До воскресенья

Ирука закончил поздно. Он потянулся за столом и зевнул. Сложил текущие документы в одну стопку в левом углу, бумаги на подпись — в правом. Поправил рабочие свитки, которые нужно будет завтра отнести обратно в архив, закрыл папку с проверенными отчетами и поставил ее в шкаф. Затем встал из-за стола, задвинул стул, перекинул сумку через плечо. Закрыл окно, глянув краем глаза на вечернюю Коноху — солнце уже давно село, и скоро должны были зажечься уличные фонари. Еще раз окинул взглядом кабинет, прежде чем потушить свет, выйти и закрыть дверь на ключ. Он, как и всегда, уходил самым последним из штабных, поэтому на этаже было тихо, и только его шаги гулким эхом отдавались по коридору. Сдав ключи на вахту и попрощавшись с дежурным, Ирука наконец вышел на улицу и вдохнул свежий вечерний воздух. Людей было мало, и многие из них, как и он, спешили домой после трудного рабочего дня. Ирука тоже зашагал домой. Он любил это чувство — чувство, что где-то там тебя ждут. Оно появилось не так давно, и Ирука, честно говоря, еще не привык к нему. Почти большую часть своей сознательной жизни он жил один. Ну, как один — поначалу делил комнату в приюте, а потом и в общежитии, но там его, собственно, никто не ждал. Там не было ничего его — только казенная кровать, стол, стул и его скудные пожитки. Конечно, соседи по комнате через какое-то время могли заволноваться, если он не пришел бы ночевать на второй день, но все же, всем было все равно. А теперь у Ируки наконец-то появилось место, которое он может называть домом. Ведь дом — это место, где тебя ждут. Однако чем ближе был Ирука, тем медленнее становился его шаг. В голову, помимо мыслей о рабочих делах и о том, что нужно сделать завтра, полезли мысли о том, кто и что именно ждет его дома. С одной стороны, ему очень хотелось увидеть лицо, по которому он уже успел соскучиться, но с другой стороны он все равно чувствовал легкое раздражение, когда думал о доме. Через двадцать минут пешей прогулки Ирука уже был перед дверью. Он достал связку ключей и открыл одним из них квартиру, заходя внутрь. Его встретили темная прихожая и коридор, уходящий вглубь дома. Нигде свет не горел — опять. Какаши отчего-то предпочитал проводить время в темноте, в крайнем случае — в компании приглушенного света ночника. Ирука никогда не понимал эту привычку, но принимал ее как данность, раз Какаши так было комфортнее. Тем более, ему с шаринганом в темноте точно не грозило обо что-то споткнуться. Ирука уже перестал вздрагивать каждый раз, когда на него из темноты начинал кто-то смотреть красным глазом — Какаши был бесшумным и имел привычку подолгу сидеть на одном месте в кресле или на диване. Ирука нашарил на стене выключатель и чуть зажмурился от яркого света. Скинул сумку с плеча, снял сандалии, а когда выпрямился, то встретился взглядом с Какаши. — Привет, — тот стоял, опершись о дверной косяк в гостиную, засунув руки в карманы. Он был в домашних штанах и черной майке с высоким воротником, которая оголяла его руки. — Привет, — выдохнул Ирука, устало улыбнувшись. — Как прошел день? — Нормально, — ответил Какаши, тоже улыбнувшись в ответ — он был без маски — и чуть пожал плечами. — Утром тренировал команду, после обеда решал кое-какие дела. Ирука кивнул, слушая его. Что за дела Какаши решал, он не спрашивал, так как если бы о них можно было распространяться, Какаши бы рассказал. — Наруто заходил в обед? — спросил Ирука, проходя в спальню, оглядываясь и по пути стягивая с себя жилет. У него болели спина и ступни ног. — Да, — ответил Какаши, откуда-то с гостиной. Видимо, снова лег на диван и читал книгу. Ирука что-то промычал в ответ, переодеваясь в домашнюю юкату. После он с облегчением распустил волосы и помассировал кожу головы. Ему хотелось только горячей еды и ванны, а потом просто