Встреть меня на рассвете

Сладкие ветра доносили тихие песни флейты. Рассвет состоялся пару часов назад, а в комнате вовсю увлекался книгами ребёнок лет двенадцати, перелистывая страницу за страницей, поправляя выбившиеся из мелких кос волосы. Серые глаза следили за каждой строчкой, воображая восстание народа, огонь и тиранию королевства против людей. — Венти, — позвал ласковый голос из-за приоткрывшейся двери, — пошли скорее, папа тебя ждёт за столом. — Да, мам! — отложив твёрдый переплёт страниц на потом, мальчишка весело подскочил и задорно побежал вперёд, спускаясь по винтовой лестнице на нижние этажи, иногда останавливаясь, чтобы мама не потеряла сына. — Ты хотел сегодня пойти на ярмарку, да? — невзначай спрашивает женщина средних лет, аккуратно толкая массивные двери вперёд, впуская ребёнка внутрь огромной столовой. — Угу! Там были красивые книжки и флейты из бамбука, прямиком из Ли Юэ! Я бы хотел на них попробовать сыграть, — честно признался Венти, садясь за стол. — Насчёт флейты я подумаю, — подал твёрдый голос глава семейства, сидя за столом с ровной спиной, никогда не снимая золотую корону. — Ну пап! Вы обещали мне на день рождения, — тише добавил мальчик, опуская голову. — Я сказал, что подумаю. Я больше не буду повторяться, — закрыл разговор мужчина, следя карими глазами за служанками, что приносили супы на серебряных подносах, стараясь не дрожать от этого пронзительного взгляда, — Дорогая, как ты думаешь, может, повысить налоги на землю? Или на содержание животных добавить. Народ совсем неблагодарным стал. — В этом деле лучше разбирайся ты, — она не снимала с лица миловидную улыбку, в левую руку умещая металлическую ложку. — Как скажешь. Венти, начинай есть, сейчас всё остынет, — грубо упрекнул юношу король, тихо стукнув по столу прибором. Мальчик послушно взял в руки ложку и начал медленно есть, потупив взгляд в стол. Опять они за столом обсуждают налоги, придумывают какие-то странные условия и снова начинают угнетать людей. Это напрягает и хочется на это как-то повлиять: они не виноваты в том, что у них недостаточно денег на оплату, учитывая то, сколько им дают за чуть ли не двадцатичасовую работу. И так постоянно — как ни сядь за стол, то сразу налоги, проблемы и желание укрепить своё правительство на века, не слезая с сидушки дорогого трона. Это настораживает и уже начинает вгонять Венти в какую-то панику, что скоро за лишнее в день каждого поголовно будут вешать публично. Конечно, ему не за что бояться, он-то королевской крови, ему на всё должно быть всё равно. Ничего из этого к нему не относится, только какие-то личные правила их дома. Но он упорно их игнорировал, поддаваясь своему детскому нраву, на что родители закрывали глаза с улыбкой. Сегодня отец вообще не в духе. Настолько, что хочет ввести налог на содержание животных. Это абсурд! Что будет дальше? Налог на жизнь в целом, на ношение одежды и на воздух? Отец может так сделать, но, пока что, он находится в здравом мнении, если так выражаться — корректно. — Пап, а зачем постоянно добавлять налоги? — невзначай спрашивает ребёнок, убирая чёрную чёлку назад. — Чтобы люди не прохлаждались, а работали. Они и так целыми днями непойми чем маются, а потом возмущаются! — злился король, отодвигая пустую тарелку. — Сынок, папа делает это для того, чтобы все были счастливы и были в мире. Не за кусок картошки же драться, всё честно. Они выращивают что-то и питаются, а мы за это получаем денежку. За то, что они что-то делают на наших землях. Выгода для обеих сторон, — мягко разжёвывала мать, сидя напротив суженного. — Но это ведь нечестно, — усомнился в их словах юноша, оборачиваясь на суетящихся служанок, что пытались ровно поставить на поднос второе. — Нечестно? — недобро усмехнулся мужчина, — Нечестно — когда к тебе вторгаются люди и просят снизить налоги! Нам как будто легче жить. — Ну, — неуверенно протянул мальчик, смотря в окно на улице, — вообще да. Они работают много, им платят мало, а они должны отдавать вдвое больше. — Чушь. Разговор окончен, Венти. Ты ничего не знаешь, а суёшь нос, некрасиво так делать. — Хорошо… — неуверенно отошёл от их разговора мальчик, тихо благодаря женщин подающих еду, видя их несдержанную улыбку. Хочется помочь народу своими силами, прямо как в рассказах книг и сказках на ночь. Один раз он говорил с мамой о восстаниях народов против правительства, и она от части разделила его мнение, делясь каким-то своим опытом. Но ничего такого сурового не говорила. Венти давно думал насчёт восстания, но на какой стороне будет он? На стороне какого света…

