Ты только скажи...

Их любовь похожа на облако. Наверное, в форме звезды, ведь это прикольно. Пахнет корицей, горьким кофе и, может быть, пылью. Ещё серостью, а может и сыростью, — они граничат с уютным теплом, желанным молчанием и крепкими объятиями. Утро обычно начиналось с милого сопения в ухо, лёгких касаний талии и переплётом ног. Ленивые поцелуи, приглушённый смех и ворчание, что они точно опоздают, если сейчас не выйдут из кровати (так и слышится ворчливый голос Арсения, что плавится под руками Антона, но изо всех сил старается держать недовольный образ). Горячий душ, общие шутки и небольшое веселье в виде заправления кровати. По двухкомнатной квартире витает запах горького кофе, пока Арс с усердием, достойное представления научного проекта, подбирает носки и идею для утреней сторис. Под нос неожиданно суётся кружка горячего кофе, и брюнет с радостью принимает напиток. Они разъезжаются по съёмкам, долго прощаясь у подъезда и даже зарабатывая едкий комментарий от какой-то бабульки. Вечер же проходил совсем по-другому. Усталые встречные объятия, полумрак комнаты, мягкий диван и уютное молчание. Звон бутылки и пару бокалов. Шато Петрюс. Слышится знакомый звук пробки, и по большой гостиной раздаётся кисловато-горький запах. Шастун любит более старое вино с отчётливым сладко-табачным вкусом. Аромат домашнего джема и сухофруктов протискивается сквозь небольшую горечь, оставаясь на языке тонной специй, что неплохо бодрит, а потом наоборот, мягко убаюкивает. Антон тогда становится очень сонливым, заваливаясь головой на плечо или колени Арса, и начинает тихо посапывать, когда брюнет запускает руку в мягкие кучеряшки. Попов любит более молодое вино. Яркий и игривый запах чёрной смородины разливается по комнате, и на душе становиться тепло. Сразу вспоминается летняя ссора, когда они, бросив всё и вся, уехали в Подмосковье, название того городка он сейчас и не вспомнит. Разругавшись, голубоглазый убежал в лес, зачем — он и сейчас не совсем понимает. Бродя вдоль ручья, раздражённый и сердитый на себя, этот дурацкий компас и вообще на весь мир. И начинавшиеся сумерки явно не предвещали ничего хорошего. Плечи обхватили знакомые окольцованные ладони, в ухо врывалось тяжёлое дыхание, и Арс был безумно рад видеть парня, хотя продолжал этот непонятный день актёра, всё так же недовольно стоя спиной к нему. Но горячие поцелуи за ухом и тихие извинения на самое ушко, только для него. Тогда отчётливо пахло той самой черникой. В бокале плещется тёмно-рубиновая жидкость, приятная усталость и любимая компания в лице уже посапывающего парня. Делая совсем маленький глоток, чувствуется взрывной вкус красных ягод. Клубника, малина, смородина — они переливаются на языке, собираясь в одну композицию. Сладость и кислота, терпкость и прозрачность, оно всё сливается единым потоком, расцветая. После пары глотков ощутим привкус ванили, вроде выбивающийся из ягодной смеси, а вроде и дополняющий своей ненавязчивой сладостью. Потом брюнет будит Антона. Тот, ворча на весь свет, лениво целует Арсения, с привкусом ягод, табака и алкоголя. Быстро снимая с себя одежду (Антон, бросая её куда попало, а Арс аккуратно складывая на диван, также одежду и шатена), они плетутся на кровать и засыпают там, в обнимку, не расправляя её.