растянуться на постели и заснуть. Ирука еле слышно вздохнул, а затем прилег, чтобы выпрямить спину. Все же, штабная работа не шла на пользу его осанке. Он пролежал так минут пять в тишине, прежде чем все же встать и выйти в коридор. На часах было уже полвосьмого, когда он зашел на кухню, зная что, скорее всего, там найдет. Пустые грязные миски, криво стоящие вдоль стены, лужицы воды на полу рядом, немытая посуда в раковине и, конечно же, пустой холодильник. Ирука рассматривал полки, откуда на него смотрели одинокие овощи, бутылки соусов и пожухшие листья салата. — Какаши, ты не ходил сегодня в магазин? — Нет, — послышалось в ответ. Ирука вздохнул, закрывая холодильник. — А что у нас на ужин? Молчание продлилось еще пару секунд. — Что-то оставалось от завтрака, — неуверенно ответил Какаши, по-прежнему лежа в гостиной. — Сегодня приходил Наруто, — напомнил ему Ирука, а это значило, что весь суп, который он приготовил, был в желудке мальчишки. Ирука был рад кормить его — у Наруто с детства явно были проблемы с питанием, так как тот, чувствуя голод, предпочитал есть рамен быстрого приготовления. Ирука ничего против рамена не имел, но питаться одним этим блюдом было все-таки вредно. Они договорились с Наруто еще до того, как Ирука стал встречаться с Какаши, что тот может заглядывать к нему домой в любое время и кушать нормальную еду. Больше Ируке взамен ничего не надо было, и Наруто быстро согласился с условиями сделки. Она действовала вот уже почти пять лет, и обе стороны были более чем удовлетворены. Ирука снова вздохнул, потерев переносицу. Глухое раздражение снова вспыхнуло где-то за грудиной, но Ирука подавил его. Сначала он хотел было заказать еду на дом, но потом вспомнил, что средств у них впритык — недавно они оплатили счета и долги на полученные с миссии деньги Какаши, а зарплата у Ируки будет только через неделю. Потом пожалел, что не зашел в магазин и не купил продукты, понадеявшись, что это сделает Какаши. Обычно Ирука всегда говорил ему это сделать и составлял список, чего не хватает, и то он не мог быть уверен, что Какаши пойдет и купит продукты. Он мог запросто уйти на миссию посреди дня, и Ирука даже не узнает об этом, так как зачастую Какаши получал поручения напрямик от хокаге. Или же он просто мог потеряться на дороге жизни и забыть зайти в магазин. Поэтому Ирука вздохнул, полез в морозилку и вытащил оттуда куриное филе. Придется готовить самому. Он сходил в ванную и пустил воду, и пока она набиралась, стал мыть и чистить овощи. На скорую руку он мог приготовить только удон с курицей, но и тот займет у него полчаса, не меньше. Все, что Ирука сейчас хотел — просто лечь и заснуть, но он ничего не ел с обеда, кроме чая в полдник, и его желудок буквально сводило от голода. Все подготовив и разморозив филе в микроволновке, Ирука закрылся в ванной, где опустился в горячую воду. Мышцы болели, особенно шея, плечи и спина — ныл старый рубец от сюрикена. Ирука лежал и смотрел в потолок, откуда на него смотрели трусы Какаши — на этот раз темно-синие, с косточками. Ирука моргнул, пялясь на них, а потом закрыл глаза, собираясь с силами, чтобы просто помыть свое тело. Он старался не вспоминать о том, что ему еще предстоит готовка и уборка. Он любил свою работу, правда. Он любил академию с ее уютными классами и досками для мела, любил детей, любил делиться с ними знаниями и воспитывать их в силу своих умений и возможностей. Любил возиться с бумагами и кропотливо вписывать строки в свитки, а затем расставлять и сортировать их в архиве. Любил общаться с коллегами, координировать работу шиноби и распределять миссии. Но он, как и любой человек, просто уставал. Это нормально — чувствовать в конце рабочего дня усталость в натруженных руках и отсиженной пятой точке, ведь это означало, что ты сегодня хорошо