, наблюдая за тем, как Сережа надевается ртом на его член, не разрывая зрительного контакта. Колени сами собой раздвинулись шире, без единого сомнения, без малейшей крохи страха или неуверенности. Сережа знал, что делать, как приласкать, насколько быстро двигаться, насколько глубоко принимать, и сейчас, после столь долгого перерыва он чувствовал себя, словно путник, добравшийся до желанного оазиса в пустыне. А стоны Игоря, его вздохи и хруст простыни под пальцами звучали лучше пения райских птиц. - Тебе будет только хорошо, слышишь? - зашептала Птица на ухо Игорю, перебравшись на подушки и глядя на него сверху вниз. - Ты забудешь, что когда-то у нас было иначе. Я покажу тебе все, что ты пожелаешь. Ты наш, Игорь, только наш... - Ваш... - Игорь уже не стонал - только хватал ртом воздух и прилагал огромное количество усилий, чтобы не начать вбиваться в рот Серёжи, такой потрясающе горячий, мокрый и жадный. Рука Птицы легла ему на шею, заставляя запрокинуть голову, и в тот момент, когда их губы соприкоснулись, он ощутил осторожное вторжение смазанного пальца. Рвануться куда подальше не дали две руки - на груди и бедре - и нежный поцелуй на внутренней стороне бедра. Птица выпустила его на мгновение, и он, задыхаясь, посмотрел на Серёжу, чья ладонь мягко оглаживала мышцы живота, уговаривая расслабиться и довериться. - Мы остановимся в любой момент, - абсолютно серьёзно сказал тот, мягко, плавно двигая пальцем. В Игоре внезапно всколыхнулась лёгкая обида: разве он хрупкий девственник, чтобы с ним так возиться? Потянув Серёжу на себя, он поцеловал сначала его, потом Птицу и вгляделся в такие разные, но такие родные лица. - Хочу вас, - выдохнул он горячо, двинув бедрами навстречу вторжению. - С ума сойти как хочу. На этот раз застонала Птица - высоко, несдержанно. Ударив Серёжу по предплечью в бессловесной нетерпеливой просьбе, она дождалась, пока тот отпустит Игоря, и улеглась на постель, оплетая руками и ногами своего долгожданного, неугомонного любимого майора. Тонкие руки с длинными пальцами легли на ягодицы Игоря, слегка раздвигая, дразняще потирая ложбинку, и очень скоро пальцы Серёжи (уже два, Господи боже, как же это было приятно, когда по своей воле, когда с любимыми) скользнули внутрь. - Серый, твою ж... - стоны Игоря стали выше, все тело прошило горячей сладостной дрожью в ответ на особо удачное касание. Ногти Птицы прочертили полосы по его спине, а потом головку члена охватило влажное, горячее, крепко-крепко сжало... - Птица... Что?.. - едва выдавил он из себя, когда его член оказался в ней, а ее ноги стиснули его бока, не давая двигаться. Птица дышала тяжело, с натугой, ее голос был ниже, чем обычно, когда она ответила: - Порядок. Игорь, ты...чертовски огромный... - уткнувшись лицом в его шею, она оставила на коже новый ощутимый укус. Это была чистейшая правда: естество Сережи хоть и ненамного, но уступало в размерах плоти Игоря, и ей стоило бы это учитывать и не торопиться... Но всяческий дискомфорт ушел на второй план, растворился, не выдерживая конкуренции с осознанием того, что это их с Игорем первый секс в ее человеческом теле. Их первая ночь - целиком и полностью на троих. Прижавшись напряжёнными сосками к обжигающе горячей груди Игоря, Птица снова скользнула руками по его спине. Ее взгляд был направлен за спину Игоря, туда, где Сережа, продолжая растягивать его, свободной рукой смазал собственный член. Его волосы слегка вились от пота, прилипая к вискам и носу, а на лице застыло напряжённое выражение. - Игорь... - позвал он, дыша через рот от запредельного возбуждения. Недовольный рык, когда пальцы покинули тело Игоря, стал ему ответом: - Давай уже, не тяни! - как он ни старался, в голосе все равно прозвучала нервозность, и трудно было сказать, раздражён он на Серёжу за промедление или на себя за то, что память тела ещё пробуждала