Ромашки и Сталь

      Сквозь года, чёткая память уже стёрлась, оставляя лишь яркие моменты, согревающие своим теплом область сердца до сих пор. Оба помнят лагерь под Омском, запах леса и приятную утреннюю прохладу, когда ещё первые лучи солнца не начали припекать, яркие звёзды, что светили в ту ночь и светят на них сейчас.       Для Арсения эта поездка была выгодным предложением подзаработать и попрактиковаться в общении с людьми. Сидеть без дела не хотелось, нужно было собраться с мыслями перед поступлением, вернее уже перед началом учёбы. Попов не искал себе там друзей, это было бы всё равно бессмысленно. Дети это и есть дети.       Никогда он ещё так сильно не ошибался. — Эй?       Арсений зовёт на пробу, слыша за кустом тихие всхлипы. Похоже вот и нашлась их пропажа. Детские крики в лагере, постепенно стихали. После ужина все разбрелись по комнатам, готовиться к ночным мероприятиям. Когда тебе двенадцать даже самая плохая дискотека кажется невероятным событием в жизни. Время постепенно движется к ночи, окрашивая небо в алый цвет. «Будет ветренно»       Мельком проносится в мыслях, прежде чем Попов осторожно преодолевает злосчастные кусты, шипя от острых шипов и краёв веток, задевающих и царапающих открытые участки тела. Тем временем всхлипы стихают и на него смотрят блестящие зелёные глаза, кажущиеся ему огромными на детском личике, с покрасневшими капилярами. Мальчик трёт их явно грязными руками и Арсению немного больно на это смотреть. — Ну куда же ты убежал, Антош? — не давит, делает осторожные шаги, стараясь выглядеть максимально дружелюбно. — Простите…       Мальчик тут же подрывается на ноги. Его движения резкие, а выражение лица полное вины, маленькие кулачки чуть дрожат и сжимаются сильнее. На искусанные губы смотреть не хочется, но они невольно приковывают взгляд к себе. Весь вид ребёнка вызывает желание лишь обнять и успокоить, особенно когда из светлых глаз с новой силой, уже неосознанно текут слёзы, быстро стираемые этими же кулачками. — Ну тише-тише, иди сюда.       Плевал Арсений на все правила педагогики, он притягивает мальчика в тёплые объятья, садясь на корточки и запуская пальцы в светлые волосы. Мальчик утыкается носом в его плечо, уже откровенно рыдая. Попов позволяет сжимать себя сильнее и потираться влажным прохладным носом о свою шею до тех пор пока истерика постепенно не сходит на нет.       Парень осторожно обхватывает юное лицо в чашу ладоней и ласково улыбается, смотря прямо в зелёные глазки. — Кто тебя так обидел? — мягкий вопрос, совершенно без намёка на ругань. — Я никому не расскажу ни об этом, — вожатый осторожно стирает уже подсохшую дорожку слёз с мягкой щёчки, как бы намекая на всплеск эмоций. — Ни о том, что ты мне расскажешь. Оставим это нашим секретом, — Арсений подмигивает ему, а тон становится заговорческим.       Антон смеётся.       Тихо, немножко хрипло, жмуря глазки и образуя маленькие солнечные паутинки под ними. Попова будто током прошибает. За все восемнадцать лет его ни разу не трогал ни детский смех, ни вся эта суета вокруг наивных существ. Но сейчас, кажется, лёд тронулся. Взгляд мальчика отвечает ему кажется точно такой же теплотой и неким счастьем. Будь на месте этого вожатого кто-то другой с ним бы возиться точно никто не стал- отправили бы в комнату, ещё и наказания впаяв на семь лет вперёд. — Спасибо, — искренне шепчет мальчик, накрывая широкую ладонь Арсения своей. Сейчас это намного больше, чем простое слово.       