есть мы

возможно, не найдется на всем белом свете души, способной до конца понять майки. но кен, честно, пытается. он далеко не психолог, умело распутывающий паутины скомканных мыслей и свободно разгуливающий в лабиринтах чужого сознания, точно зная, куда надавить и какую дверцу приоткрыть, но тот, кто всегда готов слушать и слышать. майки для него — самый близкий и в то же время парадоксально далекий человек. в моменты, когда он радуется крошечному флажку в своем детском обеде, кен точно знает, что это искренне. как и то, что порой манджиро может быть необъяснимо колючим, в одиночку отстранившись от всего мира. но они обещают — даже если не друг другу, но самим себе — во всем разобраться. — кен-чин? я все слопал, пока ты сидел с разинутым ртом. — ничего, — дракен смаргивает наваждение и качает головой, похлопав манджиро по светлой макушке. — даже твое шоколадное мороженое съел. — новое себе закажу. — ты же всегда говоришь, что хочешь именно съеденное. — тогда обойдусь без десерта. раз уж ты все умял, будешь мне должен. майки недоверчиво щурится, тем не менее согласный с лихвой отплатить долг целым мешком дораяки. они с кеном без вариантов в тот же вечер уделают его в доме сано за просмотром хорошего комедийного боевика. но пока манджиро автономно клонит в сон, вдобавок дружеское плечо, ложбинка которого будто бы сформирована прямо под его висок, — невероятно удобное и теплое. кен подтягивает привычно уснувшее после сытного обеда тело у себя за спиной и нерасторопно шагает к дому. спящий майки выглядит донельзя уязвимым, но дракен зарекается защищать его сны. заботливо укрыв теплым одеялом друга, кен вкладывает в раскрытую ладонь лоскут старой простыни, без которой майки не спит, и задерживает сосредоточенный взгляд на длинных светлых ресницах, подрагивающих чересчур беспокойно. до кена доходит не сразу, и он, застигнутый врасплох, порывисто вздрагивает, когда пальцы неожиданно оказываются в плену чужих. хватка у майки — стальная. — останься, только не уходи, — манджиро надрывается в сонном бреду, вцепившись в руку друга тугим змеиным кольцом. — не оставляй меня одного. — майки, я здесь, все в порядке, — дракен осторожно садится на пол у дивана, крепче сжимая дрожащие пальцы, и свободной рукой убаюкивающе гладит по волосам. — я никуда не уйду. манджиро обессилено сникает, выпуская ладонь друга после тихих обнадеживающих слов, ведь им так хочется верить. и кен остается.

***

— что тебе снилось вчера? — а? да я не помню, а что такое? кен-чин, я тебя избил? — майки с наивным любопытством свисает вниз головой с дивана. — ну, до такого ты еще не дорос. — издевательски сводит брови дракен, ворочаясь в теплом футоне на полу, и заслуженно получает подушкой в лицо. — а ну иди сюда, пиздюшонок! майки, прыткой белкой соскочив с нагретого места, прикрывается огромной подушкой в качестве надежного щита и глухо наотмашь бьет ею поднимающегося с постели кена. последний успевает ухватиться за потрепанный уголок наволочки и победно заполучить мягкое оружие в свои руки. майки отхватывает в солнечное сплетение, от чего театрально кряхтит, схватившись за живот. ребячливая возня продолжительный бой на равных заканчивается очередной ничьей, когда манджиро неуклюже поскальзывается на безжалостно выпотрошенных из подушки перьях и утягивает за собой дракена. как в тех самых эпичных моментах из знаменитых фильмов, когда главный антагонист перед падением в смертельную бездну цепляется за главного героя. они шумно приземляются на футон, заливисто смеются и стараются не думать, во что на этот раз превратили комнату. две макушки совершенно непроизвольно и в одно время поворачиваются друг к другу. — у тебя… — у тебя… — говори. — ты первый. — уступает дракен. — нет, ты. — ладно, у тебя перья в волосах, — кен аккуратно тянется поскорее выудить из растрепанных прядей последствия недавнего безобразия. майки цепенеет и слишком резко даже для самого себя отодвигается в сторону. злится? — не трогай. — отрешенно холодные нотки в голосе — будто не его вовсе. — чего? — бля, слушай, иди домой, я сам уберусь. майки вновь обставляется ненавистной колючей проволокой и собственноручно роет между ними затянувшуюся пропасть. — объясни мне. — не сегодня. кен знает, что майки будет стоять на своем до последнего: давить бесполезно. — пиздец, ты, конечно. и уходит, молчаливо проглотив липкий ком недосказанности.

