Конченый псих

Грома удалось доставить во дворец... Почти удалось. Бравый полицейский благополучно обезвредил всех наемников в частном самолете. Всех, кроме одного. Олег вырубает майора одним ударом приклада, им же предварительно выбив из его руки телефон с набранным номером Разумовского, и, оглядывая своих коллег, тихо шепчет себе под нос: — Идиоты...

***

Сергей в костюме Чумного Доктора стоит лицом к стене с висящими на ней разбитыми в истерике зеркалами, когда массивная дверь за спиной хлопает и стекло, осколками разбросанное по всей комнате, начинает хрустеть под ногами наемников. — Мы вернулись. Он пытался сбежать, но я его обезвредил, — раздается грубый голос Волкова. Разумовский довольно улыбается и разворачивается лицом к вошедшим, снимая маску и замечая не увенчавшуюся успехом попытку Грома вырваться: Олег удерживает его мертвой хваткой. — Молодец, Олеж, — нараспев хвалит Сергей наемника, — теперь, будь добр, отведи его в мой кабинет, — он поворачивается к Игорю и ухмыляется. — Хочу оказать нашему гостю теплый прием... — Теплый прием для гостей у тебя дело обычное, я уже усвоил, — шипит Гром, обрывая его на полуслове. — Тогда лопата, сейчас приклад. Многим известный как маньяк и психопат, а с недавних пор еще и террорист, кидает на майора уничтожающий взгляд и добавляет, обращаясь снова к главе наемников: — И смотри, чтобы не хулиганил там. Волков недоуменно смотрит на нанявшего его человека, а когда-то и близкого друга. «Не хулиганил»? В смысле, чтобы не сбежал и не сломал там чего? И как это обеспечить? Лучше уточнить, зная переменчивость настроений работодателя и неординарность его же прихотей. — А... Как?.. — Господи, ну, придумай что-нибудь, — прерывает его Чумной Доктор, закатывая глаза, — свяжи там, я не знаю... Олег кивает с коротким «Понял» и подчиняется приказу, толкая Игоря в спину по направлению к кабинету Сергея. Связать? Ну ладно. Слово Разумовского — закон. Сам же Сергей решает наведаться к остальным своим гостям. Ежедневное общение с ними на тему всеми любимого майора Грома уже вошло в какую-то странную привычку. Ну а почему бы и не поговорить, пока еще живы?.. Он заходит в комнату, где его, по обыкновению, уже дожидаются двое из друзей Игоря. Напряженные, несчастные... «Как думаешь, — мысленно обращается он к самому себе, — стоит ли рассказывать, что майор уже здесь?» — Нет, думаю, нет, — шепчет он себе под нос и подходит к круглому столу, за которым сегодня сидят Константин и Александра, первая девушка Грома. Вот она его особенно интересует. — Что ж, продолжим нашу увлекательную беседу! Вы ведь наверняка в курсе того, что мне от вас надо, верно? — Да... — мямлит мужчина, скашивая глаза. И правда, что ли, боится? Ну, оно и к лучшему. А вот девушка лишь злобно зыркает на него, молчит. Ну, даже если сейчас не настроена на беседу, то вскоре это изменится. Расскажет о Громе каждую детальку. — Ну так давайте не затягивать с этим! Прошу вас, расскажите мне о том, каким был Игорь в студенческие годы! — Разумовский наклоняется к лицу Константина, ухмыляясь. Тот, тяжело сглотнув, начинает свой рассказ. Сергей садится за стол, закидывая ногу на ногу и сцепляя руки в замок на колене, с полуулыбкой слушает о том, каким Гром был молодцом, как отлично учился и везде принимал участие. Ну что за золотой парень!.. Когда история доходит до момента знакомства с Сашей, становится лишь интереснее. — ... А его признание в любви я буду помнить всю жизнь... — О-о-о, даже так? — Разумовский оживляется и пододвигается ближе к девушке, хватая ее за подбородок. — Он признался вам в любви? Расскажете мне об этом поподробнее? Александра выглядит недовольной, даже, кажется, озадаченной внезапным вопросом Чумного Доктора, но... Все равно рассказывает, а Сергей внимательно слушает и больше не перебивает. Некрасиво же — так обращаться с гостями.

