Your Blood

Райнер никогда не считал себя слабаком — он делал то, что должно, вместе с остальными: кидал гранаты и бегал от пуль, заботясь о себе больше, чем о других; так было принято. Кандидаты на звание воина начинали свой путь еще детьми, но сердца их быстро ожесточались соперничеством — по крайней мере, до тех пор, пока не выбирались преемники текущей команды элдийцев-шифтеров. Пересекаясь между собой, они нередко бросали что-то в духе «Смотри не умри слишком быстро» или «Я буду следующим Бронированным!», каждый миг осознавая, что ограничены тринадцатью годами жизни — а то и меньше — и ощущение близкой смерти обволакивало дни монотонностью. Самым удивительным из всех, наверное, был Марсель, и когда Райнера выбрали в воины благодаря его рекомендациям, почему-то все казалось правильным. Марсель просто был местным богом — утешителем страдающих и защитником младших, настолько искренним, что мир его не заслуживал. Особенно Райнер. — Прости. Прости меня, пожалуйста, — первым делом сказал Марсель, как только сияющий от счастья Райнер собирался поблагодарить его. Райнер замер, чувствуя, как вдох застревает в горле. — Что ты такое говоришь, Марсель?.. — пробормотал он. * Его посвящение потом долго повторялось в кошмарах. Когда Райнер вылезал из блестящей дымящейся плоти, его затошнило. Крупные пластины на теле бронированного были похожи на плоские кости, и тугие красные мышцы под ними выглядели мерзкой освежеванной тушей. И хотя раньше Райнеру уже приходилось видеть и титанов, и трупы, все же он был потрясен. Момент, когда по жилам расходился электрический разряд, и тело само выращивало высокий скелет, за доли секунды покрывая его мясом и костями, был пугающим. Как будто однажды Райнер мог бы не выбраться, застряв в раскаленном затылке бронированного, соединенный с огромным — не совсем настоящим, успокаивал он себя — телом. Тонкие полоски мышц, вырастающие из висков, оставляли отпечатки-кратеры на лице, как метку чего-то чудовищного и непонятного, над чем Райнер почти не имеет контроля. Но раз уж он взялся за все это, он должен был пройти до конца, не выражая сомнений. * На самом деле, старший из Галлиардов не любил, когда его называли по имени. Совсем не надолго они с Райнером разминулись, пока не ступили на берег Парадиза в составе одной группы. И в последний раз Райнер прокричал это имя, когда вынырнувший из-под земли титан проглотил Марселя прямо у него на глазах. Он мог бы, наверное, успеть укусить себя, чтобы воспользоваться этим — иным — телом, как тренировался до этого, но почему-то Райнер стоял и смотрел, не в силах даже поднять к лицу руку. Он мог бы, наверное, хотя бы побежать вперед, отвлечь — все равно не умер бы, даже откуси ему титан что-нибудь… но плоть бронированного больше подходила для убийства, а не для спасения — в этом Райнер убедился довольно скоро. * Порко слушал его не перебивая и не стряхивая пепел с сигареты, бледный и мрачный. — Я слышал, что из группы лишь ты один выжил, и то благодаря Зику и Пик, но я даже не представлял, насколько же ты жалкий, Браун. Райнер медленно проследил взглядом за сигаретным дымом, подхваченным холодным ветром. — Ты молчишь, потому что знаешь, что я прав, — продолжил Порко, но голос его был скорее усталым, чем злым. Райнер чувствовал себя глупо: сказать было нечего, но что-то сказать было нужно: неловкая пауза затягивалась, сигарета Порко давно истлела до фильтра, и с каждой секундой крепло ощущение, что под ногами разверзается какая-то пропасть, и Райнер стоит на самом краю. — Прости. — Мой брат из-за тебя умер. Порко выбросил окурок у угла дома, игнорируя ржавую консервную банку на подоконнике; на фоне сумерек мелькнула золотая искра и погасла. Райнер понял, что падает. * На самом деле, младший из Галлиардов больше всего не любил Райнера. Теснее братских уз ничего нет на свете, но Райнер все же что-то в них нарушил, вызывая у Марселя потребность наставлять и защищать, а у Порко — ревновать и задирать. Райнер первым из них понял, что Порко попросту не нужна никакая защита — он был достаточно сильным и упорным, не обделенным ни умом, ни физической подготовкой; просто Райнер