interdum silentium volo

- Какие люди в наших краях! Думал, что Игорь самый умный, да? Что у таких нет любимых жен на третьем месяце беременности с о-очень уязвимым здоровьем? Гром сдал тебя после первой фотографии его ненаглядной, мы даже сделать ничего не успели, вот незадача... Как хорошо, что мы пришли к компромиссу: он забыл о деле наркодилеров и получил свою женушку живой и почти невредимой. Сережа плюется кровью, но все также с вызовом смотрит на самого мерзкого человека в этом мире. "Хочешь пободаться? Я вырву тебе рога". Алтан подходит ближе без опаски, потому что Сережа еще связан. - А ты умненький, хорошо прятал свою задницу. Только жаль, что с чувством справедливости. Ты даже на обдолбанных сук смотришь с сожалением. - Они же умирают... - слова туго соединяются с тем, что у Сережи в голове. - Из-за тебя, - Алтан режет произносимым будто ножом. - Мы рассчитывали на продолжение банкета, но ты сбежал, а по-другому тебя невозможно было выудить. Парень разводит руками, изображая сожаление. - Это вам тоже дружок подсказал? Какая, нахрен, разница, кого иметь? - голос Разумовского срывается, дышать все тяжелее, потому что его они тоже накачали какой-то дрянью. - Принцип. Ты нам понравился, а вытравить зайца из норки - дело принципиальное, если начал охоту, - Алтан скалится, гладя Сережу по голове. Пальцы перебегают по лбу, аккуратно давят на веки, очерчивают скулы, умело обегают все ссадины и кровоподтеки. - Вадик - профан, - неудовлетворительная рецензия, - оговорено же, чтобы было аккуратно... - Ой, можно подумать, ты бы сжалился если тебе в горло вцепились с риском вырвать кадык? - Вадим уже не зацикливается на вечном недовольстве напарника. - Мы столько денег положили, чтобы поймать его. Думаешь, стоило? - Конечно, стоило! Я хочу, чтобы он отсосал мне хорошенько. Сереже страшно, потому что он возведен в статус вещи. Снова. Ему хочется спать в тепле и знать, что завтра его не изобьют, но нет никаких гарантий, что при его смиренном поведении уроды выполнят хотя бы две эти просьбы. - Сереженька, есть деловое предложение, - Алтан возвращается к Разумовскому, - интересует? Сережа молча кивает и боится смотреть в глаза. - Пожалуйста, просто побудь паинькой и сделай приятно... Ты же умеешь это, так к чему упрямиться? - Алтан гладит Разумовского по спине. - Вы понимаете, что так нельзя? Я... - Если сделаешь все, как надо, мы поможем некоторым твоим дружкам и подружкам слезть с иглы. Такое предложение устраивает? - Дракон чересчур прямолинеен порой всегда, он не дает поиграться и загнать мышку в угол. Алтан куксится, но слова подтверждает. - Давай, борец за справедливость, вперед! Докажи делом, а не словами. Сережа уже даже не ноет. Да, внутри все трещит по швам, но чем меньше слез увидят окружающие, тем легче будет все пережить. Они друг друга поняли. - Только без выкрутасов, - веревка на руках Сережи перерезается, но за запястья тут же хватаются руки Вадима. Разумовский жмурится, потому что Дракон наваливается сверху и лезет в рот с поцелуем, а Алтан перочинным ножиком разрезает одежду Сережи на лоскутки. - Вадик, ну не в грязи же... - Алтан брезгливо фыркает, когда Дракон уже готов сношать Сережу прямо здесь. - Пошли наверх. Вадим поднимается и тянет за собой Сережу, прижимаясь спереди. Лохмотья обваливаются с рыжего и он пытается отойти назад, но там участливо прижимается Алтан утягивая парочку за собой из подвала. Надо было завязать Сереже глаза, потому что пока оба похитителя увлечены изящным телом, Разумовский оценивает обстановку и вычисляет куда бежать. Главное - не вызвать подозрений. Они хотят куколку? Они ее получат. Спальня находится совсем недалеко. Время на исходе. - Блять, не могу уже, - Дракон толкает Сережу на кровать и хватается за бедра, притягивая к себе. Разумовский очень хочет услышать фразу из разряда "погоди же, ему больно", но вместо этого Алтан садится в изголовье кровати и оглаживает ножиком лицо Сережи. Он в паутине. Шаг влево, шаг вправо - смерть. Конечно, Вадик не заботится о комфорте Сережи, просто толкаясь внутрь. На Разумовского капает слюна изо рта Дракона, а Алтан заботливо проходится неострой стороной лезвия поверх нее. От этих действий становится страшнее, чем от того, что его сейчас буквально рвут. - Ты будто и не трахался ни с кем с нашей последней встречи. Сережа пытался. Но пару раз ему просто не дали заплатить деньгами за убежище. Теперь, разумеется, не так страшно, как тогда, но в три раза хуже, потому что эти двое не будут связывать себя никакими рамками. Внешне Сережа сладко стонет, а внутри огромная машина высчитывает план с наименьшими потерями. Риск? Всегда да, потому что по-другому невозможно. Сережа млеет в чужих руках, расслабляется, дает почувствовать, что не собирается никуда убегать. Дракон прижимается всем телом к Сереже и дышит в ухо. Разумовский разгибает руки и тянется ими к Алтану, проводя по запястьям и незаметно проверяя легко ли вырвать нож. Вадим вздрагивает, отрывается от Сережи и изливается внутрь. Рассматривает красивое личико, которое за секунду становится хищным. Рука Алтана вывернута, а ручка ножа уже торчит из глаза Вадима. От истошного крика закладывает уши. Все перемешивается, превращается в дикий хаос. Дракон падает где-то рядом, и Сережа незамедлительно пользуется своей свободой, но... Успевает добежать только до выхода из комнаты, потому что шею предательски бьет электрический разряд. Два раза. Алтан еле удерживается, чтобы не зарядить электрошокером в третий. Долго созерцать бесчувственное тело не приходится, потому что сзади подает звуки жизни Дракон. - Вадик!!! Вадик, я сейчас, я вызову скорую, - Алтан бросается к тумбочке в поисках телефона и замирает на секунду от ужаса, глядя на искареженное лицо в крови. - Скорая?! Да! Человеку воткнули нож в лицо!!! Да, да... Записывайте адрес...