постарался. Но, черт возьми, Ирука просто хотел прийти домой, поесть, может, отдохнуть за чтением или просмотром телевизора, и лечь спать. Так он делал обычно, когда жил один. Он чувствовал себя вполне самодостаточно, выстроив свой маленький, уютный мирок, где у него были одинокие вечера за чашкой горячего чая и совместные обеды с Наруто. Теперь же у него, ну, мягко говоря, изменился привычный распорядок дня. Он просыпался утром, еще раньше, чем до этого, и вставал у плиты, чтобы приготовить завтрак и еду на весь день — это было очень удобно, чтобы не тратить вечером время на готовку и просто разогревать себе готовый ужин. Теперь же готовить надо было в гораздо больших размерах — на троих человек плюс нинкены. Ирука до сих пор не мог сосчитать, сколько у Какаши было призывных собак, но судя по мискам, целых восемь. И у Ируки складывалось впечатление, что у Какаши были и не псы-ниндзя вовсе, а обычные собаки. Ирука, конечно, не совсем понимал, как устроены призывные животные, но разве они не должны питаться где-то отдельно? Ируке казалось, что стая просто привыкла, что их вкусно кормят в человеческом мире, поэтому часто наведывалась к ним на обед или на ужин. При этом, они любили повторять, что они — не обычные псы, а псы-ниндзя, и глубоко оскорблялись, когда их называли питомцами. И корм они не ели, а только человеческую еду. Ирука, конечно, любил собак, но целых восемь… Мало того, что эту всю стаю надо было кормить, так они еще оставляли после себя грязные миски, лужицы воды и шерсть. Шерсть была везде — на полу, на одежде, в постеле, на диване, в волосах. Ируке приходилось делать сухую уборку несколько раз в неделю. Он помнит, как однажды целовал Какаши и почувствовал, как что-то мешается на его языке. Сплюнув на ладонь, он увидел, что это шерсть. Естественно, ни о каких дальнейших поцелуях и речи не шло, потому что Ирука опасался, что скатает приличный шерстяной комок к концу их ласк. Ирука мрачно вздохнул, прежде чем вылезти из остывшей ванны. Он надел халат и вытер свои мокрые волосы, прежде чем собрать их в низкий хвост, чтобы не мешались. На кухне его ждали овощи и сырая курица. Ирука нарезал мясо и поставил кипятиться воду для лапши, пока обжаривал курицу с овощами. Пару раз он обжегся, но все же удон через полчаса был готов. По квартире поплыл ароматный запах, от которого у Ируки потекли слюни. Он смешал лапшу с курицей, добавил зеленый лук, соевый соус и чеснок и оставил удон томиться еще на пару минут, а сам принялся мыть грязную посуду. Остатки прилипли к тарелкам и плохо отмывались. — Ужинаем? — в дверном проеме появился Какаши. Ирука кивнул, продолжая намывать посуду. — Завари, пожалуйста, чай, — попросил он Какаши, вытирая тарелки и расставляя приборы на столе. — А где он? — Какаши подошел к навесным шкафчикам и распахнул первые попавшиеся дверцы. — На второй полке слева, — ответил Ирука, не оборачиваясь и раскладывая порции на двоих. Какаши замешкался, разглядывая содержимое шкафчика. — Я его тут не вижу. — Слева. В темно-зеленой коробке. Послышалось копошение. — Не вижу. — Открой шаринган, может, увидишь, — раздраженно сказал Ирука, непроизвольно закатив глаза. Он упер руки в бока и посмотрел на Какаши, который стоял перед шкафчиком. Тот обернулся, уставившись на него. Он выглядел растерянным. — Что случилось? Ирука хмыкнул и уже хотел было съязвить в ответ, но перевел дыхание. — Давай просто поужинаем. Он сам достал чай под пристальным взглядом Какаши — тот стоял там же, где Ирука и сказал. Какаши молча сел за стол и принялся есть, пока Ирука заваривал чай. Поужинали в тишине. Ирука специально ел медленнее, кидая на Какаши взгляды. Тот, поев, отставил свою тарелку с кружкой и ушел к себе. Ирука проводил его взглядом, а потом посмотрел на грязную тарелку. Все же, им придется поговорить.