страх и желание откатиться подальше. Но это была уже точка невозврата, Игорь чувствовал: дай он слабину сейчас - и, может быть, это навсегда поставит крест на его надеждах нормализовать половую жизнь. Пускай эти двое никуда не денутся, пускай любят, примут и будут ждать, сам он не простит себе этой минутной слабости. - Давай, Сереж, - вторила ему Птица, обхватывая пальцами ягодицы Игоря и втягивая его в новый поцелуй. Сейчас, когда они оба замерли, привыкая к ощущениям, был самый удачный момент. - Смотри на меня, Игорь. Что ты чувствуешь? Чуть шевельнув бедрами, она сжалась на члене Игоря, принимая его глубже с тихим стоном. И в этот самый момент Сережа лег на них сверху, закрывая от всего мира своим телом, а хорошо смазанная круглая головка упёрлась в растянутое колечко мышц, понуждая расступиться, пропустить внутрь. Тело Игоря заледенело, одеревенело в ожидании неизбежной разрывающей боли. Когти страха снова потянулись к его сердцу, сковывая, напоминая о смешках и грубых комментариях его мучителей, о холодном жестком полу под ногами, ноющих рёбрах... Но вместо всего этого по коже рассыпались ласковые поцелуи, не грубые, а нежные ладони гладили его тело, а крепкая рука легла на его собственную, переплетаясь с ним пальцами. - Дыши, Игорь, - сквозь шум в ушах пробрался мягкий шепот Птицы, его плоть снова сжало во влажном тепле, и Игорь со всхлипом длинно выдохнул. Горячие губы прихватили кожу на загривке, а последний воздух высвободился из лёгких на плавном толчке внутрь. Ожидаемой боли так и не пришло. Как только этот факт отпечатался в сознании, Игоря внезапно затрясло. Птице и Сереже пришлось крепче прижаться к нему, обнимая с обеих сторон, пережидая эту дрожь. Он не видел, как Птица вскинула беспомощный взгляд на Серёжу, а тот лишь качнул головой, безмолвно подтверждая, что все в порядке, что так и должно быть. Пара поцелуев в шею, в плечо Игоря - и, повернув голову, он увидел, как Разумовские целуются совсем рядом с его головой. Жест поддержки, согласия и любви. В глазах защипало, и, чтобы хоть как-то сбить эту волну непрошеной сентиментальности, Игорь подался бедрами назад, насаживаясь до упора и вместе с тем выскальзывая из тела Птицы. Двойной приглушённый стон стал ему ответом, а когда Сережа, повернув его голову к себе, накрыл его губы своими, Игорь ощутил металлический привкус: видимо, Птица на радостях укусила Серёжу за губу. Совсем скоро от звенящей нежности не осталось и следа. Дикая, необузданная страсть накрыла всех троих, не оставляя в голове ни единой мысли, не давая воли никаким сомнениям, никаким страхам и призракам прошлого. Вела в этой безумной гонке Птица, упираясь коленями в бока Игоря и подгоняя, будто скакуна, встречая каждый его толчок ответным движением бедер и влажной пульсацией мышц. Сережа, что всегда - хоть с Птицей, хоть с Игорем - был самым громким в постели, двигался с ними в унисон, вынимая практически полностью и снова загоняя внутрь одним движением, не переставая выстанывать их имена звучным голосом. Игорь ощущал себя практически как между молотом и наковальней, с той лишь разницей, что сам он был более чем активным участником процесса: все его тело горело в жажде ещё большего соприкосновения, ещё более жарких поцелуев и укусов, ещё более мощных толчков - внутрь себя, внутрь Птицы. В какой-то момент Птица потянула его за волосы, прижимая лицом к собственной груди и заставляя выгнуться, и он послушно, словно изголодавшийся младенец, припал к ее соску под торжествующий вскрик удовольствия. Пальцы Серёжи впились в его бедра, раздвигая шире, раскладывая так, как нужно было ему - и как нужно было самому Игорю, осознавшему это в ту же секунду, когда по мышцам бедер прокатилась обжигающая волна сладостного напряжения. Первым не выдержал Сережа: с вымученным стоном толкнулся раз, другой, вбиваясь до самого основания, в