Антон верит. Вываливает всё без утайки. Рассказывает о разводе родителей, стирая пару прокатившихся вновь слезинок и сглатывая тугой ком в горле, а затем грустно улыбается, переходя почти на шёпот. — Не нужен я им буду. Ни отцу, ни матери.       Арсений тут же осторожно заставляет посмотреть в свои глаза. Серьёзный, уверенный в себе. Мальчик смотрел на него с неподдельным восторгом. — Ты не прав, совсем не прав, — отчаянно старается уверить его Попов. — Сейчас тебе будут уделять меньше времени, но, Антош, время покажет. Выбирай сердцем, но с холодной головой. Всё наладится.       И Шастун почему-то верит. Почему-то позволяет упасть вместе с собой на траву и перетянуть себя на широкую грудь, поглаживая по мягким волосам. Антон улыбается, искренне и довольно. Он чуть ли не урчит, смотря уже на небо, которое уже яркими огоньками покрыли звёзды и полностью расслабляться, отдаваясь моменту и тёплым, как никогда желанным, прикосновениям.       Мальчик всегда любил космос, созвездия, которые таили в себе что-то неизведанное, далёкое от человека. Он часто смотрел на небо задумчиво-восхищённым взглядом, не в силах оторваться. Каким-то образом это заставляло мысли проясняться. — Антош, — тихо зовёт Арсений, когда тишина слишком затягивается. — Кем ты хочешь стать? — первый пришедший на ум вопрос, но действительно интересующий вожатого.       Антон ему кажется слишком невероятным человечком, таким добрым и нежным, что его тепла и света точно хватило бы на весь мир. Шастун прикусывает нижнюю губу явно в задумчивом жесте. Зелёные глаза буквально загораются и тот тихо, немного смущённо выдаёт: — Не знаю, если честно, — легко пожимает плечами мальчик, отводя взгляд к какому-то из созвездий. — Но я хочу в будущем сделать что-то такое, что сделает мир добрее, хочу помогать людям. Не важно как. Хочу делать их счастливыми.       И Антон улыбается. Улыбается так, что стой сейчас Арсений, точно бы уже упал. — А ты? — Я? — Попов мягко улыбается в ответ, потрепав младшего по светлым волосам. — Хочу защищать таких как ты. Не давать сломать вас.

***

      Естественно телефона у десятилетнего мальчика ещё нет и связаться им никак не представляется возможным. Они проводят рядом коллосальное количество времени вплоть до самого закрытия смены и Арсений, спустя уже неделю разлуки, ловит себя на мысли, что сильно соскучился, что ему не хватает смеха Антона, доброй улыбки и зелёных глаз, смотрящих на него слишком искренне и доверчиво.       Попов слишком бережно хранит эти воспоминания где-то рядом с душой, перебирая, когда становится совсем невыносимо и тяжело. Он меняется, становится тем, кто ломает стены. какими бы непробиваемыми они не были. идёт к своей цели, втихую поступая на актёра.       Становясь старше, воспоминания уже не были такими яркими, он готов скулить, лишь бы вспомнить фамилию мальчишки. Интернет уже на каждом шагу и Арсений всё ещё питал надежды найтись с ним.       Конечно он понимал, что встретит уже не того ребёнка, которым так сильно восхищался. Возможно, тот уже и не помнит его, да чёрт возьми, возможен абсолютно любой исход! И это пугало. Каждый раз смотря на созвездия или видя падающую звезду, в мыслях крутилось только одно: «не забудь меня, найди меня».       Арсению тридцать и он уже потерял всю надежду на вселенную, обзавёлся любимым делом, прекрасными друзьями и был действительно счастлив. Он прошёл через многое, поднялся после того, после чего многие не поднимались. Он, кажется, счастлив, когда их зовут в Москву для съёмок нового шоу, обещая подкинуть ещё и ребят из Воронежа.       