***

Ирука всегда уважал домашний труд. Ребенком он помнил, как мать хлопотала по хозяйству — стирала белье, которое потом сушилось на веревках за домом, гладила, готовила, а по воскресеньям пекла вкусные блины. Он помнил, как она, уставшая, сидела в кресле в конце дня, а он играл рядом, еще не осознавая, сколько она делает ради него, ради их семьи. Отец часто был на службе, и приходил домой поздно, а иногда его не было днями или неделями. Когда Ирука достаточно подрос, мать снова вышла на службу и теперь старалась совмещать и дом, и работу. Это стало делать легче благодаря Ируке — он помогал, как умел, и делал то, что ему по силам. Например, он мог приготовить нехитрый ужин на троих или полить цветы. Отец трепал его по голове и хвалил, хотя сам не так часто принимал участие в домашних хлопотах, лишь по выходным иногда после просьб помогая мыть полы или выбивать ковры, если, конечно, был дома. Вообще, Ирука давно заметил, как именно устроены многие семьи. Женщины сидят дома и растят детей, а мужчины работают и воюют. Хотя, конечно, так было не везде, но в большинстве случаев. Многие женщины умудрялись и следить за домом, и работать — у Ируки достаточно примеров, взять хотя бы его класс, со многими родителями которого он был знаком. Большая часть из них была шиноби, и куноичи исправно несли службу наравне с мужчинами, при том что большая часть работы по дому и воспитанию детей была на их плечах. Ирука не мог не восхищаться их стойкостью и запасу сил и терпения. И все же, он считал, что подобная модель отношений должна уйти в прошлое. Работа по дому была хлопотливой и отнимала много сил и к тому же не оплачивалась и совершенно не ценилась, а мужчины часто воспринимали это как должное. Одно дело, когда человек добровольно посвящает себя домашним делам и воспитанию детей, и тем самым у них с партнером происходит своеобразное разделение труда. Другое дело, когда работают оба, а домашние обязанности лежат только на плечах одного. По крайней мере, это было несправедливо и нелогично. И не то, что бы Ирука сейчас чувствовал себя домохозяйкой, отмывая собачьи миски и протирая пол от отпечатков лап. Ему просто все это надоело. Они едва ли жили с Какаши два месяца вместе, и, честно говоря, его терпение подошло к концу. Он не хотел морализаторствовать — они оба были взрослыми людьми и шиноби, в конец концов, им нужно просто поговорить. Ирука знал, что Какаши раньше всегда жил один и что он трудно сходится с людьми. Что у него возникают проблемы с обычными, казалось бы, бытовыми вопросами. Но также Ирука знал, что Какаши в состоянии убирать за собой и самостоятельно готовить себе еду. Но какого-то черта после того, как они съехались, эти умения куда-то чудесном образом пропали, а все домашние хлопоты постепенно перешли на плечи Ируки. Возможно, он просто слишком много на себя брал — ему часто говорили, что у него есть привычка взваливать все на себя и тащить в одиночку. Может быть, Ирука просто не хотел сильно нагружать Какаши. Он делал все, чтобы в их доме было уютно и чисто, чтобы Какаши мог в любое время дня и ночи вернуться и чувствовать, что он действительно дома. Честно говоря, все, чего Ируке хотелось — чтобы он всегда возвращался, живым и невредимым. И чтобы следил за своими учениками. Большего Ирука и не просил. Пока они жили раздельно, все было хорошо. А встречаются они без малого два года и, честно говоря, когда Ирука соглашался на предложение жить вместе, он не представлял себе, ну, вот этого. Он терпел почти два месяца, но терпение у него далеко не бесконечное. Так что Ирука, закончив мыть полы, снял с себя фартук, помыл руки и решительно направился в спальню. — Какаши, давай поговорим. Тот лежал под одеялом, но Ирука знал, что он не спит. Какаши поднял голову и перевернулся немного на спину. — О чем? — невинно спросил Какаши, сев и опершись о спинку кровати. Он выглядел совершенно индиффирентно, а взгляд был как всегда полуприкрыт. Ируке вдруг подумалось, что его начинает раздражать постоянное спокойствие Какаши, хотя раньше оно его притягивало. Какаши казался загадочным и отрешенным, а на деле он был просто инертным пофигистом. Может, хладнокровие и было полезно на поле боя, но в бытовых вопросах оно было совершенно ни к месту. Ирука очнулся и сам ужаснулся