Slurred

— Подождииии, — ругается Нил, уделяя слишком много внимания последней букве. Он хватает Эндрю за рукав и слишком долго смотрит на него, как будто рассматривание лица Эндрю помогают ему говорить. Его брови нахмурены, глаза мигают, стараясь изо всех сил рассеять алкогольную дымку. Это не работает; Эндрю —человек слова. Он хорошо смешал напитки Нила. Эндрю никто не может развеселить, конечно, кроме Нила. Он неохотно признается себе в этом, но не позволяет улыбке появиться на лице, когда Нейл пытается сказать хотя бы одно предложение. Вероятно, этого сделать не удается, потому что Нил снова смотрит на него широко раскрытыми глазами, как будто Эндрю раскрыл ему глаза на этот мир. Мм, странное сравнение. Эндрю едва ли навеселе, но из-за сидящего у него на коленях пьяного Нила у него кружится голова так, как будто он выпил четыре подноса с шотами. На этот раз он не может перестать думать о Ниле, сидящем у него на коленях. Остановите его мысли. Нил качает головой, надувая щеки, и тыкает в едва заметную улыбку Эндрю. — Просто подожди. Он действительно ждет. Эндрю мычит, упираясь лбом в Нила. Он делает это слишком сильно, врезаясь в его лоб своим. Что там происходит? Пьяный Нил — еще большая загадка, чем обычный Нил, но не менее интересная. Они делают это сейчас… иногда. Им неудобно напиваться с кем-либо еще, но друг с другом они начали традицию приезжать в дом в Колумбии, чтобы развлекаться так, как они обычно не делали бы. Назвать это «комфортным» было бы громким словом. Взгляд Эндрю скользит по двери, а губы Нила небрежно, в сторону, дальше от губ. Он возвращает его голову назад, потому что именно для этого и нужны были эти выходные. Снисходительность. Его язык вторгается в рот Нила, впитывая вкус виски и пытаясь убедить себя, что это единственная причина, по которой Эндрю мычит. Как будто это еще не все: Нил, его тело так близко к телу Эндрю, но Эндрю все думает, думает. Поцелуи отвлекают, но все же Эндрю бдителен. Комод в его комнате прижимается к двери, закрывая их от всего мира. Окна закрыты, ножи рядом, но он никогда не возится с повязками в такие ночи. Нил прижимается еще ближе, хотя уже и так некуда, не желая отпускать тепло Эндрю, и… Эндрю не хочет, чтобы он этого делал. И это самое забавное, как он дошел до этой точки, как он был в этой точке так долго, но все же это все еще кажется новинкой. Стремление его тела все отрицать едва ли присутствует. По какой-то смехотворной причине его страсть усиливается, и он притягивает Нила еще глубже к себе на колени. Стон Нила неуклюже переходит в икоту, которую Эндрю жадно глотает. Щеки Нейла слишком теплые, покрасневшие от его румянца, а их мягкие губы — достойный аккомпанемент к скрипу каркаса кровати. Спина Эндрю прижимается к изголовью кровати, заставляя дерево еще больше скрипеть, а его мускулы напрягаются в ожидании, которое не будет реализовано. Он мало пьет отчасти потому, что ненавидит выходить из-под контроля, а отчасти потому, что это делает его уязвимым. Он всегда следит за тем, чтобы все было в безопасности, когда они это делают, и всегда есть границы для них обоих. В глубине души он знает, что позволяет это, хочет этого, потому что Нил важен. К сожалению, обратная сторона этого… Нил важен. И реален. И они оба очень уязвимы, вот так. Тем не менее, Нил не обращает на это внимания. Дело не в том, что он не подозревает об опасности опьянения. Вот почему он никогда не позволял себе напиваться в прошлом. Но здесь он считает, что оно того стоит. Он доверяет Эндрю, так что… — Хм, мило, — бормочет Нил, отодвигаясь на полдюйма. Эндрю чувствует его дыхание на губах и заставляет себя остановиться. Их границы для этих ночей просты: никакого секса, сколько бы они ни обсуждали это раньше. Эндрю верит, что Нил скажет «нет» в трезвом виде, но не в другое время. Он никогда не рискнет. Но поцелуи приветствуются, движение рук в любом месте выше талии приветствуется, если Эндрю не говорит иначе. И Нил как всегда соблюдает эти границы. Потому что это Нил. Нил зацикливается на разминании плеч Эндрю, прищуривается, пока кончики его пальцев не надавят на мышцу, которую он ищет. В начале недели это доставляло Эндрю проблемы. Для кого-то такого осмотрительного Нил может быть ужасающе осведомленным. — Я все еще жду? — спрашивает Эндрю, как будто эти слова напоминают, что, да, у Эндрю действительно есть рот, Нил пытается наклониться, чтобы еще раз поцеловать. Эндрю останавливает его как раз вовремя, — Нил. — Это я. — Твой вопрос? — Эндрю фыркает, протягивая руку к затылку Нейла, чтобы поддержать его, неровность секущихся кончиков так знакома. Он использует свою хватку, чтобы двигать головой Нила, как кукольник, заставляя его кивать. Дурачок. Нил встряхивает его с фырканьем, прежде чем ему наконец приходит вопрос в голову. — О! Ты влюблялся в кого-нибудь, находясь