Очерк моей смерти

Однажды весной меня повесили.

Я помню, как это было. Толпа собралась большая тогда, все хотели посмотреть, как мой поганый язык вываливался изо рта, глаза понемногу выпадали из орбит, а лицо синело.

Там была мама и мой отец, которые толпились в первых рядах, окидывая меня величественным взглядом. Там были мои бабушки, которые искали себе места - где удобней можно присесть. К ним вскоре присоединился мой дед, который разорвал меня и оставил без сил, чтобы бороться со всем миром.

Именно он стал причиной того, что моя шея оказалась плотно затянута петлей.

В такие моменты, скорее всего, человек должен чувствовать раскаяние или хотя бы страх перед неминуемой смертью. Но я чувствовала лишь острую боль и злость, что скапливалась в моих глазах кровью и солёными жгучими слезами. Мне хотелось вырваться из этого всего, хотелось упасть на колени и плакать от бессилия, но мои руки, как и шея, были плотно перетянуты тугой бечёвкой.

Мама смотрела на меня очень недоверчиво, окидывая взглядом все происходящее, может даже хотела что-то сказать, воспрепятствовать тому, что должно было вот-вот произойти, но нет, она не сдвинулась ни на шаг.

Народ стал подходить ближе, их становилось больше. Собирались некогда мои друзья, что стали жертвами моей ядовитой злости и боли.

В одну секунду я ощутила, что под моими ногами образовалась странная пустота, а через мгновение мои ступни и щиколотки начали обвивать скользкие зелёные змеи.

Они поднимались выше, задевая голые колени, оставляя на них холодную вязкую слизь. То есть, простого удушения было недостаточно. Нужно было выпустить главное оружие против меня - этих мерзких тварей.

Я ощущала их тягучий холод по всему обнажённому телу, внутри все сжималось от накапливающийся тревоги.

Они обвивали мою шею, сдавливая ещё больше часть веревки, проникали в рот, гладили внутри каждой щеки, вызывая неотвратимый рвотный рефлекс. Во рту появился странный привкус болота, ком подступал к горлу. Слезы уже катились градом, хотелось, чтобы все это побыстрее закончилось.

Больно не было. Страх нарастал с каждой секундой. Страх остаться в таком положении навсегда. Наконец, на плаху подошёл человек, целью которого было закончить это всё. Он был высок, в длиной черной мантии, как будто мы перенеслись куда-то в гребаный ХIV век. Он занёс над узлом петли руку и от этого движения его волосы упали на плечи, видимо рывком освободившись из тугой прически.

В момент моей смерти он снял капюшон.

Под ним было мое лицо.

Это была я.