последний момент просунул руку между телами Игоря и Птицы, скользнув двумя пальцами к тому месту, где они соединялись. Почувствовав, как разливается внутри горячее семя, Игорь заметался, задвигался резче, оглушенный собственным возбуждением, сильнее прижимая пальцы Серёжи к влажной плоти Птицы. От накатившего и взорвавшегося где-то чуть выше шеи удовольствия та не сдержала вскрика, ее ноги задрожали, стискивая бока Игоря сильнее, а потом обессиленно опустились на постель, все так же согнутые. Семя Игоря обожгло внутри пульсирующие, сведённые сладкой судорогой мышцы, и последние пару толчков толстого, рельефного члена Птица встретила с благодарностью... А потом с ее губ против воли сорвался низкий рык недовольства: утомленный, оглушенный собственным наслаждением, Игорь явно без сознания навалился на нее и больше не шевелился. Даже нежность, заставившая ее прижаться губами к пушистой черноволосой макушке, не могла заглушить самого настоящего голода, разбуженного жарким сексом. Сережа погладил отключившегося Игоря по плечу, очень аккуратно выскальзывая. Взгляд сам собой упал вниз, осматривая, проверяя на предмет повреждений - все же в какой-то момент все трое потеряли контроль. Со вздохом облегчения Сережа откинул со лба прилипшие, влажные от пота пряди - и будто утонул в горящем пламенем янтарном взгляде. - Мало... - хрипло произнесла Птица, ухватив его за руку, что тот так невовремя убрал с ее лобка. От неосторожного движения бедрами вялый член Игоря выскользнул из нее, и это ощущение послало по всему телу крупную дрожь. - Сереж... - Хреновая идея, Птиц, - пробормотал тот, аккуратно укладывая Игоря рядом с ними. Его собственный член не подавал признаков жизни, и, хотя они оба знали, что ему потребуется не так уж и много времени, чтобы снова возбудиться, Сережа все равно сомневался: в конце концов, он совсем недавно брал Игоря... Но взгляд Птицы был жадным, просящим, а пальцы, держащие его руку, хватались за него в каком-то отчаянии. О да, он прекрасно знал эту черту Птицы: чтобы довести ее до окончательной, вышибающей дух разрядки, требовалось гораздо больше, чем один оргазм. Потянув его на себя, Птица припала к его губам, низко, умоляюще постанывая. Свободной рукой она зарылась в рыжие волосы Серёжи, пропуская влажные пряди между пальцев, массируя затылок - так, как (она абсолютно точно это знала) могло заставить его задыхаться от желания. Собственное неконтролируемое возбуждение стало для нее внезапным сюрпризом материального тела. И если поначалу она могла получать желаемое, не отдаваясь, а забирая, командуя, требуя ещё и ещё, то в моменты фрустрации она не владела собой, будучи полностью во власти желания. И Серёжи, что никогда не отказывал ей в удовлетворении этой ее потребности. Но сейчас Сережа, будто издеваясь - хотя на деле, наоборот, пытаясь успокоить пойманную в сети собственного тела Птицу (господи боже, какой же каламбур), - гладил ее, целовал ласково, касаясь губами всех тех мест, где остались следы губ и даже зубов Игоря. Облизнув пальцы, он накрыл рукой небольшую грудь, мягко сжал во влажном прикосновении сосок, а второй втянул в рот - и ноги Птицы дернулись, сбивая простыни. - Какого хрена... Сереж... - от переизбытка ощущений - лёгкой боли и жгучего возбуждения - она едва не взвыла, жёстче стискивая в руке волосы Серёжи. "Ублюдок", - пронеслось в голове, стоило почувствовать кожей его улыбку - и по тому, как предупреждающе сжали сосок зубы - аккуратно, не причиняя сильной боли - она поняла, что сказала это вслух. - Тебе же хорошо, ну... - Сережа прошептал это в разгоряченную, влажную кожу, опуская одну руку на низ ее живота, а второй поглаживая под грудью. Измотать, заставить практически выть от противоречивых ощущений, чтобы следующего пика наслаждения ей - им обоим - совершенно точно хватило, - вот какова была его цель. - Доверься