Сёстры-убийцы

      Всю дорогу от сгоревшей дачи до Пёсбурга в машине царило молчание. Родители не проронили ни слова с того момента, как пепелище дачи исчезло в зеркале заднего вида. Мама перебирала в голове список вещей из дома, которые сгорели — её новое вечернее платье, утюг с гладильной доской, коллекция дорогих ароматических свечей и т.д. Папа мысленно высчитывал, сколько выплатит им страховая компания за сгоревшую дачу.       На пассажирском сиденье, плечом к плечу, сидели Роза и Лиза. Каждая думала о своём.       Роза составляла список будущих жертв на тот случай, если родители начнут копать слишком глубоко. План сработал, осталось только доиграть последние роли.       Лиза смотрела на свои руки — всё ещё чуть подрагивающие — и вспоминала, как они с сестрой выкапывали обгоревшие кости дедушки и Дружка в лесу, как раскладывали их в гостиной вместе с трупами Гены и Малыша и подожгли дом. Она прижимала к себе плюшевого зайку Малыша — любимую его игрушку, которую успела прихватить перед поджогом. Зайка смотрел на неё стеклянными глазами — точно так же, как Малыш смотрел перед тем, как Лиза добила его выстрелом в голову.       Машина въехала в Пёсбург. Город встретил их серым небом, привычной суетой и бесконечными пробками. Здесь жители редко расставались с зонтиками.       Папа свернул во двор серой многоэтажки, где находилась их городская квартира. Двор жилого дома казался уже другим после дачи. Детские качели, песочница, лавочка у подъезда — всё это выглядело декорацией к какой-то чужой, мирной жизни, в которой им больше не было место.       Папа припарковал машину возле мусорных баков.       — Приехали, — глухо сказал он, выключив двигатель машины.       — Вижу, не слепая! — ответила мама ледяным тоном.       Выйдя из салона, все четверо молча, словно похоронная процессия, поднялись на свой этаж и переступили порог дома.       Мама скинула туфли и, не дойдя до гостиной, резко развернулась к мужу.       — Это всё ты! — закричала она, бросаясь на него с кулаками. — Ты во всём виноват! Ты позволил своему отцу — этому старому психопату с ружьём — издеваться над детьми! Заставлять их горбатиться с утра до ночи!       Папа перехватил маму за руки и резким ударом оттолкнул её от себя так, что она упала на комод. Его лицо перекосило от ярости.       — Что ты несёшь?! — завопил он. — Я всего лишь попросил его занять их делом! Чтобы они не просидели всё лето, уткнувшись в свои гаджеты, а помогали по хозяйству!       — «Всего лишь попросил»?! — размахивала руками мама. — Он загнал их в рабство, превратил огород в концентрационный лагерь! Дети там пахали как каторжные! А когда они взбунтовались — просто пустил их на фарш!       — Откуда я знал, что он настолько съехал с катушек!       — Ты знал и закрывал на это глаза, потому что боялся ему перечить! — мама продолжала ругать своего супруга.       — Что ты выдумываешь! Ты хоть слышишь себя, что говоришь?!       — Что, правда глаза режет?!       — Заткнись! Не смей перекладывать всю вину на меня! — повысил голос папа. — Ты думаешь, мне не больно?! Я тоже горюю! Я потерял отца и троих сыновей…       Девочки стояли в дверях гостиной, наблюдая за нарастающей ссорой между родителями. Их голоса гремели на всю прихожую. Роза легонько толкнула сестру за локоть.       — Лизка, пошли отсюда, не хочу слушать этот балаган, — ухмыльнулась она и кивнула Лизе в сторону их спальни. — Нам только их криков и ругани не хватало для полного счастья.       — Лозка, может, надо их лазнять? — неуверенно прошепелявила Лиза, оглядываясь на плачущую маму. — Мама же плачет.       — Зачем? Пусть грызут друг другу глотки. Это им только на пользу, — циничным тоном отозвалась Роза. — А если мы влезем — переключатся на нас. Нам это надо?       Лиза отрицательно качнула головой.       Сёстры бесшумно проскользнули в спальню и заперли дверь на замок.       Из-за двери доносились приглушённые крики, потом всхлипы, потом тяжёлые удары…       — Я боюсь, как бы они там не убили друг друга, — забеспокоилась Лиза.       — Расслабься, до этого не дойдет. У них для убийства яиц не хватит, — Роза махнула рукой на родителей. — Потом займутся сексом и успокоятся.       — А вдруг мама и папа лазведутся? — осторожно спросила Лиза, садясь на край кровати. — Ты слышишь, как они орут друг на друга?       Роза, стоя у зеркала и поправляя чёлку, саркастически усмехнулась.       — Не разведутся. Вспомнят, что у них общий счёт в банке и заткнутся, — заявила она и развалилась на кровати. — Всё идёт по плану, Лизка. Ты видела их лица? Родители нам поверили... Каждому слову.       — Ты думаешь, они что-то подозлевают?       — Ничего они не подозревают. Мама с папой даже не допускают мысли, что их милые доченьки могли приложить лапу к пожару. Им удобно верить в безумного дедушку. Это их спасательный круг, и они за него держатся.       В гостиной всё ещё продолжалась ссора. Мама металась от стены к стене, проклиная покойного свёкра:       — Старый маразматик! Ублюдок! Садист! Конченый маньяк! Он не просто уничтожил наш дом, он разрушил нашу семью! Трое наших мальчиков… Дружок, Генка, Малыш… их больше нет! А оставшиеся в живых девочки?! Ты подумал, какую страшную психологическую травму они получили, прячась в подвале, пока этот псих расстреливал их братьев?! Роза и Лиза теперь травмированы на всю жизнь! Они никогда не будут прежними…       — Хватит! Не доводи до крайности! — жёстко перебил её папа. — У нас остались работа, квартира и дочери. Мы должны думать о том, как сохранить хотя бы их.       — Работа?! — мама истерически рассмеялась. — Ты предлагаешь думать о работе после такого?!       — А как иначе? Напиться с горя и потерять всё? Если мы сейчас дадим слабину и сядем на стакан, нас вышвырнут из компании! Мы останемся на улице, без гроша и будем бомжевать под мостом. Ты этого хочешь?       Мама затихла, тяжело и прерывисто дыша. Слова мужа подействовали на неё как холодный душ. Она вытерла слёзы и медленно кивнула:       — Ты прав. Надо посмотреть на ситуацию трезво. Мы не можем потерять карьеру. Мы столько лет на неё положили. Нельзя всё спустить в унитаз. Ради девочек мы обязаны держаться.       — Вот именно, — папа выдохнул. — Мы погрузимся в работу. Это единственный способ не сойти с ума.       — Я запишу Розу и Лизу к зверотерапевту, — прибавила мама, беря в руки телефон. — Им нужна помощь специалиста, чтобы предотвратить ПТСР. Они не должны нести этот груз в одиночку.       Мама с папой даже в кошмарном сне не могли допустить мысли, что их милые дочурки имеют хоть какое-то отношение к бойне на даче. Они полностью, до единого слова, поверили в состряпанную Розой историю. Им и в голову не могло прийти, через какой ад пришлось пройти бедному Малышу, который буквально изувечил собственное тело, вымазался в крови и инсценировал смерть на крыльце, лишь бы разоблачить своих сестёр-психопаток. Но даже это не спасло бедолагу — Лиза забила его, как скотину, а потом добила вместе с Геной. Роза и Лиза были смертельно опасными, расчётливыми маньячками.