Попов запрещает себе надеяться и думать, что кто-то из них окажется тем, кого он так долго искал. Они снимают с Серёжей квартиру, для всей большой компании. В эту ночь он не может заснуть, сидя на балконе в прострации. Неизвестная тревожность пожирает его с ног до головы. Арсений засыпает под утро в неудобном кресле, на что Матвиенко лишь хмыкает, укрывая друга тёплым пледом и тихо закрывая за собой дверь. «Дурень, ты, Арс» — проносится в мыслях Серёжи, прежде, чем он окончательно засыпает.       Антон не забыл.       Шастун прекрасно знал куда едет и кого наконец-то встретит. Он был бы не собой, если бы не попытался найти его в соцсетях при первой же возможности ещё в подростковом возрасте. Казалось вот и всё и нет больше проблем, напиши да дело с концом. «Ага, » — противно смеялся внутренний голос. «А что писать-то? Привет! Помнишь меня, семь лет назад, когда мне было десять, мы сидели в кустах под Омском и я ревел, хочу с тобой пообщаться?»       Так и не решаясь что-то написать он лишь молча следил за каждым действием в интернете и искренне восхищался. Он был благодарен, что в какой-то момент его жизнь повернулась к нему Арсением и толкнула в нужное направление. — Антох, ну где ты? — Иду, Дим, — Антон делает последнюю затяжку, немного резко затушив окурок носком кроссовка и подходя к машине. — Готов? — мягко спрашивает Позов, пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку на лице младшего, но натыкается лишь на приподнятые в усталой улыбке уголки губ. — Мне кажется к такому невозможно быть готовым, если честно.       Нервный смех просыпается по автомобилю, тихо гудит мотор.

***

      Антон нервно выкуривает ещё пару сигарет возле подъезда, прежде чем войти вместе с Димой и Стасом вовнутрь. У него немного трясутся пальцы, а сердце бьётся сильнее с каждой пройденной ступенькой. Вместе со звонком, оно ухает куда-то вниз, а ладони становятся ледяными, когда дверь открывается. С него сходят семь потов, пока он жмёт руку низенькому армянину и скомкано представляется, чудом не собирая макушкой дверной проём. — Антох, не врезался? Порядок?       Сочувствующе смотрит на него Дима, под прыск Серёжи. — Ебучие проходы для гномов, — недовольно бурчит Шастун, но тут же поддаётся всеобщему веселью и улыбается. — Проходите на кухню. Арс ещё дрыхнет, пока чай попьём.       Всё дружно соглашаются с Матвиенко и, оставив сумки и чемоданы прямо в коридоре, проходят на кухню. Общие темы находятся как-то сами собой и они сходятся удивительно-легко, хоть в воздухе и висит некое напряжение, не сильно давящие на всех, но никто старался не заострять на этом внимания. — Серёг, а ты чего меня не разбудил?       Попов сонно трёт глаза и старательно фокусирует взгляд на присутствующих. У Антона мгновенно пересыхает в горле, а глаза чуть ли не блестят от влаги. Двенадцать лет. Шастун жадно впитывает его глазами, подмечая насколько же этот мужчина отличается от того подростка, который обещал сохранить их секрет. «Ещё бы, Тох, не отличался, сколько времени прошло, идиот». — Арсений Попов. Можно- Арс. Сеня- нельзя.       У Арсения почву выбивает из-под ног, когда он останавливается на зелёных глазах. Ровно как тогда, много лет назад, когда в них отражалась только боль. Сердце делает сальто, а сонливость испаряется мгновенно. «Что?..»       Попов не верит. Ему кажется это сном, галлюцинацией. С его губ слетает такое тихое и отчаянное: — Антон?       Как же ему хочется верить, что это именно он.       Гробовая тишина нарушается скрежетом стула, с которого собственно и поднялся Шастун, делая пару шагов навстречу. — Арс… — Заткнись, просто замолчи.       