❖

Антон никогда не был разговорчивым человеком на счёт своих проблем. И Арсений, по большей части, даже как-то не замечал это, списывая на небольшие странности. Но когда-то это должно проявиться в не самый подходящий момент. –… Я вообще в шоке! И это только цензурные слова! Как земля только таких людей носит?! Ну надо же так, блин, вписаться, гад! — возмущается Арс чуть ли не благим матом, всплескивая руками. — Ага, — невпопад отвечает Антон, с вздохом опускаясь на диван. — Что-то случилось? — сразу волнующе спрашивает брюнет, садясь рядом. — Да нет, всё в порядке, — выдавив из себя улыбку, отвечает Шастун. — Ну ладно, — хмуро комментирует мужчина. Не стоит гадать, что он не поверил ему ни на грамм. — Да ладно тебе, Арсюш, — из парня вылетает измученный смешок. — Пошли лучше чай попьём, на ночь кофе вредно. — поцеловав в носик-кнопку, он встаёт, потянув за собой брюнета, и, как кажется ему, незаметно морщится. Ну, не любит шатен навязывать свои проблемы другим. Пускай даже самым близким и дорогим людям. «У них и так проблем хватает» — думает он, тихо шипя на боль в запястье и задумчиво пялясь на чай. Он хотел сходить в больницу, но днём работа, а вечером Арс, и пропустить что-то одно из этих нельзя, ведь если пропустить работу, то позвонят Попову и спросят, где он, а если парень придёт позже, то точно не удастся отделаться от вопросов. Да и как-то идти даже не хочется. Подумаешь, рука болит, — вон, у других её вообще нет, и живут же как-то. Тихо покачав головой и глянув на сидящего в телефоне Арса, он решает просто забить на это, само пройдёт. — У тебя что-то болит? — в который раз спрашивает Арсений, глядя на бесплодные попытки парня поиграть в приставку. До этого он, как мог, старался делать вид, что всё хорошо, но сегодня утром запястье заболело ещё сильнее. — Да не, всё нормально. Я лучше в телефоне посижу, – Антон откидывает приставку перебираясь с пола на диван и откидывается на другой край. И только потом замечает хмурый и недоверчивый взгляд Арса. — Ты чего? — недоумённо спрашивает он. — Шаст, иди сюда, — мягким тоном говорит Попов, примерно понимая, что от него скрывают. Как только Антон собирается встать, он останавливает его и просит подойти, не вставая с дивана. Тот лишь пожимает плечами. Вставая на колени, он старается не облокачиваться на больную руку, но, иногда задевая её, шипит и хмурит брови. Недовольно сев рядом, Шастун взглядом спрашивает: "Что надо-то?" — У тебя ничего не болит? — таким же вкрадчивым голосом спрашивает брюнет, но парень лишь качает головой. — Н-нет, не болит, — пряча взгляд, говорит тот. Внезапный стыд накрывает его: он заставляет своего парня волноваться о нём, когда тот и так приходит заёбанным после работы, так ещё и он тут со своими заботами. — Прости, — выдыхает Шаст. — За что? — недоумевает Арс. — Ну, что заставляю волноваться, — неловко протягивает шатен, опуская голову, нервно крутя одно-единственное кольцо на руке — квадратную печатку на безымянном пальце. — Боже, солнце ты моё, хватит себе на придумывать. У тебя болит-то что? А то даже от любимой игры в приставку отказался. — Запястье… Побаливает так, немного, ты не волнуйся, скоро пройдёт –… «Не волнуйся, скоро пройдёт», да, Антош? — едким голосом припечатывает Попов, когда врач экстренной помощи выписывает «Смещение лучевой кости запястья» невнятными буквами. Даром, что не перелом. Антон невольно ёрзает на стуле под грозным взглядом, давая доктору обмотать запястье сначала эластичным бинтом, а потом уже надеть лангетку, впопыхах купленную в соседней аптеке Арсением. Ему стыдно, неловко, а ведь начиналось всё в принципе-то хорошо. Конечно, сначала они немного поругались на счёт того, идти к врачу или не идти (победил Арсений с аргументом: «А в приставку тоже ногами будешь играть?»). Это скорее была шуточная борьба, ведь боль и вправду была уже невыносимой, стреляя каждый раз всё больней. Но сейчас вся эта ситуация меньше всего походила на шутку. И, вроде бы, ничего криминального не произошло, но то, с каким негодованием смотрит на тебя любимый человек, заставляет ещё сильнее винить себя в произошедшем. Когда они выходят из кабинета со справкой на следующий приём, Шастун старается