***

Что ж, сегодняшняя беседа вышла куда интереснее, чем обычно. Разумовский узнал много нового о том, кто сейчас дожидается его в кабинете. Куда он, собственно, и направляется, на ходу поправляя воротник лиловой рубашки и мурлыча под нос какую-то мелодию, услышанную как-то с улицы уже здесь, в Венеции. Он распахивает двери в свой кабинет, довольно окидывает взглядом Грома, привязанного к стулу. Ай да молодец Волков. Как и всегда — чудесно выполненная работа. — Извини, что заставил ждать. Ты не заскучал? — улыбается он, закрывая дверь и поворачивая ключ в замке с внутренней стороны. Разумовский поворачивается к Игорю, убирая ключ в карман, и склоняет голову к плечу в ожидании ответа. — Не волнуйся так. Я могу и подождать ради того, чтобы ты оказался за решеткой, где тебе и место, — зло цедит сквозь зубы Гром, с напором глядя в ненавистное лицо перед собой. Что в голове этого слетевшего с катушек маньяка, и для каких целей майор сейчас тут, накрепко привязанный толстой веревкой к массивному стулу посреди его кабинета? Разумовский снова захотел поиграться с жертвой перед началом своего идиотского представления? Кажется, да, и, кажется, ему явно не хватило побегушек Игоря по городу с выполнением многочисленных квестов, жертвами в которых могли стать невиновные люди. Гром с негодованием осознает, что это было лишь начало. — Ох, ну что ж ты так... — притворно надувает губы Сергей, обиженно сводя брови. — Я ж со всей душой к тебе, по-человечески, а ты... Разумовский прогулочным шагом проходит мимо гостя, ласково проводя кончиками пальцев по его шее. Тот замирает. Ощущение такое, будто к сонной артерии только что приложили нож, и оно не просто так: перед ним маньяк, психопат и настоящее чудовище, признанный вменяемым, несмотря на все это. Игорь оценивает ситуацию: предплечья мастерски примотаны к подлокотникам, а голени — к ножкам стула: Волкова этому явно не в армии научили; рядом, как назло, ни единого острого предмета, способного перерезать веревку. Зеркало неподалеку разбито, но в отличие от первого этажа, все осколки тщательно прибраны. Гром пробует пошевелить ногой — так же глухо. Но он не может себе позволить просто сидеть и ждать. Остается только бороться с веревками в надежде ослабить их хоть чуть-чуть. Сергей замирает возле окна, из которого открывается прекрасный вид на умиротворенную вечернюю улочку с каналом по центру. Да, дворец в Венеции — и правда, его детская мечта. Приятно, когда мечты сбываются. Было бы просто чудесно, если бы еще и полицейский перестал огрызаться. — Расслабься, Игорь, ты, все-таки, у меня в гостях... — тянет Сергей, все еще строя обиженного и игнорируя очередное зло сказанное оппонентом «Предпочел бы никогда не быть твоим гостем». Но настроение Разумовского тут же меняется, когда он замечает бутылку шампанского на столе, а рядом — вазочку с фруктами, к которым, к слову, он за все время так и не притронулся, предпочитая снэки в пластиковых упаковках. — Хочешь выпить? — Не пью на работе, — холодно отзывается Гром. — На работе? — усмехается Разумовский. — Насколько мне известно, у тебя отпуск. Он замолкает, приближаясь к Грому из-за спины. Собственнически проводит руками по широким сильным плечам, скользит ими по стальным бицепсам, про себя отмечая, что с прошлой их встречи они стали как будто еще крепче. И ощущается это даже через плотную ткань одежды. Или это оттого, что Игорь донельзя напряжен, вопреки всем просьбам Сергея? Но разве можно терять бдительность, находясь в плену у маньяка? Пусть он и называет все это красивым «в гостях». Ага, уже бывали у вас в гостях, по садам гуляли. Спасибо, больше не надо. Но у Разумовского, видимо, планы другие, а Грому остается лишь гадать, что там в его больном мозгу происходит. — У тебя ошибочная информация. Я на работе. — Расслабься, Игорь, — повторяет