***

— Святой дух бродяги и свободы, — шептал мантру мальчик, сложив руки в мольбе и закрыв глаза, сидя на коленях перед кроватью в темноте, — прошу, помоги мне в деле добром, коли ты слаб или силён, твоя поддержка будет снисходительством Селестии. Он сидел в тишине минуту, а после аккуратно встал с затёкших ног, укладываясь в кровати и думая о каком-то странном плане, что выглядел до ужасного кроваво. Он не был ребёнком морально, его уже не раз ломали люди, говоря байки и свои потаённые, грязные желания парню, точно зная, что ему или не поверят, или просто прослушают. Но он хранил всё это в секрете, взвешивая «за» и «против» выгоду для себя и других, прослушивая личные уроки педагогов, что приезжали из далёких краёв и сидели с парнем, преподавая важные предметы жизни короля. Будущего короля, коим не очень желает стать юноша. Это сложно, и он не уверен, сможет ли он сохранить жизнь людей в достатке и правильности, тяжко вздыхая от любой мысли правления. И только открыв глаза, думая увидеть перед собой чернь комнаты, он увидел сладкое утро раннего рассвета, тонкие лучи и светлый тюль, что светился от такого внимания солнца. Ого, даже не приснилось ничего, а может он уже забыл, полностью думая о том, что же будет делать, увидь он Анемо Архонта в комнате. И как он будет выглядеть? Ветер, маленький ураган или грозного мужчину, что будет держать копьё в руках, строго смотря на того, кто спустил его с небес? Или с чем-то другим. Он вновь встаёт около кровати на колени и тихо повторяет, закрыв глаза и сложив руки: «Святой дух бродяги и свободы, прошу, помоги мне в деле добром, коли ты слаб или силён, твоя поддержка будет снисходительством Селестии». Он придумал эту молитву сам, ведь никто раньше не смел просить о помощи, считая себя слишком низкими для такого. И всё шло по кругу: завтрак, учёба, книги про войны и вечерние прогулки подле собора Святого Анемо Архонта, не смея заходить внутрь. Венти считал дни, витал в голове и пытался состроить компетентный и логичный план восстания, не стесняясь в будущем показать клыки родителям. Он не чувствовал родства, не думал о последствиях, ему было важно одно — свобода народа.