не обращать внимание на гневный прожигающий его взгляд, отвлечённо смотря куда-то в противоположную сторону. Так же продолжается и в такси, пока оба парня не оказываются дома. Вот тогда-то Арс и может высказать всё своё недовольство по этой ситуации. — Да о чём ты вообще думал? — устало спрашивает брюнет, протирая переносицу. Он облокачивается задницей на стол, складывая руки на груди, смотря на облокотившегося на шкафы парня. Тот, стараясь сильно не задевать на больную руку, смотрит в пол, лишь изредка пожимая плечами. Арсений подходит к нему и, мягко схватив за плечи, наклоняется к его лицу: — А если бы перелом? — Ну и ладно, — бурчит шатен, не понимая волнения мужчины. — Какое «ну и ладно» Шастун?! Совсем с дуба рухнул?! — больно вцепившись руками, шипит Попов, заставляя поднять на него взгляд. — Прости, — шепчет тот в ответ и медленно утягивает брюнета в поцелуй. Тот отыгрывается как мог: кусает и мнёт губы, до крови раздирая ещё незажившую ранку на них, притягивает за плечи ближе, врезаясь и кусая больней, а после нежно выцеловывая оставшуюся боль, и, может быть, немного, совсем капелюшечку, извиняясь за свой напор. — Ну вот скажи мне, Антон, что не так-то? — устало выдыхает мужчина после поцелуя, даже переставая злиться, что его заткнули таким бесцеремонным образом. — Я просто не хотел тебя волновать, — тихо, словно подросток перед злым родителем, что скрыл от них двойки, неаккуратно замазав их замазкой, бормочет он, глядя куда-то в ключицу своего парня. — Волновать, да?! Да ты издеваешься просто! — снова начинает набирать обороты Арсений, но быстро успокаивается, заметив дрожание ресниц и подёргивание кончиков пальцев. — Ну что такое, Тош, а? Что случилось? — мягким голосом, который использовал для успокоения Кьяры, своей дочери, оставшейся после первого и не совсем удачного брака, интересуется он. Тот боязливо глядит на него из-под ресниц и опускает голову ещё ниже, как бы шея при таком расположении не сломалась. Брюнет тяжело вздыхает и утыкается носом в любимую ямочку над ключицей, щекоча чувствительную кожу ресницами и частым дыханием. — Ну скажи, пожалуйста. — Я не хотел вываливать на тебя свои проблемы, у тебя и так своих по горло, а тут ещё и я с каким-то запястьем, — тихо-тихо, на самое ухо бормочет Антон. — Не какие-то, а больным, — возражает Арс. — Больным, — соглашается он. — Я правда не хотел, чтобы так вышло. Я думал, ну поболит пару денёчков, и запястье пройдёт, как не бывало, ан нет, не прокатило. Я уж думал отпроситься во время работы на пару часов, в больницу сходить, проверить вот это вот всё, чтоб тебя лишний раз не беспокоить, да только ты уже всё заметил, а я на лучшее надеялся, просто затекло или ещё что-нибудь там. Сразу, как закончив говорить, шатен утыкается в плечо своего парня и ещё бубнит что-то там, не отрываясь от плеча. — Почему ты раньше не сказал обо всём этом? — аккуратно спрашивает Арсений, не зная какая реакция будет на этот вопрос. Поднимая голову, тот смотрит прямо в глаза, но потом не выдерживает и отводит взгляд, закусывая многострадальную губу и тихо говорит, смотря в окно: — Отец всегда говорил, что, если хочешь быть настоящим мужиком, то решай все проблемы сам, жалуются на них только девчонки. На скептичный взгляд Арса он быстро говорит, всплёскивая руками: — Да я знаю, что это тупо и не логично, но ничего не могу с собой поделать. В голове так и крутятся эти слова, а потом ещё и воображение на счёт того, как ты будешь смеяться над всеми этими глупостями. Мне легче просто промолчать, чем видеть потом твои смешки по этому поводу! — тут Антон уже не выдерживает: нижняя губа подрагивает, но он упорно поджимает губы и старается не отвлекаться на этот внимательный, окружённый лишь одной заботой взгляд. И, может, Попов и посмеялся над такими выводами кого-то другого, но только не над своим парнем, у которого, оказывается, целый комплекс по этому поводу. Нежно очерчивая скулу шатена губами, он шепчет: — Просто знай, я всегда тебя поддержу, какими бы ты глупостями не страдал, хоть в кровать начал ссаться, я бы тебе памперсы для взрослых купил. — улыбается Арсений, чувствуя, как расслабляется тело перед ним и слыша чудный искренний смех.