Сергей, наклоняясь к чужому уху и едва не касаясь его губами, — это всего лишь шампанское... Не какая-нибудь текила... — Разумовский задумывается, а после прикусывает чужую мочку, опаляя дыханием сильную шею. Да просто потому, что внезапно хочется. Другие причины? Отсутствуют. Он снова меняется в лице, строя на этот раз преувеличенно удивленную мордашку, и обходит Грома, становясь прямо перед ним и задумчиво потирая подбородок. — Или мне найти текилу? — Я не буду с тобой пить. Ни шампанское, ни текилу, — отрезает Игорь, перебарывая холодок, неприятно пробежавший по спине. — Жаль, очень... Жаль. Разумовский разочарованно качает головой, неспешно и совсем уж по-девичьи покачивая бедрами, проходит к столу, стягивает с себя белый пиджак и вешает его на спинку кресла. — Напоминает наше третье свидание, что скажешь? — внезапно вспоминает он, оглядываясь через плечо на Грома, лишь недовольно фыркающего и даже не находящего слов, чтобы ответить на это. Какой он, все-таки, забавный. Весь такой собранный, бдительный... К дружескому разговору совсем не готов. Да и Сергей, на самом деле, не от чистого сердца с ним беседует. Просто издевается, заставляет вспоминать не самые приятные моменты прошлого. — Только ты у нас сегодня одетый. Можно исправить, в принципе, — он усмехается, проводя ладонью по шее и откидывая с плеча собранные в хвост волосы. В каком положении сейчас Гром? Да в одном из самых худших. Он Чумного Доктора выслеживал, считал, что смог раскусить коварный план и переиграть своего оппонента, но все это время с ним игрались, как с мышкой, которая уже никуда не денется и точно будет съедена — нет, не кошкой — огромной черной вороной. Только вот Гром далеко не маленькое беззащитное животное, которое можно держать за добычу. Он, черт возьми, так просто не сдастся. Тем более, сейчас, когда все самые близкие Игорю люди у Разумовского, и у Игоря нет выбора — только выбираться отсюда, а затем вытаскивать и их. Поэтому Гром решает потянуть время, чтобы получше оценить ситуацию. Разумовский может убить его в любой момент, но, судя по всему, не торопится, и майор может и использует это в своих целях. — Каждую нашу встречу ты воспринимаешь, как свидание, и даже подсчет ведешь? Какая честь, — Игорь, прищурившись, окидывает Разумовского взглядом. Тот гораздо более тощий, нежели при их последней встрече, а ведь даже тогда Грому хватило сил с ним справиться. Сейчас же единственная проблема — его скованные руки и ноги. — О, Игорь, поверь, мне это только в удовольствие, — как бы между делом мурлычет Разумовский, с улыбкой растягивая некоторые гласные и с интересом переставляя небольшие медные статуэтки на столе. Пару секунд Сергей тратит еще на то, чтобы обвести взглядом стены кабинета с висящими на них портретами — работами итальянских художников, а затем снова оборачивается к гостю, хмыкает, замечая его озадаченный взгляд на связанные конечности. — А это... — совершенно издевательским тоном отвечает он на немой вопрос, медленными шагами возвращаясь к стулу, стягивая резинку и распуская хвост. — Ради нашей с тобой безопасности. — «Нашей» безопасности? — саркастично переспрашивает Игорь, не понимая, откуда только самообладание нашлось на еще один более или менее адекватный ответ. Сдержанность — не его конек. Но сейчас он, пока что, бессилен. Но и со стороны Разумовского оставаться с Игорем наедине — крайне неразумно. Да, скорее всего, за дверью охрана из наемников, но все равно: не слишком ли большой риск для этого безумца?.. Ах да. Ответ Игорю приходит моментально, как само собой разумеющееся. Разумовский — поехавший на всю голову. Какие тут еще могут быть причины всему происходящему? Сергей же, подойдя к майору почти вплотную, рывком наклоняется к его лицу, упираясь ладонями в его предплечья и кончиками