отставал больше всех, а Марсель нашел благодарного младшего товарища, чтобы осуществить давно задуманное. Иногда Райнер смотрел на Габи и представлял, что Марсель чувствовал, и вполне понимал эти чувства, но Габи не нуждалась в спасении, так же как и Порко в свое время. Им просто нужен был брат. * Райнер сидел на низкой террасе, опустив ноги по колено во влажную от росы траву; дома элдийцев прижимались друг к другу тесно, как зубы, но на окраине было больше зелени — и лучший вид на высокий забор гетто. Когда-то для Райнера было пределом мечтаний выйти за эти ворота, как будто перед ним тут же должен был распахнуться во всей красоте мир, более настоящий, чем маленькие затхлые элдийские домики. Издалека — теперь Райнер знал точно — они действительно такие крохотные и безрадостные, что хочется взять их в ладонь и растереть. Он потер глаза, наклонившись; запах зелени и земли был плотным и свежим. Почти как у базы разведчиков в Розе… — Браун, — раздалось сверху. Райнер обернулся и почти уткнулся лицом в колени Порко, у которого в руках блестела винная бутылка. — Откуда ты… Райнер осекся, вспоминая пьяные гримасы Конни, стащившего инструкторский коньяк и распившего весь литр в кадетской казарме, пока сто четвертый бегал вокруг тренировочного поля. — Ты чего ухмыляешься, эй, — Порко сел рядом и пнул его в лодыжку. Между ними растянулась тишина, перемежаемая вздохами Райнера и глотанием вина из бутылочного горлышка. — Такая хрень, попробуй, — Порко протянул бутылку; по его взгляду было понятно, что он уже пьян. — Полная, — согласился Райнер, сморщившись после первого глотка. От терпкого кислого вина несло спиртом; Порко тоже морщился от него, то и дело глядя на Райнера странным подозревающим взглядом, будто ожидая чего-то. В конце концов создалось ощущение, что в бутылку влит яд, но даже будь это так, Райнер не отказался бы. Тишина нарастала и раскалялась, и когда Габи вышла из дому, чтобы позвать их на ужин, напряжение стало почти физическим. — Так и будешь сидеть тут? — спросил Порко. — Ты тоже сидишь тут, — напомнил Райнер. Они уставились друг на друга, скалясь. — Не хочешь рассказать тетушке, как геройствовал на благо марлии? — Чтобы отвечать на вопросы о том, как выглядят островные демоны? — Еще скажи, что демонов там нет, а Эрен Йегер не убивал наших воинов! — Еще скажи, что я лучше Эрена Йегера. Райнер выдохнул и сжал зубы. Эрен Йегер, на самом деле, хотел выйти за ворота гетто — как он сам. Едва ли это достойно осуждения. Порко тут же вскочил, роняя с низкого порога террасы вино. — Вот поэтому ты нихрена не добился, растеряв всю свою группу на Парадизе! Я бы точно справился лучше, если бы Марсель так не пекся о тебе… — Марсель просто не хотел тебе такой судьбы, кретин! Меня-то ему было не жалко, не то что своего брата… — Райнер, блядь, ты что несешь, еще и святым себя считаешь?! Райнер поднялся, не сводя глаз с искаженного лица Порко; свет на первом этаже зажегся, освещая их силуэты. — Я вернул «Челюсти», так что можешь стать шифтером. И умереть за армию марлии, как будто Марселя бы это обрадовало. Райнер ожидаемо ощутил боль под скулой — кулак Порко прошелся вдоль щеки; зло, но не сильно. Кожа тут же налилась гематомой, но Райнер знал, что она быстро затянется — тело, захваченное титанической сывороткой, отличалось крепостью. — Я стану, ясно? Райнер вздохнул. — Хорошо. * Тех, кто хочет стать воином марлии, отбирали не очень кропотливо. Почти каждый желающий мог пройти, соответствуя только требованиям по расе и возрасту. Кровь имела наибольшее значение — может, солдат не станет воином, но крика Зверя будет достаточно, чтобы солдат стал титаном. Наверное, были и кандидаты, не выдержавшие нагрузки — Райнер помнил, что группа сжималась с каждым годом, но куда девались те, кто провалил очередные проверки — он не мог сказать. В конце концов, остались только Энни, Бертольд, Пик и братья-Галлиарды, похожие друг на друга, как близнецы. Райнер посмеивался над влюбленностью Берта не раз, как будто имел на это право, однако в глубине души и сам хранил что-то теплое и болезненное; что-то, что нельзя доставать на свет. Спустя годы