❖

Арсений заметил эту «особенность» ещё в начале отношений, но просто отнёс это к странностям шатена. Шастун был весёлым, неуклюжим и очень милым, и неловкие и смешные истории копились маленьким багажом, что приятно и весело повспоминать, да только рассказывать он их не умел. Тараторил, эмоционально размахивая руками, путался и забывал, запинаясь. И, может, раньше брюнет это считал милым и просто легко смеялся с этого, то сейчас это откровенно раздражает. И ведь Шастун тоже не слепой, видит, что это бесит, сдерживает свои порывы рассказать об очередной ситуации и моменте. И, сидя очередным вечером под вино, подбирает ноги под себя, залпом выпивая половину бокала. Арсений, как обычно, смотрит внимательно, по чуть-чуть отпивая вино, следя за нервным Шастуном. — Как день прошёл? — ненавязчиво спрашивает Арс. Антон шуршит, всё больше зарываясь в большую кофту и пряча руки, хотя в комнате очень тепло. — Да нормально. Сегодня новая модель пришла, — смущаясь, говорит он, закусывая губу, чтобы не начать опять рассказывать о небольшом случае, что случился сегодня. Ему кажется, что ещё немного, и Арс сорвётся. Он и так достал его вечными дурацкими привычками, так ещё и это. Нервно вздохнув, он крутит ножку бокала пальцами. Рубиновая жидкость заманчиво плескается по стенкам, в полумраке больше походя на кровь. Больно осознавать, что даже любимый человек не может выдержать все его заморочки. Это понятно, кому он вообще сдался? Шатен сжимает зубы и резко выдыхает воздух, делая звук, похожий на свист. И снова отпивает вина. Даже его любимые сигареты не помогают, ведь за сегодня он выкурил уже больше пол пачки. Хотелось простого понимания. Но он так боялся рассказывать это хоть кому-то, что даже на секунду забыл про Попова, всё это время наблюдающего за ним. — А у тебя как? — бубнит Тоша, чуть ли носом не утыкаясь в бокал, стараясь не смотреть в ответ. – Да нормально. Сегодня была генеральная репетиция. Вот скоро будет выступление, надеюсь ты придёшь, — чуть улыбнувшись, отвечает брюнет. — О, я не против. Возьму в первом ряду. Хотя нет, лучше в третьем, там музыка не так сильно орёт. — улыбаясь, бурчит Шастун, совсем не замечая этого. — Шаст. — А? — Ты всегда тараторишь? — задаёт вопрос Арсений прямо в лоб. Тут даже свет не нужно включать, чтобы видеть, что Антон покраснел. Отвернувшись он проговорил: — Прости, это с детства. Я знаю, что тебя это раздражает, прости, — голос совсем незаметно дрожит, но Шастун списывает всё на вино. — С чего ты взял? — спрашивает Арс, не хотя раскрывать правду. — Ну я же не слепой. Вижу всё, — начинает раздражаться шатен. Он не хочет обсуждать эту проблему, не хочет нагружать своего парня ещё и своими переживаниями, ведь это не так уж и важно. Вон, у того премьера на носу, хотя спокоен, как удав. Арс выдаёт скептический взгляд, в котором так и светится надпись: «Ты дурак или мне не показалось?». От этого Антону ещё более неловко, и он сильнее кутается в толстовку, полностью отставляя бокал. Настроение сведено к нулю, вино начинает неприятно горчить, а вместо приятной расслабленности шатен начинает нервничать, и мысли крутятся в голове, как надоедливый рой. Ему хочется скрыться, убежать, чтобы просто не говорить об этом. И он потакает своим желаниям. Даже не надеясь разыгрывать Попова, будто он устал (не зря же тот на актёрское учился), Шастун лишь тяжело вздыхает и встаёт с дивана. Поправив плед под внимательным взглядом голубых глаз, парень устало улыбается и уходит с гостиной. Ночью, покурив, Антон всё лежит на двуспальной кровати и никак не может отделаться от назойливых мыслей. Правда, что Арсений устал от него? Да не, бред. Они уже столько вместе, воду, огонь и медные трубы прошли, так сказать. Но червяк сомнения уже поселился в голове и никак не хочет вылезать оттуда. Но… Может быть? Вдруг Арс и вправду, больше не хочет видеть его, и просто терпит, ради хороших отношений? Чтобы банально не разводить скандал? Ему такое не надо. Ему нужна честность, искреность и любовь. Если что-то отсутствует (а то и всё вместе), то он лучше уж сам уйдёт. Не выдержав напора