пальцев поглаживая веревки, стягивающие их у локтей. Длинные рыжие волосы шторкой спадают вниз, закрывая их лица от презрительного взгляда мужского портрета. Лицо Разумовского оказывается просто на непозволительном расстоянии. Он настолько близко, что Игорь не может видеть ничего, кроме его лица и длинных рыжих прядей, скрывающих все остальное. Настолько близко, что Игорь способен почувствовать чужое дыхание, и не предпринять попытку сейчас ударить по этому раздражающему лицу было бы просто недопустимо. И Игорь предпринимает. Разумовский мгновенно отшатывается назад, избегая встречи своей переносицы с чужим лбом. И уклониться получается лишь потому, что он знал, как поведет себя Гром. И не прогадал. Вечно такой агрессивный и не имеющий ни капли такта. Но вот... Ему почему-то очень даже верится, что удар у Игоревой башки тяжелый. Майор его что, убить тут собрался?! Но вместо всех опасений и выводов из глотки вырывается заливистый смех, от которого у Грома в венах закипает ярость, и он стискивает зубы, чтобы только не сказануть сейчас чего лишнего, пока Разумовский упивается своей маленькой победой. Пара секунд, и первая праведная злость проходит, уступая место новой, но уже на самого себя. Повестись так на его провокацию? Допустить мысль, что он мог что-то не просчитать или о чем-то не подумать заранее? Этот маньяк хоть и психопат для любого нормального человека, но, Игорь уверен, не является им с клинической точки зрения. Тут у него наоборот все отлично. Он чертов гений. — Игорь, ты... — у Разумовского проскакивает еще один смешок, — ты такой предсказуемый... Очень мило, — маньяк чертов хихикает, пятерней поправляя волосы, а на Грома смотрит сверху вниз, не скрывая откровенной насмешки и упоения вседозволенностью. — Так же мило, как твое лживое гостеприимство, — наконец произносит Игорь, выпрямляясь и поднимая взгляд на Разумовского. — Долго будешь ломать эту комедию? — А что, уже приступать к действию? — усмехается он, уклончиво отвечая вопросом на вопрос. Хотя, к какому такому «действию»? Он ведь ни черта не думал насчет того, что будет после «схватить друзей Грома, затем его самого и еще чуточку побесить, пусть и не так изощренно, если сравнивать с предыдущими методами». Майора полиции он бесит — Сергей это четко видит. Ему охренеть, как весело, Игорю — совсем нет. Так и должно быть, но вот... В момент он понимает, что хочет большего. Чего-то, что Грома действительно сломает и выбьет из колеи, заставит перестать быть таким хмурым, грубым и собранным. В голове зреет небольшая забавная идея, а Сергей продолжает вести абсолютно бессмысленный диалог. — Чего бы тебе хотелось, м? Игорь судорожно сглатывает, сохраняя партизанское молчание. Хотелось бы выбраться отсюда, сбросив путы с начинающих затекать конечностей, а еще ни в коем случае не хотелось бы знать, о чем трепется Разумовский. Этот же самый треп будет в разы лучше, чем все, что может прийти на ум неадекватному психу. — Меня пугает твое молчание, — Сергей вскидывает брови, притворно удивляясь. — Что за мысли в твоей голове, а? — остается добавить только «негодник» в конце, но это уже будет совсем как в плохом кино. Но за мысли здесь не мента надо попрекать, а самого себя. Воображение уже рисует такие извращенные картины с участием гостя, что Разумовский нервно сглатывает, думая, нужно это ему самому или нет. Сергей тоже замолкает, правда, гадкая улыбочка с его губ никуда не девается. Он неожиданно касается пальцами груди Грома — как жаль, что на этот раз через свитер — и медленно ведет ими вниз, очерчивая пряжку ремня и останавливаясь на ширинке. Видимо, все-таки нужно. — У тебя фетиши такие? — с нескрываемой злобой хмыкает Игорь, припоминая навсегда отпечатавшийся грязным пятном в памяти Сад грешников. — Или это твое хобби — лапать связанных