В три ночи

— Так действительно будет лучше для них, — Кас не спускал взгляд с Джека, глаза которого блестели в свете белых ламп одного из кабинетов Рая. — Ты прав, пап, — согласился он, чуть заметно склонив голову набок. — Всё будет хорошо. С почти неслышным звуком Джек исчез, оставляя Каса одного в больничной белизне. Тяжелый вздох, и рука на автомате нырнула в карман плаща, чтобы ощутить пластмассу и едва заметный скол на ней, потому что он совсем забыл — кассеты уже давно не существовало. Это было самым трудным решением в его жизни.

***

Дин ехал по заброшенной лесной дороге, и лишь свет фар Импалы разрезал почти полную темноту. На соседнем сидении лежало несколько утащенных из холодильника бункера бутылок пива, которое пару раз на поворотах едва не грохнулось, заставляя его оставлять на руле лишь одну руку и тихонько ругаться под нос. Он сам не понимал, что побудило его поехать на поляну с мельницей, где несколько лет назад он, разбитый и подавленный, развеял прах Каса. Правда, в этот раз Дин не сказал Сэму, куда поехал, потому что тот в очередной раз заснул над книгой в кровати, и Дин переложил её на стол, беззвучно закрывая за собой дверь. Мотор заглох, и полная тишина через пару секунд была нарушена тихим скрипом открывшейся двери. Дин взглянул на засохшую траву под ботинками, открывая бутылку и делая большой глоток затем, чтобы в следующее мгновение бутылка со всей силы влетела в машину, разбиваясь и окропляя джинсы Дина жидкостью. Левая нога заныла от удара по дверце, но боли будто не было. Или он не обратил на неё внимания, потому что в бессильной ярости рухнул на колени, ненавидя себя за очередную слабость. Невозможно было отпустить Каса, как бы он не пытался улыбаться и делать вид, что с ним всё хорошо. Хорошо не было, потому что хотелось то ли разрыдаться в очередной раз, то ли пустить пулю в лоб. Он устал от побед, которые по вкусу были такими же противными, как проигрыш. Но ему не привыкать, потому что порой вся жизнь была огромной чередой поражений и сожалений. Он не был примером для подражания. Тогда Кас сказал ему: «Это не…» — Неправда, — раздался голос позади него, заставивший его подскочить, доставая из-за пазухи небольшой перочинный нож — единственное, что сейчас было при нём. — Боже, — сорвалось с языка, когда он увидел бежевый плащ и тёмные волосы. Нож упал в траву. — Не совсем, — улыбнулся Кас. Действительно Кас, потому что только он имел привычку склонять голову, будто хотел взглянуть на него со стороны. Прошлое со вселившимся Люцифером заставило Дина ещё тщательнее изучить и так знакомые детали поведения, незаметно вычленяя в отдельную область самые полюбившиеся. — Сукин ты сын, — почти шепотом ответил Дин, на автомате делая несколько шагов вперёд. Кас подхватил его на половине пути, крепко обнимая. — Ненавижу тебя, — «тебя» потерялось в шумном всхлипе, который Дин не мог контролировать, сжимая кольцо рук вокруг Каса и чувствуя щекой его волосы. Руки и подбородок Каса, лежащие на его плечах, ощущались невероятно реально. — Не сон, Дин, — шепнул на ухо ангел, правда, его лица Дин не видел, не заметивший, как слёзы покатились по щекам, стоило Дину забыть о самоконтроле. — Почему ты не пришёл в бункер, там остал… — Я пришел к тебе. — Пернатый дурак, — рукой Дин вытер глаза. Наручные часы показывали три ночи. Если Кас — его сон или галлюцинация, он был согласен спать всю оставшуюся жизнь. — И я тебя люблю. Дин оторвался от него, чтобы, взяв за плечи, внимательно взглянуть на Каса, чьи глаза в темноте казались тёмными провалами, но даже так ощущалась исходившая от них теплота. Наверное, это из-за улыбки, которая от Каса передалась Дину, который, как в первый раз, смотрел на него. — Люблю тебя, — эхом повторил Дин, в очередной раз утирая глаза ладонью. Сейчас казалось правильным сделать это — сократить расстояние и поцеловать, притянув к себе за шею, потому что самое реальное, что у них было — это они сами. Кас тогда оказался прав, но Дин так и не смог сказать ему об этом. Руки сами собой зарылись в волосы, и Дин даже потёрся о них кончиками пальцев, чтобы запомнить это ускальзающее ощущение, которое усилилось, стоило Касу обнять его за талию, поглаживая поясницу ладонями, будто тот успокаивал ребёнка. Сколько они простояли там, обнимая друг друга, Дин не заметил, потому что присутствие Каса было, как волна тепла и света — того, чего у Дина уже давно не