мыслей, Шаст тихо вскакивает, забив на тапочки, и хватает с тумбочки чуть помятую полупустую пачку сигарет. «От курения начинается бесплодие!» — гласит предупреждающая надпись на пачке, и Антон криво усмехается. Огонёк красиво смотрится в темноте, и это чуть ли не единственное освещение, если не считать свет с улицы. На балконе прохладно, и он проклинает себя, что забыл надеть тапочки. В ступни будто впиваются несколько миллионов маленьких ледяных иголок, ощущения, в общем, не из приятных. Но покурить и освежить мысли хочется больше, чем в тёплую кровать. Внезапно, свет в гостиной, через которую можно попасть на балкон, включается и в проходе стоит сонный Арсений, мило протирая глаза после сна, вздрагивая от ледяного потока воздуха. — Так, а ну марш в кровать! — теперь Арсений злится. Два часа, сука, ночи. — Мне тут докурить надо, — беспечно говорит Шастун, на глазах Попова затягиваясь и выпуская белый дым в форточку. Это напускное безразличие неимоверно бесило брюнета, ведь тот знает, как ему не нравится, что шатен курит. — А я тебе давно говорил бросить, — шипит Арс, выхватывая окурок и выбрасывая в окно, тут же ловя возмущённый взгляд парня. В гляделках выигрывает Попов. Вечерние разговоры как-то сошли на нет. Попов в который раз удивляется этой тишине, царившую уже не первый вечер. И, вроде бы, всё как обычно: Антон уже разморенный тёплым душем и вином, лежит у него на коленях, а сам он до сих пор потягивает вино, наслаждаясь ягодным вкусом. Но что-то всё равно не так. Слишком тихие стали вечера. Не хватает этих нужных-ненужных разговоров обо всём и ни о чём. Ласкового смеха Шастуна и лёгкой улыбки самого Попова. Слишком тихо, слишком холодно и молчаливо. Рука, живя своей жизнью, аккуратно впутывается в отросшие кучеряшки, хотя сам Шастун уже давно хочет обрезать эту «баранью жопу», как он говорит. Арсений тихонько усмехается в бокал. Проснувшись от фрикций живота шатен повернул голову и из-под открытых глаз посмотрел на парня. – Ты чего?.. – немного хриплым голосом спрашивает Антон. Но, не услышав ответа, опять закрывает глаза. – То-ош!.. – ласково зовёт брюнет. – Ну чего?.. – недовольно поворачивается к Арсению он. На голову давит большая глыба мыслей и вопросов и радости совсем не добавляет работа, когда очередная модель устраивает скандал. – Почему ты тараторишь? – и опять вопрос в лоб! Ну что за бестактность! Антон лишь отворачивается от брюнета и обиженно сопит ему в футболку. Такого вопроса он точно неожидал. Да и к разговору по душам не готов. – Ша-аст... – невесомая хватка на волосах усиливается, и Шастун недовольно поворачивает голову. – Ну чего тебе? – недовольно бубнит тот. Сейчас ему меньше всего хочется делать разбор полётов и его загонов. Но беспокойство Арсения сильнее. Ему было важно знать, что происходит с ним, с самым важным человеком его жизни, и отпускать его он сейчас не намерен. – Почему ты тараторишь? – повторяет вопрос брюнет. – Да не знаю я, – бурчит Шастун и поднимает с колен. – Давай ты в психолога поиграешь в следующий раз, а сейчас пойдём спать. Но встать ему, конечно, никто не дал. Тёплые руки оплетают чуть выше талии, крепко прижимая спину к груди. – Ну Анто-ош... – на ухо шепчет Попов. – Сеня, пусти меня! – раздражённо шипит Шастун. – Ай! – А это за Сеню, – с улыбкой говорит брюнет, щипая того за бок. И улыбка стала шире, когда тело в руках постепенно расслабляется, и Антон обречённо откидывает голову ему на плечо. – Ну так что? – одними губами спрашивает Арс. – Ну... – Шаст неловко мнётся, кусая губу. – Какая тебе вообще разница? – он снова недовольно дёргается, но руки крепко прижимаю груди. Шатен тяжело вздыхает. – Эх, ну как же ты не поймёшь..