мне, я здесь, я позабочусь о тебе... Череда нежных, успокаивающих поцелуев в шею заставила Птицу крепче прижаться к нему, в инстинктивном жесте попытаться обвить ногами за талию - но рука Серёжи предупреждающе надавила на низ ее живота. Первый порыв возмутиться был заглушен поцелуем-укусом чуть выше пупка; все же если Птица забрала себе рисковую, авантюрную натуру, то Сереже остался здравый смысл, идти против которого было не просто бессмысленно, но и опасно. Впрочем, бессловесно и недвусмысленно предложенная им альтернатива более чем устраивала до предела заведенную Птицу. Расставив ноги пошире, она с намеком приподняла таз, едва не умоляя не тянуть, не мучить... - Шшш, - оставив пару укусов на внутренней стороне каждого бедра, от чего Птица высоко зарычала сквозь зубы, Сережа все же смилостивился над ней. Чуть надавив ладонью на покрытый рыжим пушком лобок, он потянул кожу немного вверх, а потом припал губами к горячей, алеющей от возбуждения плоти. Не так давно подобные ласки были ему в новинку, не так давно Птица учила его, как нужно действовать, чтобы не переборщить, не доставить неприятных ощущений, не так давно он даже схлопотал пару оплеух за неосторожную грубость. В сознании несколько раз мелькали догадки, как же Птица настолько хорошо могла изучить свое тело, которого у нее так долго не было; были даже мысли попробовать заняться с ней любовью в ее пернатом облике, но с этим Сережа решил повременить до лучшей поры, пока не станет легче Игорю. А пока эти мысли были отложены в долгий ящик, Сережа учился доставлять удовольствие своей единственной и любимой женщине. - Уммх!.. Пожалуйста, да-ах!.. Будто волны жидкого огня прокатывались по телу Птицы снизу вверх с каждым прикосновением языка Серёжи. Отпустить контроль даже в момент наивысшего возбуждения было сложно, даже немного страшно, но она была сейчас слишком разгорячена, чтобы хотя бы одна мысль, одна цель обрела четкость импульса и намерения. Приподнявшись на руках, она тотчас же рухнула обратно на подушки, когда Сережа потерся кончиком носа к ее клитору. Никакая связь разумов, никакая жизнь внутри тела Серёжи не готовила ее к тому, что она будет дрожать всем телом и едва не скулить, жмурясь до фейерверков перед глазами, пока он будет ублажать ее ртом. Раздвинув большими пальцами блестящие от влаги половые губы, он совершенно неприлично, жёстко и бесцеремонно толкнулся языком внутрь. Ощущение было на грани дискомфорта, и бедра Птицы беспомощно дернулись в попытке то ли оттолкнуть, то ли направить. Рука внизу живота надавила сильнее, не позволяя сдвинуться с места, а потом Сережа повторил маневр - уже мягче, ласковее. Сквозь марево ощущений Птица ощутила, как становится ещё более влажной, но это было как-то странно... И тут до нее дошло. Бесстыжий, безжалостный Сережа Разумовской - Сережа, который не так давно краснел в присутствии Игоря и не решался его поцеловать, Сережа, которого всему - буквально всему! - пришлось учить самой, - попросту вылизывал ее дочиста, собирая языком семя Игоря вместе с естественной смазкой ее тела. - Твою мать... - громкому стону потерявшейся в удовольствии Птицы вторил хриплый голос слева. Обернувшись, она увидела Игоря: лёжа на боку, тот лениво сжимал собственный член, не отрывая взгляда от головы Серёжи между ног Птицы. От жадного взгляда, направленного в их сторону, Птица ощутила, как жар опалил ее щеки. Будь она в состоянии думать, следить за собой, она бы просто взбесилась, преданная собственным телом: как же, сама обожала наблюдать за Игорем, Сережей, Игорем-и-Сережей, а теперь, получив ответное любование, засмущалась, как школьница! Но мысль эта не успела даже зародиться в ее сознании: облизав напоследок клитор, Сережа скользнул в нее двумя пальцами, а сам обернулся на голос, поманив Игоря к себе: - Ты вовремя, - он быстро облизнул губы в