***

      Вечером за ужином, когда все сидели за столом и пережёвывали макароны с сосисками, мама объявила:       — Девочки, я записала вас на сеанс к зверотерапевту. Завтра в десять утра вы уже должны быть в клинике.       Сёстры от неожиданности поперхнулись едой. Они отложили тарелку и в ужасе вытаращили глаза.       — Зачем? Не нужно нам никакого зверотерапевта! — воскликнула Роза, разыгрывая легкий испуг. — Мы сильные, мы сами сможем справиться! Правда, Лизка?       — Да, мы плосто хотим забыть этот кошмал как стлашный сон, нам не нужны никакие звелотелапевты, — повторила Лиза.       — Это не обсуждается! — резко возразила мама, пресекая любые споры. — Вы пережили ужасную трагедию. Вы потеряли братьев. У вас может развиться ПТСР. Если вы не проработаете это сейчас, потом будет поздно.       — Мамуль, мы же сказали — мы хотим забыть и жить дальше, — вставила Роза.       — Нет! — папа поднял палец. — Здесь нужен квалифицированный специалист. Это не лечится силой воли.       Роза попыталась возразить, но родители были непреклонны.       Сестры растерянно переглянулись. Им пришлось уступить, чтобы не вызывать лишних подозрений и не портить образ идеальных жертв.       Лиза чуть заметно кивнула.       — Хо-ло-шо, — по слогам, с нажимом, сказала она. — Мы пойдём.       Перед сном, когда в квартире погасили свет и родители ушли в свою спальню, Лиза долго ворочалась на кровати. Наконец она села, обхватив колени.       — Лозка, ты спишь? — испуганно прошептала она.       — Нет, — Роза лежала на спине, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. — Чего тебе?       — Как нам вести себя у этого звелотелапевта? — в голосе Лизы прозвучала паника. — А вдлуг он нас лазоблачит? Вдлуг мы что-то не то ляпнем, и он поймёт?       — Лизка, не паникуй, — Роза включила настольную лампу, повернула голову к сестре и бросила на неё холодный взгляд. — Большую часть времени говорить буду я. Ты будешь сидеть и поддакивать, изображая травмированную овечку. Если я скажу «это было ужасно», ты киваешь. Если я скажу «дедушка был монстром», ты вытираешь несуществующую слезу. Ты поняла меня?       — Да, поняла.       — Всё, что от тебя требуется — это просто выглядеть невинной жертвой. Всё элементарно.       — А если он всё-таки заподозлит неладное? — Лиза понизила голос до шёпота. — Он же психолог. А психологи всё видят насквозь!       Роза усмехнулась. Её глаза зловеще блеснули в темноте.       — Если этот зверотерапевт начнёт копать слишком глубоко… мы пожалуемся в службу поддержки. Скажем, что он домогался нас во время сеанса. Что он педофил, лапал нас, заставлял раздеваться. Его уволят в тот же день. А может, и посадят. Понятия не имею, что с ним сделают, но репутация будет разрушена.       Лиза помолчала, но потом, обдумывая, спросила:       — А если это будет женщина, а не мужчина?       — Это ничего не меняет, — Роза села на кровати и посмотрела на сестру в упор. — Скажем, что она педофилка и лесбиянка. Наше общество ненавидит всех этих геев и лесбиянок точно так же, как и педофилов. Скандал гарантирован. Ей никто не поверит и закроют в изолятор, а нам поверят — мы же с тобой несчастные девочки, пережившие бойню. Нас будут жалеть. А кого жалеют, того не подозревают.       Лиза округлила глаза.       — Ты… ты сейчас сельёзно?       — Абсолютно. Но до этого не дойдёт, если ты будешь держать язык за зубами. Так что спи спокойно. Завтра нам нужно изображать хрупких девочек с посттравматическим синдромом.