Арсений сгребает его в крепкие объятья, утыкается носом в шею и судорожно выдыхает. Если это сон, то он не хочет просыпаться. Если это его галлюцинация и болезнь, то он не хочет от неё излечиться. — Ты так вырос…       Арсений отстраняется, скользя оценивающим взглядом по возмужавшим чертами лица когда-то совсем мальчишки. Для них обоих не существует сейчас ничего, они жадно всматриваются в каждую эмоцию друг друга, совершенно игнорируя непонимающие взгляды. Дима и Серёжа тихо переговариваются, кивая друг другу, они частично знали обо всём. Стас же метается взглядом по комнате, ища подсказку хоть где-то. — Эй, голубки, мы всё ещё здесь.       Серёжа ухмыляется, смотря на смутившегося вмиг Антона и нехотя отстранившегося от него Арсения. Матвиенко боится. Боится того разочарования, что может испытать его друг, когда не увидит в Шастуне того самого ребёнка. Но сейчас, натыкаясь на настолько восхищённый взгляд, ему хочется верить, что этого не произойдёт, что вот, и Арсений наконец-то нашёл своё счастье.       Коротко пояснив происходящее, как встречу давних знакомых, они возвращаются к обсуждению организационных моментов. Дискуссии и споры ведутся до самой ночи, с перерывами разве что на доставку и туалет. Все уже зевают во весь рот, когда Стас наконец-то предлагает закругляться.       Все тут же разбегаются по своим делам. Позов в душ, Матвиенко и Шеминов разбираться со спальными местами, а Шастун чуть ли не вприпрыжку курить на балкон.       Антон завороженно смотрит на переливающиеся огни столицы с лёгкой улыбкой. Он всё ещё не верит в происходящее. В квартире постепенно затихают ребята, утомлённые поездкой и насыщенным обсуждением. Он медленно выкуривает ещё одну сигарету, прикрывая глаза и не сразу замечая, как по его спине осторожно скользят чьи-то ладони, а затем крепко обнимают со спины, положив подбородок на плечо. — Курить вообще-то вредно, мелочь.       Арсений беззлобно хмыкает и тут же тепло улыбается. — Эта мелочь уже давно переросла тебя, развалина.       Попов смеётся, сильнее прижимаясь к младшему и облегчённо выдыхает, когда окурок отправляется в пепельницу (читать как пустую консервную банку), которую так предусмотрительно притащил сюда сам Антон.       Никто из них не решается заговорить, любуясь на ночной мрак, опустившийся над городом и каждый пытается найти в нём ответы. И всё же первым не может сдержаться именно Арсений, он считает нужным сказать это. Ласково проведя носом по оголённой шее, чем вызвал стаю мурашек по чувствительной коже, он тихо начинает: — Ты всё такое же воплощение нежности и красоты, как и раньше, разве что с возрастом становишься всё прекраснее, — Антон мгновенно вспыхивает смущением и не знает куда себя деть от неловкость, особенно когда его разворачивают лицом к себе. Он сцепляет руки за спиной Попова и кажется не дышит, впитывая каждое слово. — Я совру, если скажу, что не ждал тебя. Ждал, всю грёбанную жизнь ждал. Я не сдался, Антох, я прошёл этот путь и видимо эта встреча стала мне наградой, — Арсений усмехается, смотря на замершего и боящегося пошевелиться Шастуна. — Ты хоть выдыхай, что ли.       Антон и рад бы сделать глоток кислорода, только вот не получается. Он расплывается в совершенно нежной улыбке, когда Попов осторожно кладёт ему ладонь на щёку и придвигается ближе. — Как там? Ты хотел тонкие изгибы талии, — Арсений усмехается, уже смелее притягивая младшего за эту самую, талию к себе. — А я хотел, чтоб от меня ножи отлетали, — мужчина трётся своим носом о чужой, ловя горящий взгляд напротив. — Кем хотели тем и стали, — тихая усмешка, а затем последние слова уже в самые губы. — Ты из ромашек, а я из стали.