было. Потерявшийся и пустой, он вновь нашёл то, что смогло его заполнить. Как в тот раз, когда Кас очнулся на этой самой поляне и позвонил со стационарного номера, заставляя Дина полностью выжимать педаль газа под предупреждающие слова Сэма о том, что из скорой помощи встречать Каса будет не так удобно. — Не могу поверить, что ты… — последнее слово он побоялся произносить, вместо этого целуя едва вздрогнувшего Каса в лоб. — Прости, Дин, — Кас чуть отстранился, а потом посмотрел ему в глаза. — Это не должно было быть так. — Всё в нашей жизни должно было идти не так, — усмехнулся Дин, ногой ощущая кусок битого стекла и пиная его под машину пяткой. — Но ты здесь, и я… до последнего надеялся, потому что не должен был отпускать тебя. — Это невозможно, — тихо ответил Кас, склонив голову. — Невозможно нести ответственность за весь мир, и ты это знаешь. — Но я могу нести её за свои поступки, — поджал губы Дин, и от улыбки не осталось и следа, лишь глубокая складка на лбу. — Прости меня. Кас долгое время молчал, не двигаясь, будто подбирая слова. — Я всегда тебя прощал, поэтому мне нужно ещё одно твоё прощение. Я делал много ошибок, из-за которых вы страдали, — он запнулся, будто хотел сказать что-то ещё, но в итоге лишь покачал головой: было трудно что-либо определить по его выражению лица. — Но ты всегда возвращался, и для меня это было главным, — конечно, Дин был готов простить всё, готов стоять на коленях и умирать раз за разом, если цена этому — возвращение части своего сердца, которое крошилось на маленькие кусочки все эти годы. — Просто… возвращайся. Дин каждый раз жестоко каялся, когда отталкивал дорогих людей, и сами воспоминания об этом становились пыткой, потому что он не умел рассказывать о чувствах, и только с Касом, который знал его как облупленного, становилось чуть легче. Как если бы ангелы действительно могли отпускать грехи. — Я постараюсь, Дин… Постараюсь. — Время на часах всё ещё три ночи, отвлечённо заметил Дин. — Потому что, чтобы ни случилось, ты нужен мне. — Какие бы обещания ты не давал, верно? — горько улыбнулся Дин. Он уже понял, что происходит. Лицо Каса будто стало ещё темнее. — Да, — в конце концов тихо ответил он, и его рука протянулась к руке Дина. Его руки, обхватившие его ладонь с двух сторон, были тёплыми, и это чувство было полупрозрачным, едва уловимым. — Я никогда бы не причинил тебе боль, но только это и делаю. Даже сейчас. — Я знаю, — Дин свободной рукой нашарил в кармане куртки ручку, которую достал затем, чтобы со всей силы попытаться вогнать её в живот. Кас не удивился, когда по раздосадованному лицу Дина стало понятно, что тест был провален: никакой боли и даже синяка. — Ты будто помнишь всё то, что снилось мне в прошлые разы с тобой, — заметил Дин, вытаскивая свою ладонь из рук Каса. — Прости, — только и смог выдавить из себя Кас, с виной глядя на него. — Моё подсознание будто решило устроить мне персональный ад. Смешно, не правда ли? Потому что я помню каждый чёртов сон с тобой даже сейчас, в другом сне! — Ты не хочешь их помнить? — Хочу, потому что только это заставляет меня чувствовать себя живым. Дин рассмеялся, а после приник к Касу, вновь обнимая его и укладывая голову ему на плечо. Ощущение тела Каса почти пропало. — Но я так чертовски сильно по тебе скучаю, что хватаю любые отрывки, чтобы заполнить пустоту. Слышал? Неудачный каламбур, — он издал выдавленный смешок, всё крепче прижимая к себе Каса и оставив несколько поцелуев на шее того. Поляна вокруг будто начала выцветать, и они оба почувствовали это. — Я скоро проснусь, — констатировал факт Дин. — Знаю, — с горечью в голосе ответил Кас, чуть отстраняясь. — Я не хочу причинять тебе боль, Дин, больше никогда. Он повернул голову, чтобы запечатлеть невесомый поцелуй на щеке Дина. — Я был слишком слаб и подвёл нас обоих, — Кас разорвал контакт между ними и сорвавшимся голосом продолжил: — Больше я не побеспокою тебя, потому что это было плохим решением. — О чём ты? — О том, что я люблю тебя.

***

Пробуждение было резким, будто кто-то включил лампочку. У Дина дико болела голова, поэтому в горе пустых бутылок и книг он отыскал маленькую оранжевую упаковку аспирина, несколько таблеток которого выпил насухую. Время на часах было три ночи, и он пошёл на кухню, пустым взглядом оббегая коридор. Рядом с кроватью Дина стоял Кас и беззвучно плакал, потому что это было самым тяжелым решением в его жизни.