Райнер понял, что образцом морали Марсель никогда не был — просто в детстве хотелось идеализировать его, как мудрого старшего брата и лучшего друга. Спустя годы Райнер понял, что сам вряд ли вызывал в нем симпатию — скорее, был слабым и благодарным. И Марсель спас его… в очередной и последний раз. * Райнер смотрел в маленькое окно, лежа в постели; небо давно было темным. За окном шуршали привычные ночные звуки, духота сжимала комнату в тиски. Райнеру снился бесконечный серый простор с ярким столбом света и недвижимым полотном песка под ногами. Вокруг никого не было, и ни единого следа не отпечаталось на этом мертвом песке. Райнер даже не стал пробовать уйти от света — почему-то сразу было понятно, что он не сможет уйти; возможно, никогда. Сон был плотным и тяжелым, и под утро в нем смешались лица кадетов из Троста, кандидатов в марлийские воины и всех, кого Райнер знал; неявная мысль зацепилась за образ Марко. «Он давно умер», — вспомнил Райнер, и красивое загорелое лицо перед ним потемнело от крови, текущей из прокушенного титаном затылка; из дыры вместо выдранной щеки забелел ряд зубов. Это видение стояло перед глазами, пока Райнер наконец не проснулся, вскакивая с горячей постели. — Марко умер, — тихо повторил Райнер, бестолково глядя на свои руки. Марко был хорошим человеком: никогда не отказывал в помощи, уважал старших и опекал младших, как он вообще мог умереть? Почему это произошло именно с ним, разве он это заслуживал? Было что-то в этом неправильное, несправедливое, и обида обрушилась на Райнера огромной холодной волной, заставляя погрузиться в бездонное сожаление. О чем же он сожалел? Он не знал. * — Вот и всё, — со значением сказал Порко, хлопая дверью. Райнер отвлекся от документов, которые Зик принес совсем недавно; в штабе было шумно. — Понятно. Наверное, ему даже не было жалко Имир — он знал, что частицы ее сознания теперь есть в Порко, как и частицы сознания Марселя, как и следы всех шифтеров «Челюстей». Сколько бы Райнер не вглядывался в собственное нутро, никаких тайн предыдущих владельцев Бронированного он не обнаружил. Порко сел перед ним, скованный и бледный; светло-зеленые глаза смотрели так, будто желали вынуть из Райнера все внутренности. — Но я не могу увидеть его воспоминания. Райнер невольно хмыкнул: он-то уж точно ничем не мог помочь. Бертольд, Энни и Эрен когда-то вскользь упоминали, что смогли прикоснуться к наследию предыдущих шифтеров и увидеть часть их воспоминаний, пусть и не всегда полезных. Райнер не увидел ничего. Он был один в этой тьме. — Может быть, они откроются позже, — утешающе произнес он. Порко не перестал хмуриться — только отвел взгляд, нервно сминая в руках куртку. Настенные часы тихо, но раздражающе тикали, и за тонкой дверью кто-то ходил туда-сюда, мешая Райнеру вернуться к чтению документов. Им следовало готовиться: лишившись двух воинов из четырех, Марлия поставила себя в уязвимое положение, учитывая то, что соседние страны активно развивались в технической отрасли. — Какие люди там, на острове? — вдруг спросил Порко. Райнер поглубже закопался в раскрытую папку. — Обычные. Такие же, как мы. Они просто элдийцы. Порко задумчиво покусал обветрившиеся губы и наклонился вперед: — Но вы не смогли забрать координату. — Ее забрали до нас. — Это сделали обычные люди? Они забрали Энни и Берта? Райнер устало откинулся назад; диван скрипнул. — Порко, не понимаю, к чему ты… — Ты предатель, Райнер. * Очертания облаков размывались в водах канала, красных от закатного света. Райнер стоял, опираясь на перила моста и глядя в воду. Шум вечернего гетто отдалялся от него, пока не наступила напряженная, звенящая тишина, от которой тут же захотелось спрятаться — но бежать было некуда. В конце концов, Райнер медленно выдохнул, и слова сипло и неразборчиво вырвались, растворяясь в речном ветру: — Я убил Марко. Домики, свет в окнах которых постепенно гас, смотрели на узкую набережную своими многочисленными пустыми глазницами. Блеск тусклых фонарей едва отражался на мокрой брусчатке. Райнер убил Марко. Потому что нужно было сохранить свои тайны, достичь поставленной цели — чего бы это не стоило. Это