людей? Фраза вызывает у Разумовского лишь тихий смех. Даже, возможно, искренний. — Ну нет, это только ты такой особенный, — усмехается он, опускаясь перед Громом на колени. — Мне не льстит быть особенным для твоих больных... — Игорь запинается от внезапно подкатившего возмущения, когда чужие пальцы проходятся по паху, а затем принимаются наминать самые главные достоинства через джинсы. Тут уже никаких подходящих слов не находится, ни цензурных, ни бранных. Да, Разумовский решает идти до конца. Не просто вывести главного противника из себя или смутить. Это какое-то феерическое сумасшествие, но процесс уже не остановить. Чумной Доктор не умеет останавливаться — и тысяча причин тому доказательство. Цель — превыше всего, а средства ее достижения Сергея волнуют лишь в том смысле, чтобы все было максимально изощренно, масштабно и красиво. Так что он просто сделает то, что собирается, выиграет очередную маленькую битву, а затем и их с майором войну. Разумовский наклоняется к одной из его ладоней, проводит языком по пальцу до запястья, и Гром судорожно выдыхает. — Ты хорошо сложен, — продолжает Сергей, а затем берет в рот большой палец, прикусывая грубую костяшку. — Умный и старательный, кстати, твой друг рассказал, — он зыркает на Игоря уже снизу вверх, ухмыляясь. — Где они? — зло выдыхает Гром, стараясь дернуться, предпринять хоть какую-то попытку вырваться, но практически потерявшие всякую чувствительность пальцы не слушаются. — Смелый, находчивый, — Разумовский его игнорирует, а на каждое слово приходится еще по пальцу чужой руки. — Не мастер романтических сюрпризов, но зато хорош в постели, насколько мне известно, — заканчивает он, застывая над его рукой. — Где. Мои. Друзья, — с паузами выговаривает Игорь, сверху вниз глядя на Разумовского, устроившегося между его разведенных ног. Ох, если бы Гром только мог ударить его коленом по наглой роже... Упоминание друзей для Игоря сейчас едва ли не самая страшная пытка, а когда маньяк-психопат в своей извращенной речи намекает на Юлю, Игорю так и хочется просто вытянуть руку и схватить его за горло. Просто придушить, чтобы никто больше не пострадал. Но это невозможно. Сергей отстраняется, закатывая глаза и утомленно вздыхая, но рук не убирает. Слегка обидно, что приходится прерывать столь увлекательное действо ради объяснения Грому, где его друзья и что с ними. — Здесь, Игорь. Все твои друзья — тоже мои гости, и с ними тоже все в порядке. — Зато с тобой точно будет не все в порядке, когда я отсюда выберусь, ясно тебе? — Гром срывается на прямые угрозы, а его терпению приходит бесповоротный конец. Разумовский внезапно усмехается, а на его лицо снова возвращается ухмылка, на этот раз — несколько соблазнительная. — Но ты, разумеется, гость особенный. Признаться, я еще ни разу... Разумовский замолкает, но прежде, чем Гром успевает уточнить, что там именно Сергей «ни разу», тонкие пальцы перебираются на ширинку, расстегивая ее, отодвигают ткань белья и высвобождают чужой член. Миллиардер обхватывает его в кольцо из пальцев и пару раз проводит вдоль ствола. Так, на пробу. Игорь его пальцы словно ощущает на горле. Они неумолимо сдавливают, не дают произнести ни слова. Гром, конечно, знал, что маньяк перед ним способен на все, что угодно, но такого «всего, что угодно» даже не предполагал. Только у Игоря на психопатов если и стоит, то только фигурально в плане желания их поймать. А возбуждают его закрытые уголовные дела, а не сами преступники. — Ни разу не вел себя, как конченый псих? — зло шипит Гром, впиваясь едва шевелящимися пальцами в подлокотник. — Расстрою тебя, ты ведешь себя так постоянно. Разумовский лишь ухмыляется. И правда, псих. Но ведь Игорь будит в нем что-то такое, чего он никогда не чувствовал ко всем остальным. Все остальные для Сергея — это отвращение, гнев, презрение. Майор