***

в борделе на собственных мыслях едва ли можно сконцентрироваться. но вся жизнь дракена — чертова привычка. усталый взгляд скользит по стене, густо обвешанной многочисленными фотографиями в самодельных деревянных рамках. майки на них улыбается. как, впрочем, и все остальные запечатленные на фото ребята, включая самого кена. взрослеть — паршиво: беззаботное детство обращается красочной вспышкой прошлого, утекает холодной водой сквозь продрогшие пальцы, а проблемы с годами — только масштабнее. но кен хочет верить, что майки не станет еще дальше. другу всегда было необходимо драгоценное время наедине с собой. кен готов ждать, сколько потребуется. а сейчас старается самозабвенно забыться в мастерской, как нельзя кстати вспомнив о необходимости чистки карбюратора мотоцикла. он снимает воздушный фильтр и заводит мотор для прогрева. трескучий рев приятно ласкает слух. напряжение сдается, и чугунная голова в конце концов перестает пухнуть, захлестнутая ранее сплошным беспокойством. о том, что пора заканчивать с работой, дракен понимает лишь ближе к вечеру, когда желудок подсасывает от нестерпимого голода, а перчатки, пропитавшиеся жирным маслом, давно пора выбрасывать, ведь одной чисткой карбюратора дело не обошлось. готовить совершенно не хочется и, воспользовавшись самым простым вариантом — доставкой еды на дом, кен идет в ванную смывать с себя копоть вперемешку со слабой усталостью. на влажные открытые плечи после бодрящего душа крупными волнами спадают светлые волосы, с кончиков прядей лениво стекают капли воды. дракен дергает ручку незапертой комнаты: в глаза стремительно врезается контрастная темнота, и чужой силуэт в сумерках он разглядывает не сразу. только когда щелкает выключателем света. майки вольготно сидит на полу у кровати, рядом — обещанный должок в виде огромного мешка с вкусностями. столкновение острых взглядов происходит без напряжения, больше — с непониманием и миллионами вопросов в темных зрачках. — ну и че? хорошо убрался в одиночку? — беззлобно, но с присущим ему сарказмом нарушает образовавшуюся тишину кен. — плохо, но так лучше. — лучше, чем что? — чем если бы ты услышал все, что я мог наговорить, раньше времени. — вот как, а зачем пришел тогда? — соскучился. — майки? — только не спрашивай, кен-чин, я тебя прошу. — блять, снова не сегодня? манджиро молчит, и кен вновь проигрывает: ночь предстоит длинная. между тем в это маленькое затишье перед бурей они, как ни в чем ни бывало, включают старенький проигрыватель и выбирают сотню раз пересмотренный, но горячо любимый фильм. дракен забирает доставленную еду у курьера, пока майки небрежно вытряхивает на низкий журнальный столик съестное содержимое своего мешка. все снова «хорошо» в их маленьком мире, когда майки смеется с уже наизусть выученных моментов из кино, забавно передразнивая нелепые приемы боя, а дракен кормит его печеными рыбками. — кен-чин, спишь? — тихо окликает манджиро, когда картинка на темном экране телевизора сменяется бегущей строкой титров. конец фильма. не выдержавший кен еле слышно сопит, опершись подбородком о кулак. день выдался для него действительно изнуряющим в моральном плане, ведь эмоциональные горки истощают похлеще физических нагрузок. — мне жаль, что тебе приходится терпеть эту непонятную хуйню, — начинает майки вполголоса и с каждым последующим словом сбавляет тон, — когда-нибудь я смогу, глядя в глаза, рассказать тебе, от чего так сильно меняются мои настроение и состояние. я всегда думал, что это полнейший бред, но в конце концов просто стал до идиотизма жадным. не хочу, чтобы когда-нибудь все закончилось. не хочу тебя потерять, потому что, узнав правду, ты наверняка скажешь, что я обмудок, поставивший крест на нашей дружбе своими чувствами. кому они вообще сдались? я так привык проглатывать правду и молчать. улыбаться, говорить, что все отлично. но если мне так сложно признаться во всем даже самому себе, представь, насколько сложно открываться тебе. это как ебаный защитный механизм, я начинаю больше отталкивать и ненавижу себя сильнее. манджиро горько усмехается бесконтрольному порыву, будучи уверенным, что никогда не сможет повторить эти слова вновь. он накрывает дракена одеялом и тихо затворяет за собой входную дверь, выключив свет. глубокая ночь встречает по-осеннему хлесткой прохладой, гулким сквозняком забравшейся под верхнюю одежду. но майки не ощущает холод кожей, садится на байк, совершая предельно глубокий вдох, и несется в никуда. любить — сложно. чертовски сложно, что тисками сдавливает и разрывает ребра. но предпочитать чувствам дружбу — для манджиро всегда было приоритетом, так будет проще. так будет легче.