в тюрьме? Я не… я не думаю, что спрашивал тебя об этом. Это не должно звучать так революционно, но после стольких лет есть не так много вопросов, которые Нил бы ему не задавал. Эндрю закатывает глаза и толкает Нила, пока тот не плюхается на покрывало. Каким бы пьяным он ни был, даже он знает, что пытаться сесть — плохая идея, и ждет, пока Эндрю присоединится к нему. — Шутки в сторону? — Эндрю ругается, наклоняясь, чтобы быть рядом со своей катастрофой. Он стягивает рубашку Нила, чтобы приоткрыть полоску обнаженной кожи, говоря себе, что не стоит зацикливаться на ней, — Я никогда не был влюблен. Необходимость выйти? Признательность горячим мужчинам? Конечно. Никакого давления. В ярости Нил улыбается ему, как чеширский кот, — За исключением мееееняяяя. Эндрю пытается оттолкнуть лицо Нила от себя, но это сделать не получается и Нил ухмыляется все шире и шире. Он пытается дважды, прежде чем сдаться. Эндрю больше не может бороться с возбуждением, как бы опасна ни была позиция. Он накидывает себя на Нила, зажимая голову нападающего между локтями, и ноги Нила инстинктивно обвиваются вокруг бедер Эндрю. Они оба замирают. Нил, по крайней мере, выглядит застенчивым, хотя в его взгляде таится огонь, смешанный с бредом и обожанием, которые Эндрю часто не выносит. Смертельно опасный; ничего хорошего из этого взгляда не получается, именно потому, что, когда трезвый Нил так смотрит на него, Эндрю, в конечном итоге, бросает все другие дела. Но это не трезвый Нил. Несмотря на это, Эндрю не беспокоится и не нервничает. Нил не будет пересекать установленные ими границы, как бы близко они ни подходили, как бы сильно этого ни хотели их тела. В этом есть что-то воодушевляющее — знать, что они могут развиваться, не опасаясь причинить друг другу боль. Эндрю никогда не доверял кому-то так как доверяется Нилу, и уж точно никогда не доверял ему в такой степени. Это более опьяняющее, чем алкоголь, чем никотин в его легких. — Эй? — спрашивает Нил, извиваясь на месте. Даже несмотря на содержание его слов, его улыбка становится мягкой, и Эндрю чувствует, как бедра Нила сильнее прижимаются к его бедрам, — хочешь сделать это? Эндрю бросает на него равнодушный взгляд, и смех Нила прерывается икотой. Эндрю рад, что он прервал его; Нил слишком сильно пахнет всеми пристрастиями Эндрю. Алкоголь, сигареты и непонятный запах — комбинация того и другого. Шампунь Нила, кожаная куртка Эндрю… — Я не говорил, давай сделаем это, я спросил, не хочешь ли ты, — указывает Нил, притягивая Эндрю к себе, чтобы поцеловать его. Конечно, Эндрю улавливает разницу. Это все еще раздражает. Эндрю позволяет всем своим весом упасть на Нила, отвечая на поцелуй, только один раз качнуть бедрами, прежде чем полностью встать. Нил выглядит менее чем недовольным, его тело движется медленно, пока он не ложится прямо на грудь Эндрю. Он, знает, когда пора спать, чтобы Эндрю смог вылечить его похмелье утром. Рука Эндрю легко находит его талию. Безопасность по-прежнему есть. Он полагает, что у Эндрю еще есть над чем подумать, потому что только когда его лицо прижимается к шее Нила, и эти светящиеся голубые глаза не могут его развести, слово дается легко. — Да. И Эндрю больше не понимает, о чем они говорят, говорят ли они о чем-то важном или связном. Он даже не уверен, что они говорят о сексе. Мозгу Нила нельзя доверять; Эндрю никогда не знает, о чем он думает. Все, что он знает, это то, что Нил вздыхает в ответ, нащупывая руку. — Хорошо, ммм, тогда… завтра, — на этот раз Нейл протягивает букву «м», от которой кружится голова, когда он хихикает, и Эндрю фыркает вместе с ним, — если ты все еще хочешь. И каким бы сонным он ни был, он получает каплю ясности. Давай вместе проведем этот день снова и снова. — Если ты все еще хочешь меня, а я все еще хочу тебя. Пока оба эти утверждения верны. Слова в бреду рифмуются и повторяются снова и снова. В его голове крутится смесь вещей: что-то уродливое, что-то непонятное. Но сквозь туман Эндрю действительно становится безнадежным. Потому что, по крайней мере, со своей стороны, он не может представить, чтобы это когда-либо было неправдой. Решительность Эндрю растет, и он вжимается в Нила, как будто он может передать ему это. Ему есть в чем винить его: алкоголь делает его конечности тяжелыми, расслабленными. Но Эндрю Нила никогда раньше не обманывал, и сколько бы раз он это ни делал, Нил никогда ничего не забывает. Он полагает, что это тоже нормально. — Спроси меня завтра, — выдыхает он и в последний раз смотрит на дверь. Закрыто. Спросить. Потому что он не против повторить это. Нил хмыкает — заклинание для сна для них обоих, и Эндрю позволяет себе похлопать себя по спине. Да, он хорошо смешал оба напитка, но это не причина этого чувства. Если раньше это его беспокоило, он позволял себе расслабиться, то теперь не нужно это позволение.