питерской полиции — все диаметрально противоположное. Ох, а как же Разумовского заводит, как он пререкается, дрожит, как мышка в кошачьих лапах, а все равно показывает зубки. Он хитро щурится и, глядя прямо в глаза Грому, начинает медленно надрачивать ему, попутно лаская член большим пальцем, словно в желании прощупать каждую венку на нем, и с удовольствием замечая, как тот постепенно твердеет и увеличивается в размерах. Большой палец проходится по краю головки, и Игорь сдерживает подкативший к горлу полустон, но твердеющий член ему так же не скрыть. Гром отмахивается, сбрасывая все происходящее на банальнейшую физиологическую реакцию организма, мол, разумеется, иначе в такой ситуации быть не может. — Оу, тебе неприятно? — ухмыляется Сергей, замечая так плохо скрываемые эмоции на чужом лице. — Мне так не кажется. Гром хочет собраться с мыслями и ответить, что-нибудь съязвить, но слова как-то не подбираются и не хотят складываться в логические речевые конструкции. В голове в принципе остались только те самые ненависть и злость, которые сейчас душатся сомкнутым кольцом чужих пальцев на члене. Слишком уж умело Разумовский это делает, чтобы давать мыслительным процессам врага проходить совершенно беспрепятственно. Разумовский, естественно, не слепой и не бесчувственный: все видит, понимает, анализирует. Видит крепко сжатые челюсти, напряженный живот, собранные в кулаки чужие пальцы, а еще Гром, кажется, не дышит. — Не бойся, — мурлычет он, приподнимаясь на коленях и чуть подползая к майору так, чтобы соприкоснуться грудью с сиденьем стула. — Ничего страшного не происходит, да? Сергей вдруг останавливается, просто любуясь своей работой — прямо стоящим членом, исподлобья кидает прямо Игорю в глаза издевательский взгляд, прикусывая губу. А что если?.. Глаза сверкают золотом, и Разумовский подается вперед, облизывая пересохшие губы, широко мажет языком по гладкой головке, а затем рукой направляет член себе в рот, аккуратно обхватывая и сжимая его губами. Берет сначала неглубоко, пока вторая рука забирается под свитер и ледяными пальцами оглаживает напряженные кубики пресса. Гром выпускает еще один судорожный вздох, отмечая поразительную осторожность Разумовского. Потому что первая мысль Игоря была исключительно в том, что сейчас ощутит на себе чужие зубы. Вторая уже о том, что все происходящее безумно настолько, что даже не вписывается в рамки описания маньяков-психопатов. А Дубин говорил, что надо все по правилам делать... Как Гром вот это вот должен в рапорте описывать, а? Рыжие волосы падают на пах, щекоча все, что только можно, а от холодных рук на торсе хочется как-то увернуться, отодвинуться, но не получается. Гром вжимается в стул, как будто хочет в него врасти, но от очередного прикосновения он все же не сдерживает сдавленный и приглушенный стон. — Ох ты господи... — едва не с восторгом в голосе тянет Сергей, с причмокиванием выпуская изо рта головку, но тут же берет ее обратно, обводя по кругу языком. И на этот раз просто поиграться с чужим стояком ему не хочется. Хотя бы потому, что у него получилось выбить у Грома стон, и это — господи, быть не может — заставляет быть максимально серьезным. Головка упирается ему в небо и скользит дальше, пока Разумовский рукой под свитером пробирается выше, к широкой груди, находя твердую бусину соска. Он слегка зажимает ее между пальцев, начиная двигать головой и насаживаться на чужой член все глубже, втягивая щеки и сжимая губы вокруг твердого ствола. Разумеется, у Сергея так впервые. Но он, как всегда, в себе уверен: получается у него просто охерительно, а кто перечить посмеет — Волков мозг тут же вышибет. Кстати, о нем... Быть может, стоит рядом с дверью прямо сейчас, подменив своего коллегу, и слышит все, что происходит за массивными дверями? Особенно