Ты мне очень важен, Шастунишка, и мне очень большая разница, что с тобой происходит. – Попов оставляет лёгкий поцелуй на кучерявой макушке. – А-арс, ну хватит, правда. Пошли спать? Нам же завтра на работу. – недовольно стонет Антон, пытаясь спрятать порозовевшее лицо. – Вот расскажешь мне, что случилось и пойдём спать. И завтра суббота. – Уже суббота? – удивлённо спрашивает он, чуть приподнимаясь в локтях. – Да, уже суббота, и если ты этим пытался перевести тему, то зря. И можешь опуститься, а то локти у тебя больно острые, – просит Арсений, впутывая пятёрню в чужие (очень даже родные) волосы. – Ну блин! – возмущается парень, опять возвращаясь в прежнее положение. – Ну Тош, я же всегда готов тебя выслушать, как и ты меня. Просто скажи, что не так. Мы вместе решим это, как делали раньше. – Арс, я правда рад, что ты поддержишь меня в любой задумке и поможешь решить любые проблемы, но это правда не стоит твоего внимания. Просто небольшая привычка, – уныло говорит Шастун, опуская голову. – Всё, что касается тебя — важно, Антон. – ещё один поцелуй в шею и загривок. – Я слушаю тебя, родной. – Ну, я же просил меня так не называть, – ещё больше смущается шатен под напором своего парня, окончательно сдаваясь. – Давай. – Ну... Я не знаю с чего начать, – растерянно говорит он. – Эй! Щекотно же! Попов молча забирается горячими руками под кофту и принимается легко массировать бока, перебирая пальцами рёбра. – А ты говори, и я не буду так больше делать, – шепчет на ушко тот, радуясь, что смог хоть немного отвлечь напряжённого шатена. – Ну, я всегда был разговорчивым ребёнком. Любил бесконечно болтать обо всём на свете, вечно отпускал разные шуточки и был заводилой в компании. – взгляд Антона был устремлён куда-то в окно. – Сначала это вырвалось у мамы: та пришла уставшая после работы, а тут я со своими историями. Она тогда устало посмотрела на меня и сказала, что если я так много буду болтать, то все друзья от меня отвернуться. Это были просто глупые слова женщины, которая хотела отдохнуть, но я, пятнадцатилетний подросток, не знал как реагировать на эти слова. Он неосознанно сжимает в своих руках ладонь Попова, легко пробегаясь пальцами по кисти. – А в школе все постепенно начали отдаляться. Они перебивали меня, отказываясь слушать, а некоторые даже прямо говорили, и я решил, что мои дела не так уж и важны. Но я просто не мог молчать. Большое желание опять вставить какую-то реплику или шутку боролось с осознанием, что это никому не сдалось. Арс в ответ сжимает руку, и Шастун отмирает, направив взгляд на сплетение пальцев. – Я пытался не навязываться, как можно быстрее заканчивая свой рассказ и из-за этого ещё больше отталкивать. А потом я вступил в команду КВН. Разные сценки, выступления — это было моим единственным шансом высказаться. Я тщательно готовился к выступлениям, чтобы опять не начать тараторить — и это прекрасно получалось, но в жизни до сих пор не могу вывести эту привычку. Надоедливая мысль, что это никому не сдалось, жужжит в голове, ничего не могу с этим поделать. – впервые нормальный монолог, и ему хотелось выдохнуть от облегчения, но воздух встал где-то поперёк горла. Антону больно и обидно за того себя. Он просто ничего не понимал, и это вылилось в это. – Антош... – тихо тянет Арсений. – Всё? Поговорили и хватит, я, пожалуй, пойду. – тихо-тихо, на всё что хватило воздуха, говорит шатен и хочет подняться, но его разворачивают в руках, и он утыкается носом куда-то в шею парня. – Антон... Арс берёт в свои руки лицо парня и смотрит пару секунд в глаза, а после легко целует покрасневшие уголки глаз. Шастун плавиться под эти нежным градом поцелуев и обмякает в руках. – И ты правда, вот обо всём этом молчал? – на ухо спрашивает брюнет. – Да кому это всё нужно? – старательно отведя глаза, отвечает вопросом на вопрос он. – Ты мне нужён. – Попов снова берёт в руки лицо Антона. – Ты и все твои истории, заморочки, недостатки.. Ты мне правда важен Антон, даже с этими тупыми шутками. – целуя в родинку на кончике носа, усмехается мужчина. – Они не тупые, – бурчит тот, целуя в губы. Нежно, легко, как их жизнь вместе, но при этом по-настоящему, давая понять, что это всё не просто тупой затянувшийся сон. Это реальность, которую они не готовы отпускать. Их любовь похожа на карамель с привкусом солёного моря и свежего леса. Со вкусом тяжёлых туч дождя и боли, но таких же невесомых и совсем незначимых. Они обязательно справятся. Разберутся, разъяснят, помогут друг другу и только вместе. Навсегда