Серые будни

Ничего не изменилось. Толпы чужих людей вокруг, и все учат тебя, что делать. И все при этом лгут. Рю Мураками, «Дети из камеры хранения».

***

Прохладный ветер продувал насквозь старую, потрепанную, местами прожженную, кожаную куртку. Чонгук сидел на одной из крыш небольших, но достаточно высоких зданий, и смотрел на свой «последний закат» в этой жизни. Он уже все решил, решил сдаться, ведь больше не может терпеть постоянную травлю в школе, упреки родителей, без капли поддержки. Он устал от постоянной нагрузки. Один — одинешенек в этом мире. Без друзей, без опоры, без эмоций. Лишь пустота, что заполнила его целиком. Словно черная, липучая субстанция, так и взвилась ветвями по его сердцу. Чонгук тяжело вздохнул, мяв в руках прощальное письмо. В нем он извинялся перед родителями, которые были вынуждены все эти годы воспитывать его, терпеть, и прокармливать. Просил прощения у бывших одноклассников, что появился в их школе и пытался сблизиться, несмотря на вечные травли и оскарбления в свой адрес. Он сжал этот несчастный классу бумаги в руке, а после запихнул его в карман. — Может, будь я хоть чуточку сильнее и увереннее в себе, я бы мог этого избежать? — бубнил себе под нос Чон, — Будь бабушка здесь и сейчас, она бы отругала меня? — он грустно улыбнулся. В памяти пролетали счастливые моменты детства, когда все еще можно было исправить, когда все было хорошо. Вот он идет с родителями под руку в парк аттракционов, а вот он очищает лук от шелухи и горько плачет, а бабушка протереть ему глаза влажным и прохладным полотенцем. Вот он снова переписывается со своим Online другом, и делится с ним со всеми событиями в его жизни. Чонгук проверил телефон, на котором было изображено огромное количество уведомлений. Но он не стал их прочитывать и просто отключил телефон, бросив его куда-то вдаль, ведь теперь он ему не понадобится. Сеул — замечательное место, где каждому будут рады. Но так ли это на самом деле? Если страна обещает защиту и поддержку для граждан, то почему среди подростков, такой большой процент смертности? И вот один из этих «поддержанных» планирует умереть сегодня. Прохожие не замечали парнишку. Не видели, или просто не хотели видеть, мол: Это уже не наши заботы. И Чонгук благодарен этому. Ему бы хотелось умереть в одиночестве, без всякой суеты под ногами. Хотел умереть красиво, а ведь закат это позволяет. Небо было окрашенно в нежно розовый цвет, местами проблескивали первые звезды, облака переливаясь всеразличными цветами, начиная от бледно оранжевого и заканчивая лиловым, медленно плыли по небу, открывая вид на прощальное солнце. Уже холодные лучи не грели так сильно как раньше, да и не собирались, словно прощались. Чон лишь усмехнулся. — Как же блять, красиво — по щеке скользнула одинокая слеза, нет он не плакал, не собирался, вот его лицо сейчас опухнет, и уже нельзя будет отличить от помятого помидора, но ему все равно. Он встал на ноги, и подошел к краю. Один шаг. Один мать его шаг Чон Чонгук, и ты будешь свободен! Его кадык нервно дернулся, он сглотнул липкую и тягучую слюну. Вот и все. Одно движение отделяло его от поцелуя с асфальтом. Раз, два и три! — Айш, — Чон резко сел обратно — сука, даже умереть нормально не могу. Блять. Какой же ты убогий Чон Чонгук. Внезапно дверь на крышу задергалась, и от испуга парень подлетел, да не туда. И вот попятившись назад, не ощущая землю под ногами — полетел. Не как птица, а как кусок мяса, который вот вот и разобьется. Но не успел он об этом подумать, как чья-то крепкая рука успела подхватить его за запястье. И теперь он парил на 20 м от земли, смотрел испуганными глазами в глаза своего спасителя. — Сука! — выругался подошедший незкомец, — Какого хуя?! Жить блять надоело?! — выругался тот. И только сейчас Чон смог его рассмотреть. Светло пепельный пряди, слегка закрывающие глаза, ныне свисали, открывая вид на так же испуганное с ноткой злости и огорчения лицо. — Юнги? — скорее не спросил, а подтвердил Чон. Не успел тот ответить, как рука соскользнула. И лишь последнее Блять, привело Гука в чувства. С громким звуком он упал на мусорные баки, окончательно выбивает из легких воздух. Внутри все горело, и кажись он не чувствовал рук. Послышались крики прохожих. Внутри все горело, а к горлу подступил металлический привкус крови. Вот и все. Это его конец, могло ли быть все иначе? Глаза медленно накрыла черная пелена, разум был затуманен, он начал погружаться в очень долгий и спокойный сон.