1.
20 апреля 2022 г., 19:40
Июнь в этом году дождливый.
Матушка сказала об этом раз двадцать, пока Антон провожал родителей на поезд. Все порывалась проверить сумки, обступившие их на перроне, и командовала уставшему папе, чтобы он поискал зонты и переложил их поближе. Потому что не знаешь, вдруг на Алтае сейчас тоже дожди, а они приедут и промокнут, а там и заболеть недолго. И Антон пусть зонт поближе к выходу дома положит, сразу, как приедет, а то забудет потом, он же вечно все забывает, а кто его выхаживать будет, пока родители уехали? Так и проваляется все лето с каким-нибудь отитом.
Антон соглашался на все: и достать зонт и галоши, и заглядывать к деду Коле, которому наверняка будет одиноко без соседа, и не забывать поесть между безудержными гулянками. Конечно, в отсутствие родителей именно безудержными гулянками он и планировал заняться. А чем еще, когда экзамены уже позади, а поступление маячит где-то далеко, за цветущими ромашкой полями и бескрайним синим небом?
Отказаться от поездки к дальним во всех смыслах родственникам ему помогла чистая удача и отмазка в виде усталости. Только позавчера последний предмет сдал, вчера отгулял выпускной, а сегодня на поезд и неделю там мотаться? Матушка покачала головой, но разрешила. С условием, конечно, что зонт и аптечка у Антона всегда будут под рукой. А то за восемнадцать лет жизни первый раз, считай, без родительской опеки остается.
И рад этому несказанно.
А потому сразу, как только поезд с родителями уползает со станции, сбегает к брошенному в кусты велосипеду, отволакивает его на дорогу к деревне и торопливо запрыгивает: впереди целый месяц свободы. Нет, на родителей он не жалуется, конечно, но кому не хочется попробовать быть совсем самому?
Антон с силой крутит педали, встает над сидением и жмурится солнцу, выползающему из-за леса. На дороге пахнет теплой пылью и цветами, везде стрекочут неизвестные насекомыши и где-то вдалеке перекликаются птички. Хочется рассмеяться от того, насколько сейчас хорошо. Антон налегает на педали и запрокидывает с улыбкой голову.
Местами на раскатанной колее попадаются лужи — остатки ночного ливня. На мокром песке велосипед немного ведет, Антон вихляет от одной обочины к другой и смеется во весь запас легких, совсем не боясь улететь в кювет и упасть в душистые цветы. Он тут столько раз катался, столько раз падал и даже успел потерять зуб — молочный, все в порядке — так что чего страшиться?
На очередной луже, глубокой и длинной, вираж все-таки не удается, хотя Антон изо всех сил сжимает резиновые ручки: велосипед буксует, зарывается колесом в рыхлый песок и опасно кренится вперед. Антон реагирует коротким ругательством и старательно жмурится, когда перелетает через руль, неумело кувыркается и падает лицом прямо в мутную воду, не достав до спасительной суши десяток сантиметров. Успевает глотнуть и зачерпнуть в нос песка, тут же торопливо вскакивает на четвереньки и принимается отплевываться.
Неужели его месяцу счастья суждено было начаться именно так?! Антон царапает шершавый язык и мотает головой, не соглашаясь. Наверное, это хорошая примета, определенно хорошая, попасть в лужу по пути домой. Дождь ведь сам по себе тоже примета хорошая, и червяки… Хотя червяков Антон в луже не заметил. Он смотрит в грязную рябь, все еще стоя на четвереньках, и чувствует легкое головокружение. Вчера они с пацанами неплохо отпраздновали конец школьной жизни, а с утра наступила обманчивая бодрость — когда спишь часа два, всегда так.
Антон почти приходит к мысли о том, что дома первым делом поспит, а уже потом предастся диким тусовкам, но головокружение усиливается. Подросток шлепается навзничь прямо в лужу.