собственным мыслям. Он уже начинал думать так, словно они прожили в браке лет десять не меньше. Ирука вздохнул и… вывалил Какаши все, что накипело. Он сказал, что его достала свора собак, которая разносит их квартиру чуть ли не каждый день и объедает их, оставляя после себя грязь, что ему не нравится, что все обязанности по дому лежат на нем, и Какаши почти не принимает в них участие, и что он просто устал. Что он хочет прийти после работы домой и чтобы его ждал убранный дом и горячий ужин, а не как обычно. Ирука перевел дыхание, смотря на Какаши. Тот сидел, чуть нахмурившись. — Это всё? Ирука выгнул бровь, а потом, поразмыслив, добавил: — Трусы. Какаши вопросительно приподнял брови. — Трусы. Почему ты сушишь их в ванной, а не на сушилке или бельевой веревке? — Ирука всплеснул руками. — Я просто хочу спокойно помыться, но каждый раз наблюдаю твои трусы. Нет, они мне нравятся, но, пожалуйста — ты можешь их там не сушить? Какаши моргнул, а затем кивнул, почесав затылок. Он выглядел озадаченным. — Хорошо. Извини, я не думал, что все это так сильно тебя напрягает. Я считал, что все в порядке, хотя видел, что ты и правда устаешь после работы. И я даже не подозревал, что тебя раздражают мои трусы. Ирука закатил глаза. — Можешь оставить трусы, но собаки? Какаши, их восемь. — А Наруто? — Он один, — фыркнул Ирука. — Зато ест за восьмерых, — пробормотал Какаши. — У него нет грязных лап и с него не сыпется шерсть, — парировал Ирука. — Хорошо-хорошо, оставляем Наруто, убираем собак, — сказал Какаши, поднимая руки в примирительном жесте. Ирука кивнул и сел на кровать. — Я не хочу выгонять их совсем, чтобы потом на меня ворчал Паккун. Они классные, и раз в неделю я буду рад их видеть. — Можно по одному в день, с понедельника по воскресенье, — предложил Какаши. — Их восемь, — повторил Ирука. — А дней в неделе — семь. Пусть приходят в субботу. Или в воскресенье. — Ладно, — согласился Какаши. — А по поводу дома… Ты слишком заморачиваешься, Ирука. Давай я неделю буду выполнять все домашние обязанности, а потом ты? Ирука сомнительно посмотрел на него, а потом, ухмыльнувшись, кивнул. — А давай. Какаши как-то с недоверием посмотрел на него, но улыбнулся, опять почесав затылок. Ирука наконец с облегчением выдохнул — с его плеч как будто спал тяжелый груз. Он снял халат и переоделся в пижаму, прежде чем лечь в постель и потушить ночник. Потом перевернулся, поцеловал Какаши в щеку и отвернулся обратно, кутаясь в теплое одеяло. Он громко зевнул, когда почувствовал, что Какаши к нему прижимается сзади. — Собаки. И трусы. А еще я очень устал. Какаши поерзал, что-то ворча. — Я просто обнимаю, — он положил на него руку, тоже зевая, прежде чем они оба заснули.

***

— Может, мы будем дежурить по два дня, а не неделю? — попросил Какаши на третий день. Ирука сидел за чистым столом на идеально вымытой кухне, на плите скворчал чайник, а перед ним стояла восхительная тарелка мисо-супа. Собачьи миски стояли в стройном ряду вдоль стены, а на календаре неровным кружком было обведено воскресенье. Какаши говорил, что собирается приготовить что-нибудь сладкое для гостей. — Устал? — сочувственно кивнул Ирука, посмотрев на Какаши. — Немного, — тот почесал затылок, улыбнувшись. Ирука почувствовал тихое злорадство. — Еще добавки? — Ага, — пробубнил он с набитым ртом, пока Какаши накладывал ему еще супа. — Офень вкуфно. — Спасибо, — Какаши вытер руки о передник, прежде чем сесть за стол напротив. Не успел он поднести ложку ко рту, как в окно заглянул АНБУ. Белая енотовая морда уставилась на Какаши в переднике. Тот каким-то мистическим образом уже был в своей темной маске. Ирука моргнул, посмотрев сначала на АНБУ, а затем на Какаши. Маска Енота чуть наклонилась набок. — Какаши-сан, вас хокаге-сама вызывает. — Понял, — Какаши кивнул, и АНБУ скрылся в листве. Он отложил ложку и выключил засвистевший чайник, прежде чем быстро снять с себя фартук. Потом он метнулся в комнату и через пару секунд в полной амуниции вошел обратно на кухню. Прежде, чем исчезнуть в окне, Какаши чмокнул Ируку в щеку на прощание. — Надеюсь, до воскресенья вернусь. Салат в холодильнике. Люблю. За окном стоял вечер. Шелестела листва, доносились редкие голоса с улицы. Ирука наконец проглотил суп. Ладно, над графиком дежурств они еще подумают.