эти безумно заводящие и срывающие башню низкие полустоны Игоря. У Сергея от них у самого в штанах тесно становится, но, на самом деле, не только от них. Его просто-напросто поглощает это чертово безумие, происходящее на самом деле. Черт, он, кажется, только что открыл ящик Пандоры. Грома едва ли не трясет. Разумеется, больше всего сейчас волнует происходящее между его ног, что напрочь вышибает все остальные мысли, не оставляет им права на существование. Игорь периодически дергается, стараясь хоть как-то воспротивиться ловким манипуляциям Разумовского, но все это тщетно. И все это затягивает в сумасшествие, которое источает ужасающий психопат, сейчас сидящий между ног Игоря и отсасывающий ему, вдобавок превращая это в самую настоящую пытку. Но Игорь поддаваться этому безумию не собирается, старается игнорировать и пальцы, блуждающие по груди, и губы, скользящие по члену, и сам стояк, который едва ли не болезненно ноет от наслаждения. И все это совершенно бесполезно. Сдавленные стоны становится скрывать все сложнее, как и сдерживаться, и Гром подается пахом вперед настолько, насколько вообще может позволить его связанное положение, тем самым сильнее вдалбливаясь в чужое горло. К своему ужасу Игорь ловит себя на мысли, что будь у него свободны руки, именно сейчас он бы схватил Разумовского за волосы, не давая отстраниться. Чтобы его же план сыграл против него. Но здесь играют только с Громом. Сергей давится, недовольно мычит чисто для приличия, хотя о каком вообще приличии речь может идти сейчас? Но после расслабляет горло, позволяя немаленьким размерам Игоря оказаться еще глубже. Сергей мысленно клянется самому себе, что такой податливый он только сейчас и только в силу определенных обстоятельств. Он продолжает с еще большим напором, лаская член языком и не замечая, как сам начинает ловить от этого кайф. Кажется, он уже готов кончить, даже не прикасаясь к себе, лишь от того, что получилось сорвать у Грома тормоза. Игорь запрокидывает голову, полностью сдаваясь и отдаваясь ощущениям, позволяя происходящему безумию взять вверх. Движение головой от Разумовского, еще одно, и Игорь чувствует, как его член начинает пульсировать, а по телу проходится волна мурашек, после которых приходит какая-то неимоверная усталость. Все перенапряженные мышцы сами по себе расслабляются, отчего, к слову, веревки давят чуть слабее. Вероятно, Грому все же удалось их немного расшатать, но пользы от этого мало. Выбраться все еще не представляется возможным, как и упорядочить хоть одну мысль в голове. Да, господи, Игорь кончил ему в рот. Поверить в это так же трудно, как и в то, что Разумовский проглотил все до единой капли. Он делает глубокий вдох и судорожно выдыхает, поправляя растрепавшиеся волосы. Лицо горит, а собственный член в узких штанах из совершенно неэластичной ткани болезненно пульсирует. Но занимается Сергей не им, а чужим, пряча его обратно за резинкой трусов и застегивая ширинку. И вовсе не из-за беспокойства и заботе о Громе он делает это все. Игорь сидит лицом прямо к дверям, и его вид любого вошедшего может, как минимум, смутить, заставив сомневаться о целях этого «дружеского приема» Разумовского. Сергей встает с пола, одергивая края рубашки и наблюдая за состоянием Грома. — Понравилось? — с усмешкой спрашивает он, по лицу видя, какой ответ будет правдивым. — Самое отвратительное, что было в моей жизни, — зло шипит Игорь, но, к сожалению, даже сам осознает, что это ложь. Сергей улыбается, нависая над ним и прекрасно понимая, что на этот раз Гром даже не найдет сил дернуться в его сторону. Он развязно целует Игоря, надавливая на челюсть и заставляя его приоткрыть рот, охотно делится его же семенем, оставшимся на языке. Разумовский усмехается, отстраняясь и покачивая головой. — Врать ты не умеешь, Игорь. Совсем.