***
Главное в критических ситуациях — не поддаться панике. Антон пытается убедить себя в том, что не паникует. Да, сначала он поддался эмоциям, испугался и второй раз упал в обморок, но теперь-то он спокоен, трезв рассудком и может понять, что произошло. И почему в отражении лужи на него пялится козленок. Антон плохо знаком с последствиями похмелья. Возможно, это оно самое. Кому-то приходят белочки, кому-то, вот, козлята… Да, сейчас его отпустит, он перестанет видеть свой зад и встанет на две ноги. Сейчас, надо сделать вдох, выдохнуть, закрыть глаза и досчитать до десяти, и это пройдет, все пройдет, все станет нормально. Застывший на обочине дороги козленок вдруг верещит и срывается с места, подняв облако пыльцы с травы. Антон несется вперед, спотыкаясь на четырех непослушных ногах, истошно орет и жмурится, не разбирая дороги. Свежая высокая трава кажется необыкновенно густой, мешает бежать, но он не сдается и продирается через заросли. Пока не спотыкается, снова кувыркается и летит по склону небольшого холма вниз, продолжая кричать и глотать пыль. Надо не паниковать, надо успокоиться, повторяет себе Антон, топчась кругами на васильковой поляне, куда его вынесло падением. Старается судить здраво: если сейчас он убежит в лес, то его там поймают какие-нибудь лисы или волки, поймают, сожрут и лишат шанса вернуться в свое прежнее тело. Неважно, что сейчас непонятно, как возвращаться, так у него хотя бы будет возможность. Кое-как разобравшись с ногами, Антон поднимается обратно на холмик и трусцой бежит в сторону дороги, куда показывает внутренний компас. Ему надо вернуться в деревню, и там уже видно будет. Может, это странный приход от дешевого вина, который вчера притащили пацаны, и тем приятнее будет очнуться от него дома, а не в поле, тем более ночью. А если найти человека, можно будет убедиться, что его просто глючит. Антон выбирается из травы на дорогу, переступает на месте и оглядывается. Велосипеда рядом не видно, как и злосчастной лужи. Может, это все вода из нее? Надо попить еще раз, и все вернется на круги своя, он снова станет человеком. Антон трясет головой, шлепая ушами по щекам, чихает от забившейся в нос пыльцы и поворачивает в сторону вокзала.***
Арсений не возвращался в эти края ни разу с того момента, как уехал учиться. Когда-то он не мог подумать, что вырвется из деревни, переедет в большой город, начнет работать на приличной работе и реализует себя так, как точно не смог бы здесь. Что ему не придется всегда жить с отчимом, который знал только два дела — пить и бить, и что его талант могут заметить, а не обзывать маранием бумаги и переводом отчих денег. Порвать с такой жизнью было несложно, Арсений старательно осваивался на новом месте, не пугался трудностей и зубами вгрызался в любую возможность. За восемь лет он почти забыл о том, что когда-то был бедным зашуганным мальчиком из глухой деревни, у которого в жизни радостей было — по пальцам пересчитать. Арсений сжимает руль покрепче, потому что на сельской дороге одни ухабы и ямы. Хорошо хоть поворотов резких нет, жми себе на газ да смотри в окошко, любуйся пейзажами. Арсений правда любуется. Ему всегда нравилась природа, нравилось бродить в поле, ходить в лес за грибами и ягодами, купаться в речке. Бесхитростные восторги туманного детства отдаются в висках смутной болью. Арсений вспоминает больше, чем ему бы хотелось, чувствует легкий укол совести и на секунду закрывает глаза. Когда он уезжал отсюда, он оставил здесь то, что оставлять не хотел бы. Он машинально возвращает взгляд на дорогу и едва успевает нажать на тормоз. Выскочивший из ниоткуда на дорогу зверек пугливо кричит и шарахается от машины, отбегает на пару метров и останавливается, глядя на Арсения. Арсений смотрит в ответ на козленка, которого чуть не переехал, тяжело дышит и