***

— Мам! — мальчик искал матушку, проходясь по бесконечно длинным коридорам со свечами под вечер, — мам, ты где? Я хочу кое-что спросить у тебя! Женщина неожиданно вышла из-за угла и приняла неловкое «ой» и небольшой удар в живот при столкновении с мирно идущим сыном, аккуратно хихикая и обнимая юношу, как бы успокаивая. — Я тут, ты что-то хотел, да? Прости, я не расслышала, шла со спальни, — она виновато улыбнулась ребёнку, начиная трепать волосы Венти. — Можно на улицу? Самому! Без охраны и подобных, я хочу прогуляться по ярмарке, в прошлый раз ведь не получилось, — он послушно тёрся о руку матери, обнимая в ответ. — Да, конечно можно. Тебе дать монет? Может, прикупишь что-то, только отцу не говори, он будет в ярости, — она шуточно ужаснулась и повела сына в общую с супругом комнату, стукая каблуками по дорогому полу из мрамора. — Да, спасибо, — он лучезарно улыбался, поправляя чёрные косы. Мать дала небольшой шёлковый мешочек и отправила сына из замка, говоря вернуться к ночной напасти, если он решит задержаться. Мама хорошая только рядом с ним, и он это прекрасно знает, с другими людьми она ужасно требовательная и грубая, выставляет украшения напоказ и вальяжно сидит на стуле, закуривая дорогой табак в курильнице. Длинная трубка всегда не нравилась ему, она ужасно пахла! На ярмарке шумно и очень оживлённо: все ходят по выставкам и прилавкам с большими пакетами, с улыбкой и забавными детьми, что вечно рвутся вперёд или к молодому принцу, желая с ним поговорить. Родители не пускали, говорили, что он не станет с ними переговариваться парой фраз, но все представления о эгоистичном мальчике разрушались в миг, когда он сам подходил к малым и садился на корточки, не боясь испачкать пылью излюбленную накидку, похожую на балахон смерти, только на цвета светлее. — Что такое, малец? — заинтересованно начинал диалог мальчик, протягивая руку для рукопожатия, улыбаясь. — А это правда, что ты эгоистичный индюк? — недоумённо спрашивает тихим голосом ребёнок, протягивая руку в ответ. — Что? — он тихо засмеялся, завидев красное от стыда лицо матери рядом, — нет конечно, я всегда рад погулять с детьми или сверстниками, только родители не пускают, приходится тухнуть в комнате. — Простите, пожалуйста, непутёвого! Он совсем не понимает, что говорит, — оправдывалась мама парня, прикладывая руки ко лбу. — Всё в порядке, я понимаю вашу реакцию, — он встал и поклонился, уходя дальше, к музыкальным инструментам со всех регионов Тейвата. Ему очень интересны флейты из бамбука и деревянные лиры с металлическими струнами. Они очень красиво звучат в умелых руках. Конечно, у них в храме, в обустроенном подвале королевства, есть лира из золота на пьедестале, но к ней не разрешено притрагиваться никому, кроме королей. Она нужна для оповещения народа о каких-то праздниках, только ей уже который век не пользовались… — Здравствуйте? — он аккуратно осмотрелся, не замечая продавца. Решаясь посмотреть на инструменты самому, он аккуратно берёт лиру с прилавка и проводит по струнам пальцами, подкручивая колки инструмента, пытаясь не улавливать фальшь музыки. Она плохо лежит в руке… Он пробует дальше и дальше, пытаясь найти удобную форму и размер к его рукам, так же и хорошее звучание струн, не забывая осмотреть флейты. Они качественно вырезаны, даже искусно! — Молодой человек, что вы делаете? — послышался насмешливый голос мужчины, что стоял рядом. Венти аккуратно обернулся, улыбаясь, — Здравствуйте! Я смотрю лиры и флейты из бамбука, но вторые не могу найти. Они у вас есть в наличии, не подскажите? — А тебе денег-то хватит, бродяга? — он зашёл за прилавок и, нагнувшись, начал чем-то шуршать, переставляя небольшие коробки. — Конечно хватит, да и не бродяга я. Вы впервые здесь? — он старается подойти к вопросу аккуратно, выдвигая примеченную лиру вперёд продавцу, желая её приобрести. — Да, сегодня въезд разрешили. А кто, шишка королевства? Не придуривайся, малой, знаю я таких, бедно выглядишь. Для этого описания ничего не подходит: белая блузка на пуговицах, строгие штаны и сапожки до колена точно должны были привлечь его внимание! Но, похоже, это всё скрывает его накидка кофейного цвета и неопрятные волосы, что постоянно выбиваются из причёски. — Судить по одежде плохо, — якобы «отругал» его мальчишка, замечая партию флейт, — ох, можете дать мне, пожалуйста, ту, что левее? Я могу попробовать на ней сыграть? — Держи, — он равнодушно протянул инструмент и скрестил руки на груди, осматривая юнца. Музыка, что резко полилась низким басом из флейты, казалось, поразила тех, кто находился в пяти метрах от них, ибо гал от других людей затмевал игру. Он практиковался дома на игре, но никогда не показывал это в свет, стыдно было, но сейчас это требуется как никак, по другому он не сможет найти то, что ему понравится и приложится широкой лапой лесного друга к сердцу. — Можете её также мне продать, господин? Они чудесные! — восхищался мальчик предметами, протягивая флейту обратно, замечая на ней небольшой брелок. Две золотые цепи, после которых болталась красная махровая кисточка, перевязанная около «головы» золотой ниткой. — Триста девяноста пять золотых. Потянешь, бродяга? — он явно издевался над ним. — В этом мешочке целых четыреста золотых, можете забирать на так, мне не жалко, — взяв купленные инструменты, за которых он отдал бешеные деньги, Венти пошёл обратно к дому, со спокойной душой выдыхая свежий воздух. Мужчина за спиной с ужасном смотрел на мешочек, на котором красовалась эмблема королевства. До входа во дворец осталось совсем немного, и скоро он будет вновь стоять на коленях. Отец слишком жесток. Он — настоящий Анемо Архонт — Декарабиан. Жестокий тиран, что закрыл город вовсе, часто применяет дарованную силу и смеётся в лицо жителям. Внутри города нередко холодно, но в подобные дни ты улыбаешься тому, что сегодня ты не дрожишь от холода. Венти жалеет о том, что этот отец — его родной, как говорила мать, но факт никогда не был подтвержденным. Он ненавидит его, и только сейчас это принял. И он знает множество людей, которые готовы встать против правления, и он с ними. С ними телом, действиями, поддержкой. Он много слышал о свободной элементальном духе, что бродит в лесах и скитается меж деревьев в поисках друга. И он хочет помочь ему, и, надеется, что он не откажет в ответной помощи.