***

дракен заторможенно выползает из-под одеяла и едва ли не срывается с места, чтобы догнать майки. выходит, что он, неожиданно очнувшись от дремы, но не дав об этом вовремя понять, становится непрошенным слушателем чужого монолога с признанием. тело предательски отказывается двигаться в самый последний момент, ноги пригвождает к полу, а пальцы не в силах провернуть даже дверную ручку. кен понимает: сейчас им обоим необходимо обдумать все врозь. запутанный пазл наконец начинает проявлять различимые очертания, дракен пробует на вкус новые эмоции. майки всегда был, есть и будет для него самым дорогим человеком, которому он без колебаний доверяет собственную жизнь. но кен никогда не умел разбираться ни в своих, ни в чужих чувствах. слова — порой излишни, когда ты привык опираться на то теплое и щекочущее ощущение изнутри, однако никогда не позволяя себе утонуть в нем и зачерпнуть глубже. утро выдается отвратительно недобрым для дракена, всю ночь не смыкавшего глаз и безошибочно уверенного, что у майки дела обстоят не лучше. вопреки всему душа непостижимо трепещет. и когда холодный душ по обыкновению не отрезвляет, кен, сломя голову, выбегает из борделя, чтобы наконец расставить все точки над i. ему стоит только остервенело выскочить за крыльцо, как напротив дома возникает такой же запыхавшийся по всей видимости от недавнего марафона манджиро. и спустя ошеломительно долгие гляделки друг на друга обоих пробивает на надломленный смех. — ты и правда обмудок, майки, раз так долго не хотел мне говорить. — пошел нахуй. так, стой, что?.. — я все знаю. и я, наверное, тоже. майки настороженно округляет глаза и замирает в неверии. кен сокращает расстояние первым, заключая оцепеневшее тело в долгожданные объятия. на этот раз, даже если его оттолкнут, он ни за что не отпустит. но манджиро покорно утыкается носом в ключицы и расслабляется, неуверенно прижимаясь в ответ. — что тоже? пидор? — ты снова портишь момент. — я зол на тебя, ты все слышал и нагло делал вид, что спал. — от меня бы не осталось мокрого места, если бы ты понял, что я не сплю. — так и есть. — майки. — м? — жизнь в борделе, конечно, снабдила меня каким-никаким опытом, но я никогда не умел проявлять чувства, как нужно. — а я умею, думаешь? но это неважно, потому что теперь нет тебя или меня по отдельности. есть мы, которые со всем разберутся постепенно. — есть мы. — повторяет кен и кажется, что нет ничего более правильного, чем эта фраза и то, что происходит здесь и сейчас.