перебирает руль. — Эй, малыш, ты чего, от мамы отбился? — Кричит Арсений, высунув голову из окна. Козленок стоит на месте, смотрит на на него (или не на него, тут не поймешь) и шевелит ушами. Арсений вздыхает и открывает дверь. — Зачем на дорогу кинулся? Я бы тебя раздавил, и что бы мы делали? Он выходит из машины, щурится на солнце и делает навстречу козлику пару шагов. Тот сначала стоит на месте, а потом вдруг шаг за шагом начинает подходить ближе. Арсений приседает и тянет руку, чтобы животное его обнюхало, но козленок игнорирует ладонь и подходит почти вплотную, задирает голову и продолжает смотреть. А потом вдруг кричит. Арсений шарахается от него, чуть не падая на обочину, а козленок продолжает вопить и переступает на месте. Подбегает к машине, гарцует обратно и наступает копытцами на коленки пребывающего в шоке Попова. Который за пару секунд глушит в себе желание приложить неразумную животинку, чтобы не орала, как резаная, и подхватывает козленка на руки. — Ну, ну, не кричи. Понимаю, страшно, потерялся, заблудился. Я тебя сейчас отвезу обратно в деревню, верну хозяйке, а она тебя к маме посадит. — Арсений запихивает упирающегося козлика под переднее сидение, чтобы он не испачкал вдруг вещи, и садится сам. Насколько он помнит, дикие козы в их краях не водятся, а значит, этот убежал из деревни. — Тебе повезло, что ты меня встретил. Козленок вдруг успокаивается и прекращает попытки забраться на сидение, где лежит спортивная сумка. Арсений удовлетворенно хмыкает, захлопывает дверь и нажимает на газ.***
Добрые дела у Арсения как-то не идут. Он понимает это, когда на него все смотрят как на сумасшедшего, пока он ходит по деревне с козленком на руках и спрашивает, не терял ли кто кровинушку. Даже если не терял, могли бы притвориться, разве бывают в хозяйстве лишние бесплатные козы? Арсений пытался выяснить, коза у него или козел, и поднял животное на манер Симбы, чуть не получил копытом в лицо и смирился, что братья меньшие тоже имеют право на личное пространство. От козленка отказываются все, хотя он не лишайный (просто пятнистый) и сидит на руках у Арсения очень даже спокойно. И девать его абсолютно некуда. Арсений думал было продать его первому согласившемуся, но решил, что раз так не взяли, за доплату тем более не захотят. Пришлось брать его с собой. — Я не знаю, где ты будешь жить, — честно признается Арсений козленку, когда они снова оказываются в машине. Мало ведь было проблем, теперь еще это… недоразумение. Арсений вздыхает, наблюдая, как козленок все-таки побеждает сумку и забирается на нее, укладываясь. — Ладно, на месте посмотрим, не выкидывать же на улицу тебя… Едут до дома Арсения они вдвоем. Вообще, это был дом его матери, потом дом его отчима, а домом маленького Арсения никогда не был. Сначала ему было слишком хорошо на улице, а потом стало слишком плохо с родителями. Чем старше Арсений становился, тем меньше времени проводил в этих стенах, даже ночевал иногда у соседей, которые никогда не отказывали парню, ставшему таким хорошим другом их собственному маленькому сыну. Арсений смотрит в окно, когда проезжает мимо дома Шастунов. Двери и окна закрыты, за занавесками ничего не разглядеть, и на участке тихо. Арсений почти останавливается и долго смотрит на пустой дом, нахмурившись, а потом оглядывается на мекнувшего козленка и улыбается. Его вотчина выглядит плачевно. Отчим спился и умер еще несколько лет назад, и с тех пор никто не следил за тем, как разрушается хозяйство. Арсений выходит из машины, вытаскивает сумку и берет подмышку козленка, чтобы вместе с ним осмотреть владения. Забор покосился и грозит упасть в любую секунду, электричество, судя по оборванным проводам, добыть не получится. Арсений обходит комнаты первого этажа, решается подняться на второй и долго разглядывает небо через огромную