***

      На следующее утро, наскоро позавтракав, семья вышла из дома и направилась в медицинскую клинику «Звериная гармония». Клиника находилась в центре Пёсбурга в новом, недавно построенном, здании с вывеской в виде стетоскопа, обвившего кость. Родители, Роза и Лиза вошли в холл клиники. Там их встретила секретарша — молодая овчарка в очках.       — Доктор Няшби примет вас через пять минут, — сообщила она.       В холле пахло валерианой. Сёстры сидели на пластиковых стульях, ожидая вызова на приём. Родители подписывали какие-то бумаги у регистратуры.       — Будьте хорошими девочками, — сказала им напоследок мама. — Не волнуйтесь, мы быстро. Поедем в полицейский участок к капитану договориться, чтобы вас пока не беспокоили допросами.       Роза и Лиза переглянулись.       «Уже заметают следы за нас?», — подумала Роза.       Лиза опустила глаза и сделала вид, что поправляет ремешок своей сумочки.       Родители оставили девочек у приёмной и отправились в полицейский участок к капитану.       — Проходите, девочки! — сказала секретарша. — Второй этаж, третья дверь направо.       Сёстры поднялись на второй этаж и подошли к кабинету. Дверь была деревянная, с табличкой: «Доктор Няшби, детский зверотерапевт, стаж 15 лет».       Роза постучала.       — Войдите, — раздался мелодичный голос.       Они вошли.       Зверотерапевтом оказалась квокка, широко известная в медицинских кругах как доктор Няшби — небольшая, круглощёкая, в розовых очках и с вечно улыбающейся мордочкой.       Доктор Няшби сидела в мягком кресле, положив лапки на стол. На стене позади неё висели дипломы в рамочках, сертификаты и небольшой плакат с надписью: «Ваши чувства имеют значение». В углу кабинета стоял аквариум с золотыми рыбками и стеллаж, заставленный фигурками плюшевых игрушек.       — Доброе утро, Роза и Лиза! Проходите, присаживайтесь, — голос у неё был мягкий, воркующий. — Я знаю, что вы пережили ужасную трагедию. Здесь вы можете говорить всё, что чувствуете. Вас никто не осудит. Наш разговор полностью конфиденциален.       Лиза села на краешек кушетки, сжавшись в комок. Роза, напротив, вальяжно развалилась в кресле, закинув ногу на ногу.       — Доктор, — начала Роза ровным, чуть дрожащим голосом. — Нам очень тяжело. Особенно мне, потому что я старшая и должна была защищать братьев. Но я не смогла…       Роза вытерла несуществующую слезу, изображая на лице скорбь и усталость.       — Расскажите мне, Роза, что именно произошло? — мягко попросила доктор Няшби, делая пометки в блокноте.       Роза заговорила, и Лиза слушала с растущим изумлением. Её сестра рассказала всю вымышленную историю, как дедушка силой заставлял их работать на огороде. Как они просили пощады. Как он издевался над ними. Как в тот роковой день он сошёл с ума и схватил ружьё. Как братья попытались их защитить. Как они спрятались в подвале. Как пахло дымом. Как они бежали через горящий дом. Как выбирались через заднюю дверь…       В нужные моменты Роза запиналась, делала паузы, сглатывала — как настоящая жертва. Голос её дрожал. Глаза наполнились слезами.       Лиза сидела с открытым ртом. Ей казалось, что перед ней не сестра, а профессиональная актриса, которая готовилась к этой роли всю жизнь. Лиза только кивала и поддакивала.       Доктор Няшби внимательно слушала, временами сочувственно наклоняя голову. Она ни разу не переспросила и не уточнила. Потом перевела взгляд на Лизу:       — А вы, Лиза? Что вы чувствовали?       Лиза вздрогнула.       — Это был ад, доктол! Мне было очень стлашно… Я до сих пол слышу эти выстлелы… Бах! Бах! А потом дедушка поджёг дом. Мы думали — всё, мы тлупы.       Сорок минут сеанса прошли как по маслу. Под конец Няшби отложила ручку.       — Девочки, я должна сказать честно. Ваши рассказы очень детальны… почти слишком детальны для травмированных детей... И вы обе не выглядите растерянными. Скорее… сконцентрированными. Это немного необычно.       Роза мгновенно сменила выражение лица — с печального на встревоженно-невинное:       — Доктор, родители нам сказали, что нужно быть честными. Мы и старались ничего не упустить. А концентрация… наверное, это защитная реакция. Чтобы не сойти с ума от горя.       Няшби задумалась на секунду, потом мягко улыбнулась:       — Возможно, вы правы. Но я обязана провести ещё несколько сеансов, — решила она. — На сегодня достаточно. В следующий раз мы поговорим подробнее о ваших снах и страхах. А сейчас я выпишу вам лёгкие успокоительные. Принимать по одной таблетке перед сном.       — Спасибо, доктол Няшби!       — На следующей неделе я вас жду в среду и пятницу. Договорились?       — Конечно, доктор, — кивнула Роза. — Мы будем рады.       Сёстры вышли из кабинета. В коридоре Лиза схватила Розу за рукав:       — Лозка, она что-то заподозлила! Я видела её глаза! Она нас ласкусит!       — Не выдумывай, она нас не раскусит. Я ответила так гладко, что ей не к чему было придраться, — отмахнулась Роза. — Мы обвели вокруг пальца эту наивную сумчатую крысу.       — А вдруг нет? Что, если она копнёт глубже?       — Тогда мы сделаем так, как я говорила. Одно заявление в службу поддержки — и она будет выметаться из клиники с позором.       Лиза замолчала, чувствуя, как внутри у неё растёт тяжёлый страх. Но она уже слишком глубоко увязла, чтобы повернуть назад.       Тем временем родители приехали в полицейский участок. Капитан полиции — суровый немецкий дог в форме — встретил их в своём кабинете. Он сидел за столом, заваленный бумагами. Перед ним лежало дело Барбоскиных — уже приличной толщины папка с красной лентой.       — Граждане, я понимаю ваше горе, но Роза и Лиза — единственные свидетельницы. Их показания нужны следствию. Это необходимая процедура.       — Мы записали дочерей на курс к зверотерапевту, — без предисловий начала мама, усаживаясь на стул. — Они сейчас не в том состоянии, чтобы давать показания. Любой допрос травмирует их ещё сильнее. Прошу не вызывать их. Если вам нужна информация — связывайтесь напрямую с нами.       Капитан нахмурился.       — Вы шутите? Я обязан их допросить. Закон есть закон.       — Закон есть закон, — согласился папа. — Но закон также предусматривает право на защиту несовершеннолетних от дополнительной травмы. А зверотерапевт сказал, что им вредно даже говорить о трагедии.       — Зверотерапевт — не судья.       — И вы тоже не судья, — мягко сказала мама, достала из внутреннего кармана пиджака толстый, увесистый конверт с наличными и аккуратно пододвинула его по столу прямо к руке капитана. — Это на нужды участка.       Капитан полиции бросил быстрый взгляд на конверт, мгновенно оценил толщину пачки и спрятал в ящик стола — туда, где уже лежали другие такие же конверты от граждан, которые хотели «изменить» правосудие.       — Однако, учитывая исключительные обстоятельства, я могу отложить допрос на неопределённый срок. Будем работать через вас, — сказал он вкрадчиво.       Мама облегчённо выдохнула и спросила:       — Когда мы сможем забрать останки родственников для захоронения?       — Можете забрать хоть завтра. Приезжайте в морг. Экспертиза на даче завершена. Результаты будут известны на следующей неделе. Я вам позвоню.       — Не надо. Мы сами перезвоним. И не на ваш рабочий, а на личный. — сказал папа и протянул визитку с мобильным номером. — Вот, держите.       Капитан полиции кивнул. Родители поблагодарили и вышли.       После их ухода капитан открыл ящик, пересчитал купюры — сумма была щедрой — и тут же заказал себе дорогую сигару и новое кресло с подогревом.