были не просто громкие слова, сказанные Магатом на прощание: Райнер сам хотел этого. Он был марлийским воином, надеждой своей матери, опорой своих друзей. Вот только с Парадиза он вернулся один, совершенно уверенный, что сотворил что-то, от чего ему теперь никогда не отмыться. * Райнер смотрел на профиль Порко, сидящего рядом; Зик говорил что-то, и его волосы едва различались на фоне ослепительного светлого неба. Пыль витала в воздухе искрами, Магат курил в окно, изредка что-то добавляя от себя. Райнер как будто был дома. Грязная зимняя слякоть уже наступила, но холод еще не пришел, и везде пахло мокрой землей, напоминая дежурства у стен Троста. У Бертольда часто мерзли руки, и под утро ресницы покрывались инеем. Они стояли с Райнером почти рядом, выдыхая в прозрачную серую ночь облачка пара. Тогда Райнер думал, что они друзья, пришедшие из окрестностей Шиганшины, чтобы стать кадетами и даже, может быть, разведчиками. Все, что находилось за линией горизонта, преломленной круглой грядой пятидесятиметровых стен, покрывалось туманом спасительного забвения. Сейчас, Райнер, конечно, понимал, что уже тогда Бертольд считал его странным… — …Мы уже несколько раз посылали на остров разведку, но все корабли сгинули, — громко напомнил Магат. Зик ненадолго прикрыл глаза и повторил: — Обычных титанов островные могли вырезать, у них есть оружие для этого. Учитывая, что сейчас на Парадизе четыре титана, бесполезно отправлять туда… Порко странно посмотрел на Райнера, будто ожидая увидеть что-то забавное. Разговоры и шум улицы размывались вокруг них, сливаясь в фоновый гул, и Райнер вздрогнул, когда Зик обратился к нему: — Ты уже передал о ресурсах Парадиза все, что знал, но ты лучше представляешь людей из офицерского состава разведки. Готов ли ты снова отправиться на остров?.. Райнер должен был с благодарностью сказать, что сделает все ради блага Марлии; и, глубоко вдохнув, он медленно произнес: — Эрен Йегер придет сам. * Моря, запутанные марлийские улицы, эшелоны марлийских солдат, воздушные суда — ничто не могло остановить Эрена, Райнер был уверен в этом. Может, когда-то сомневался — особенно слушая самоуверенные речи на кадетских занятиях — но годы принесли слишком много доказательств йегерского упрямства. Райнер думал об этом, потирая пальцами приклад ружья; если приглядеться, можно было заметить тонкие царапины, делавшие деревянный рельеф более неровным. Стандартное вооружение, положенное всем. В мире, где титаны сжирали вражеские армии и носили пулеметы, эти длинные ружья были насмешкой. В мире, где разведчики носили клинки и сигнальные ракеты, использование огнестрела было худшим исходом. Райнер смотрел на дуло и представлял, как оно холодно упрется в нёбо, но терпеть это долго не придется. Хотя сцена, в которой кто-то найдет тело с размозженным черепом, будет жалкой и омерзительной, Райнер этого уже не увидит. Соблазнительное преимущество смерти — не нести никакой ответственности. На самом деле, умрет ли шифтер, даже повредив мозг? Никто еще не пробовал узнать ответ. Райнер, в конце концов, был проклят, поэтому не заслуживал легкой кончины. Он вздохнул, когда услышал шаги за дверью. * Ему снился Порко, по пояс увязший в затылке «Челюстей». Пар не валил со всех сторон, как при испарении плоти. Порко врос в окровавленную, вполне реальную звериную тушу, поблескивающую рваными жгутами влажных мышц. Райнер обнаружил, что его руки в густеющей теплой крови, звонко капающей вниз. Он обхватил лицо Порко, чтобы их взгляды встретились. Он знал, что должен был сказать, но слова не складывались; кровь текла, промакивая все на свете и заливая Порко, пока Райнер не проснулся. * — Прости меня, — сказал Райнер, глядя на курящего Порко. Сигарета некоторое время тлела в пальцах, обтянутых черной перчаткой; наконец Порко стряхнул пепел и нахмурился, спускаясь с террасы. Рассвет едва окрасил ее в бледные желтые тона. Порко остановился на секунду и обернулся: — Ты обязан сделать все, что в твоих силах, Райнер. Он поджал губы, будто сдерживая улыбку. Райнер кивнул и выдохнул, подставляя руку первым колючим снежинкам. До атаки на Либерио оставалось полгода.