дыру в крыше. Где-то внизу плачет козленок, застрявший на прогнившей лестнице, и приходится спуститься, вызволить его ногу из рыхлой древесины. Арсений смотрит, как деловое животное прыгает по ступенькам и направляется в дальнюю комнату. Сейчас уже непонятно, но раньше это была комната самого Арсения. В ней осталась кровать, кривой шкаф, стол, почему-то без стула, и полка со старыми книжками и альбомами. Арсений вытягивает один с полки, мокрый от влаги и пожелтевший от времени, садится на грязную кровать и листает. — Я всегда хотел стать художником, — рассказывает он козленку. — Мать говорила, у меня талант, а отчим смеялся. Говорил, что этим я на жизнь не заработаю, нормальные люди заняты хорошим делом, полезным. А разве полезно каракули на бумаге выводить? К концу альбома начинаются рисунки мальчика. Который купается в речке, меряет панамку, сидит на ветке яблони. Арсений улыбается, трогая поплывший карандаш. Было сложно найти себе достойную модель, и только Антон соглашался сидеть или стоять смирно достаточно долго, чтобы успеть его нарисовать. А потом все время лез под руку, посмотреть, что получилось. Арсений вздыхает и закрывает альбом.***
Остаток дня он посвятил разбору вещей и попыткам добыть пропитание. Без холодильника первое время будет туго, ну ничего, сухими пайками Арсений закупился, предвкушая разруху и отсутствие цивилизации. Пришлось помыть полы и окна, хотя бы на кухне внизу, которая теперь оказалась заодно и складом, и в собственной спальне, где оказался самый целый потолок из всех комнат и где можно ночевать. Арсений распотрошил чемодан, застелил кровать чистым постельным, нарезал салат из купленных овощей, даже попытался накормить козленка огурцом. Козленок, к его удивлению, огурец радостно сжевал и попросил еще. Пришлось делиться, потому что выгнать животное на прогулку во двор не получилось. А ведь там столько травы, ешь и радуйся! К вечеру Арсений почти обжил свой старый-новый дом. И почти не жалел о решении отправиться в отпуск в родную глушь, чтобы отдохнуть от шума города и вспомнить, так сказать, корни. Он попил чай, стоя на заднем крыльце и любуясь закатом, попробовал убедить себя, что не так все и плохо, и закат ему почти даже видно, а собравшиеся облака ничуть и не мешают. Ночью началась гроза. Арсений лежит на кровати, упираясь в железное изножье, смотрит в потолок и прислушивается, как ветер гуляет по старому дому. Скрипят доски, дрожат стекла и воют трубы. Летняя гроза теплая, душная, можно скинуть одеяло и лежать в темноте, наслаждаясь дождем. После очередного раската грома, прокатившегося прямо по крыше, Арсений вдруг слышит уже хорошо различимый плач. — Эй, козленок, ты чего, грозы боишься? Иди сюда, ну, давай, — Арсений опускает руку с кровати и манит животное. Козленок перебегает комнату, цокая копытами по старому полу, и тычется носом в раскрытую ладонь. Арсений поднимает его к себе и, на секунду затормозив в брезгливости, укладывает под бок. — Не думал, ты такой трусишка. Козленок мекает ему что-то на своем языке, кружится и устраивается удобно долго, как кошка. Лезет на грудь, и в итоге приходится смириться, что он улегся на плечо. Арсений аккуратно гладит мягкие ушки и улыбается. — И не думал, что козлята могут быть такими ласковыми. Вы же, вроде, в загончиках живете, а не в доме. Или люди многое упускают, не давая вам шанса показать себя с этой стороны? — Арсений продолжает гладить теплого козлика, а тот уже не плачет от очередной молнии. Странно это, конечно. — Я когда маленьким был, у меня был… друг. Он тоже грозы боялся, и я всегда спал с ним, если получалось. Он тоже ложился мне на плечо, и в обнимку мы дождь пережидали. Интересно, да? Козленок, конечно, не отвечает. Арсений смиряется, закрывает глаза и засыпает, когда раскаты грома уходят дальше от деревни.