***

Разумовский не знает, сколько времени прошло с момента неудачи. Не знает времени, места. Кажется, его сильно били. Точнее, выпускали чужую боль на нем. Это значит, что Вадим жив, потому что иначе Сережу бы просто придушили или прирезали, как будто вредное насекомое. Дверь открывает два раза в сутки. Сережа туго соображает - ему каждый раз что-то вкалывают, а повязку с глаз не снимают в принципе. Кормят и относят на горшок, потому что ноги еле двигаются от тяжести. Первое время приходил только один человек, не скупящийся на ножевые раны. Неглубокие, но жутко больные. Скорее всего это был Алтан, потому что когда-то их стало двое. Второй говорил голосом Вадика, но Сережа уже ни в чем не был уверен. Когда его оставляли наедине с собой, он тихо скулил, а потом говорил с собой или орал в пустоту, просто чтобы не ощущать гнетущей ситуации. Когда прошел страх, с него сняли повязку. Чтобы вселить новый, самый ужасный для Сережи - страх за окружающих. Перед ним валялось какое-то тело, которое Алтан заботливо приподнял за волосы. - Лера... - губы еле шевелятся произнося до боли знакомое имя. Он столько раз спасал эту девочку, а сейчас не было сил даже просто сказать что-то, чтобы защитить ее. Лера глупо улыбается и смотрит мимо Сережи в стену, когда к ее шее приближается шприц. - Все твои друзья захлебнутся в блевотине на твоих глазах. И ты не сможешь ничего сделать, - Сережа пытается скрыться от голоса и поэтому сколько есть сил орет и зажмуривается, но веки заботливо раздвигают. - Смотри, смотри, Сереж. Наслаждайся, пока тебя не лишили такой возможности. Лера неестественно извивается на полу и затихает, а в голове набатом стучит: она не последняя. Голосов слишком много, Разумовский пытается переорать и заткнуть их, чтобы просто послушать тишину, от которой так сильно бежал раньше. Кричит, пока его не бьют по груди и не затыкают тряпкой, раздвигая ноги под нужным углом. Холодная поверхность отзывается ноющей болью в мышцах, а перед глазами только одна картина: белобрысая притихшая на веки девушка. non est exodus. felix finis folia affectum incompleteness. totum.