безмолвном приглашении, и Игорь послушно приблизился, накрывая его рот своим. В этот же момент пальцы Серёжи задвигались внутри, раздвигая, потирая влажные стенки, и Птица прикусила губу, поняв, что Сережа в эту самую минуту делится с Игорем их смешанными соками, вкусом их разделенного на двоих удовольствия. А потом Сережа, разорвав поцелуй, произнес удивительно низким голосом, обращаясь к Игорю, но глядя только на Птицу. - Смотреть и разговаривать можно, трогать - нельзя. Последнее слово сопровождалось круговым движением большого пальца по клитору - снизу вверх, будто щелчок выключателя на удлинителе. Выключить - остатки способности мыслить, включить - возбуждение на грани сумасшествия. Иначе и не скажешь. Черт возьми, это было просто немыслимо. Это нужно было запретить на законодательном уровне. Птица прекрасно знала, как раздражало инвесторов-мужчин и сводило с ума женщин, когда Сережа становился жестким - как знала и то, сколько времени ей потребовалось, чтобы научить Сережу давать отпор - если не на физическом, то хотя бы на словесном уровне. И сейчас он попросту использовал все ее уроки против нее самой, беззастенчиво, бесстыже пользуясь ситуацией. Но стон Игоря, сильнее сжавшего свой член у основания на звуках этого командного тона, дал ей понять, что не на нее одну направлено это противозаконное оружие Сергея Разумовского. А тот, будто бы не замечая реакции своих любовников, продолжал, двигая рукой в глубоких, небыстрых толчках, проворачивая пальцы так, чтобы мышцы все чаще сжимались вокруг них: - Что скажешь, Игорь? Как тебе наша красавица? - когда у Птицы ещё не было своего тела, Сережа приметил, как она реагирует на ласковые слова из уст Игоря, так безусловно и мгновенно принявшего ее женскую природу. Даже в те дни, когда Игорь сторонился его и общался с Птицей очень напряжённо, в речи то тут, то там проскальзывали нескончаемые "моя хорошая, моя красавица" - и Сережа не был бы тем, кем являлся сейчас, если бы не обратил на это внимание. "Смотреть и говорить - можно", и сейчас ему было интересно, как Птица отреагирует на подобную импровизацию. Улегшись на бок рядом с ними, Игорь окинул взглядом все тело Птицы, поглаживая себя. От лёгкой усмешки, что заиграла на его лице, соски Птицы заныли, умоляя о прикосновении вопреки указанию Серёжи. А тот тоже не отрывал от нее взгляда, все так же медленно, методично трахая ее пальцами. - Потрясающая, - хриплым низким голосом заговорил Игорь, и по телу прошлась новая волна жара. - Боже мой, Птица, ты краснеешь всем телом, мне бы и в голову не пришло... - Извращенец... - пробормотала Птица между стонами, ее голос надламывался, то звуча сипло, прерывисто, то, наоборот, высоко и отчаянно. Ее вечерний макияж размазался по щекам, на лице остались потёки туши, и это придавало ей сходство с ее пернатой ипостасью. А потом произошло нечто невероятное: вытащив пальцы, Сережа резко шлёпнул её прямо по промежности. Вскрикнув, она взвилась, выгибаясь на постели, хватая ртом воздух, но руки Сережи не позволили ей свести колени. Резкая боль сменилась жгучим возбуждением, желанием ещё больших прикосновений, ещё более грубых ласк. А пальцы Серёжи снова нырнули внутрь, скользя быстрее, растирая чувствительное местечко в глубине. - Главная извращенка тут ты, Птица, - прокомментировал он, кусая ее живот левее пупка и тут же зализывая укус. - Игорь, в следующий раз нам придется удовлетворять ее вместе, что скажешь? Игорь, пораженный до глубины души - а, возможно, и заднего прохода - поведением Серёжи, только сильнее сжал пальцы вокруг ствола, лаская себя в такт движениям руки Сережи. - Вопрос не ко мне, - а потом его голос стал ниже, словно горячее, ласкающее прикосновение, и, услышав его, Птица заметалась головой по подушке, дергаясь навстречу толчкам: - Хорошая моя, сладкая... Хочешь, мы с Сережей возьмём тебя