***

      На следующий день родители с девочками приехали в морг, чтобы забрать останки. Морг Пёсбурга находился на окраине, в сером здании, похожем на тюрьму. Запах формалина ударил в нос ещё на входе. Роза сморщилась — ей этот запах напоминал химию, которой она травила яблоки для дедушки. Лиза побледнела и зажала нос рукавом.       — Три маленьких цинковых гроба и один большой, — сказал патологоанатом — уставший бассет-хаунд в медицинском халате. — Вот документы. Здесь Дружок, здесь Гена, здесь Малыш, а там дедушка.       Капитан полиции постарался, чтобы в документах была указана «смерть в результате пожара».       Похороны прошли дождливым утром на старом кладбище Пёсбурга. Рабочие выкопали четыре ямы — три поменьше, одну побольше. Надгробия заказали в ближайшей мастерской.       Сёстры стояли в сторонке под зонтом и в чёрных платьях. Роза, придерживая свою чёрную вуаль, едва сдерживала улыбку, наблюдая за похоронами. Лиза нервно сжимала в руках плюшевого зайку покойного Малыша.       Мама рыдала навзрыд, глядя на надгробия детей. Папа обнимал её, пытаясь утешить как мог. Их родственники — дядя Колли и тётя Полли — не приехали, сославшись на простуду. Они позвонили, чтобы обсудить, кому достанется дачный участок, поскольку он был оформлен на дедушку и, следовательно, наследство предстояло разделить между ними и папой. Мама с папой не стали церемониться с ними и послали их на три буквы.       Когда гробы детей опускали в землю, священник — потрёпанный на вид бладхаунд — произнёс тихим, монотонным голосом прощальную речь:       — Возлюбленные братья и сестры! Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь Дружка, Гены и Малыша…       Он говорил стандартные, заученные фразы о «воле Господней», «вечном упокоении» и «надежде на воскресение». При этом его взгляд часто уходил куда-то в сторону, в частности, на свои часы, которые он незаметно поглядывал на запястье.       — Особенно тяжело, когда уходят дети… Невинные души, забранные безумием… Да смилостивится Господь над ними и примет их в Царствие Небесное!       По окончании панихиды священник бросил по горсти земли на детские гроба.       — Предаём земле их тела… Земля к земле, пепел к пеплу и прах к праху, в уверенности и уповании на воскресение к вечной жизни.       На большом мраморном памятнике установленном для трёх братьев, красовалась золотая гравировка:

​«Здесь покоятся дети, что невинно пали от рук своего обезумевшего деда. Вечная память.»

​       А чуть поодаль, у самого забора, где хоронили самоубийц и неопознанных, стоял сколотый кусок чёрного камня, на котором мама лично настояла выбить короткую, но ёмкую эпитафию для бывшего ветерана труда и заядлого охотника:

«Гори в аду, чудовище. Собаке — собачья смерть.»

      Роза прочитала это и заметно улыбнулась краешком губ.       — Остроумно, — оценила она, разглядывая свежую гравировку. — Лаконично и со вкусом.       — Чего ты улыбаешься? — рявкнула Лиза, дёргая Розу за рукав. — Мало того, что мы убили дедушку, дважды сожгли его, надлугались над его останками, выкопали их, пелетаскали туда-сюда, а потом свалили всю вину за поджог дома и убийства братьев на него… так ещё и надглобие такое поставили… Мы полностью осквелнили память покойного.       — Он это заслужил, — холодно ответила Роза.       Лиза на мгновение отвернулась, и ей показалось, что из-за старого дуба за ними наблюдает Малыш — живой, с игрушечным зайцем. Но когда она моргнула, видение исчезло.       — Фух, показалось, — выдохнула она.       После того, как могилы детей засыпали, священник подошёл к родителям, чтобы забрать деньги за выполненную работу. Для него это была просто ещё одна тяжёлая семейная трагедия среди десятков других. Затем он быстро собрал свои вещи и направился к выходу с кладбища, явно торопясь на следующую церемонию.       Родители подошли и возложили цветы на могилы детей.       — Простите, мои мальчики, что не уберегли вас, — промолвила мама со слезами на глазах.       Когда родители разошлись, Лиза приблизилась к могиле Малыша. Она поставила плющевого зайку на мокрый гранит и тихо сказала:       — Спи спокойно, Малыш. Зайка теперь с тобой.       Дождь усилился. Похороны завершились. Мама обняла девочек и прижала к себе.       — У нас только вы остались, — воскликнула она. — Только вы, мои родные…       Родители медленно пошли к выходу, надеясь, что работа поможет им забыть этот кошмар, справиться с шоком и травмой.       На выходе с кладбища Роза взяла Лизу под руку и победно шепнула:       — Ну что, сестрёнка. Мы справились, пережили эту трагедию. Дедушка мёртв, братья на небесах, а мы — живые и здоровые. Родители под контролем. Доктор Няшби и капитан полиции выведены из игры. Каждый получил своё. Жизнь налаживается.       Лиза посмотрела на серое небо, на оставшиеся позади могилы братьев, на удаляющиеся фигуры родителей, которые несли пустые венки к машине.       — Да, — сказала она тихо, вытирая слёзы. — Жизнь налаживается.       Она не стала больше говорить Розе, ибо бесполезно. Роза давно уже продала свою душу дьяволу.       — Всё, девочки! Поехали домой, — позвала мама и повела их к машине.       Машина выехала с кладбища и покатила по мокрому асфальту обратно в город. На горизонте вставало хмурое пёсбургское солнце — бледное, холодное, похожее на глаз мёртвой рыбы.       Вечером, лёжа в своей комнате, Роза проговорила:       — Всё кончено!       Но Лиза знала: ничто не кончено. Всё только начинается…