Вечер наступил на подол дня слишком быстро.

— Бесплодный дух…нет, не так, — он тревожно пытался вспомнить придуманную молитву и судорожно перебирал листы, в которых, как он надеялся, записал строчки, но везде было пусто, — Святой…тц, да какой святой, это сказки… — Святой дух бродяги и свободы, вроде так начиналось, — послышалось с открытого окна. Венти подорвался с места и остался шокировано сидеть на полу, разинув рот. — Ты…ты э… элементальный дух? — начал с улыбкой дивиться ребёнок, сгруппировавшись и встав во весь рост, подходя к окну. — Не ты ли тут что-то каждую ночь и каждое утро бормотал? Ветра умеют говорить, знаешь ли, — маленький дух начал кружить подле парня, будучи больше ладони. — Селестия услышала меня! Господь, спасибо! — чуть не закричал мальчик, аккуратно прижав элементального духа к лицу, — будь моим другом и помоги мне, взамен ты получишь всё, что хочешь! — Взамен быть другом хочу и помочь. — Помоги с восстанием против Декарабиана, нынешний Анемо Архонт, тиран. — Я сделаю всё, что в моих силах. Но ты же прекрасно знаешь о том, что я слаб. Чем же могу быть полезен? — Будь со мной сильным ветром следующих свобод.

***

— Открой же глаза, — жалобно молил дух, ощущая жар от рядом возрастающего пожара, — Венти! — Он умер, — замолвил подхвативший трупное тело мужчина с огненными волосами, — стрела пришлась в самое сердце. — Мальчик… — растерялся элементаль свободы, то и дело витая вокруг. Он не мог помочь, он не может исправить это, ему не хватит никаких сил и вовсе, — вы могли бы отнести его за стены города и завтра при рассвете похоронить подле дерева золотого? — Ты его друг? Я выполню это. Что же дальше… — он резко ушёл в свои мысли, медленно вставая на хромых ногах с телом, чья рука безжизненно висела, немного качаясь. Его кожа была и без того белой, а сейчас она выглядела почти бесцветной. Барбатос — как прозвал его Венти — внимательно слушал истории парня, вникал и старался думать, как же он может помочь этому негодованию. Он помог небольшими ветрами, лёгкими вихрями и морально был рядом. Он помогал людям поверить в себя. Венти говорил о том, как ему не жалко будет свергнуть отца с престола, о том, как бы он хотел даровать свободу народу и себе. Даровал, только себе обеспечил пожизненный отдых от всех мук. Безымянный бард — его так начали кличать жители, что были совсем не в курсе о наследнике, но это также отражало его чистую совесть. Имя он не часто говорил, и все игры на лире слышал каждый, кто проходил ночью под замком, взирая на крышу и маленький силуэт. Теперь тело лежит за стенами и никого рядом нет, лишь сгоревшая трава сыпется пеплом. Барбатос лежал в новом теле и слегка улыбался. Он будет хранить эту форму до конца верности и дружбы. Он будет сочинять баллады про безымянного барда и оберегать его дух от всех невзгод, несмотря на то, через что ему придётся пройти, он будет возносить это имя везде. Теперь, как полагает Венти, Архонт тут теперь он. Он не станет мешать людям и уйдёт куда-нибудь подальше. Дарует им выбор и свободу. Точно так же, как это сделал мальчик.

Принеся себя в жертву.