вдвоем? Ты у нас сильная, выносливая, ты сможешь принять нас обоих... - Как думаешь, сколько раз ты сможешь кончить, если мы оба войдём в тебя? - Сережа смотрел прищурившись, пускай его собственное дыхание тоже сбивалось: все же невозможно было остаться равнодушным к столь неприличному, столь сексуальному зрелищу. Нестерпимо хотелось исполнить угрозу, войти, наполнить собой, дать волю изнывающей от возбуждения плоти, но у него были совершенно другие планы. - Игорь... Сер... О, боже мой... Вы просто... мннх!.. издеваетесь... - слова растекались по телу, словно горячий воск, расползались подобно сказочным змеям, ласкали каждый участок кожи, будто побеги заколдованного растения. Жар расходился откуда-то из глубины тела, сворачивался клубками в районе поясницы, и противостоять этому ощущению было совершено невозможно. Она смотрела на Серёжу из-под полуприкрытых век: держать их открытыми больше не было сил. - Прошу... - Давай, - он резко двинул пальцами вглубь, придавливая подушечками то самое местечко, - покажи нам с Игорем, как тебе хорошо. Кончи для нас. Клубок напряжения где-то в глубине тела вдруг взорвался тысячами, нет, миллионами петард. Бедра Птицы сами собой задрожали, задергались в попытке продлить это сладостное мучение, неконтролируемо сжимаясь в рваном ритме вокруг наполняющих ее пальцев. Второй оргазм оглушил ее, вымотал, выламывая тело в сладких судорогах. А Сережа, будто чувствуя, что именно ей нужно, не вынимал пальцев, продолжая вкруговую массировать изнутри, выдаивая удовольствие по каплям. Самому ему, правда, этого было совершено недостаточно. Потянувшись к Игорю, он накрыл его собой и прижался пахом к паху, членом к члену. В полном изнеможении Птица наблюдала за тем, как их руки двигаются вверх-вниз по двум налитым кровью стволам. А уж когда Игорь, истощенный и обессиленный, снова провалился в забытье практически сразу после разрядки - лишь нежно улыбнулась, прижимаясь к расслабленному и неприлично грязному Сереже, что совершенно точно не имел привычки вырубаться после секса. *** - ...минуту нельзя оставить. Не представляю, как смириться с тем, что он выйдет на работу... - Игорь нуждается в этом, ты же знаешь. - Знаю. Но от этого не легче, Сереж. Мягкие влажные звуки прервали разговор, что доносился до Игоря будто бы сквозь толщу воды. Тело было абсолютно расслабленным, все мышцы приятно ныли, даже дискомфорт пониже поясницы ощущался правильно. Игорь негромко застонал - это прозвучало как урчание старого мотора, - и тотчас ощутил мягкие, чуть суховатые губы на плече. Сережа. - Мы тебя разбудили? - мягкий кокон - одеяло, понял он - чуть разошелся, и под бок к нему скользнуло тонкое женское тело. Игорь издал нечленораздельное мычание, на ощупь утыкаясь носом в теплую шею. - Заездили вы меня... - с расслабленной улыбкой отметил он. - Вообще ничего не хочу. Сережа подлез с другой стороны, обнимая поперек груди. Судя по ощущениям ниже пояса, ему тоже ничего сейчас не хотелось. - Это ещё кто кого заездил, - со смешком пробормотал он, вычерчивая пальцами какие-то формулы на груди Игоря. - Я думал, умру и не оживу. - Я тебе умру, - воображение Игоря живо нарисовало раздраженный блеск глаз Птицы. Впрочем, судя по умиротворённым, обессиленным интонациям ее голоса, на полноценное раздражение у нее явно не хватало ресурсов. - Ещё раз так скажешь - удалю твой аккаунт на Нетфликсе без возможности восстановления и сотру все твои вишлисты. Будем смотреть только то, что захочу я. - Уволю! - Меня? Серьёзно? Игорь лениво прикусил кожу на плече Птицы, сдерживая смех. Всякая сентиментальщина снова просилась на язык, и он порадовался, что они не видят сейчас его лица. - Вы лучшее, что у меня когда-либо было в жизни, - произнес он тихо-тихо. Но, судя по тому, как сильно его обняли с обеих сторон, принимаясь гладить везде, где только можно, он был услышан.