Молоко и сигареты

      Оля третий бокал красного заказывает, про машину на паркинге совсем забыв, её взгляд бесстыдно замер на девушке, которая всеми силами пытается её игнорировать. В этот раз не получится. Серябкина устала так, что на страхи и боль сил никак не хватит.       Их встречи — сплошной спектакль и с годами искренности в нём не прибавляется. Игра в подруг, игра в любовь, игра в безразличие. Оле хочется все эти маски содрать, пусть будет больно, как всегда с Леной, но честно, как не было никогда.       Они созданы были из разных материалов и жить, наверняка, должны были на разных планетах. Их встреча — ошибка вселенной. Всё ненавистное в друг друге нашли, влюбившись до хронической аритмии.       Лена снова полувзгляд на Олю бросает. Третий опустевший бокал между их взглядами. Серябкина чувствует почти физически ненависть своей когда-то любви. Их общий секрет должен был остаться в далёком прошлом, но Оле не стыдно. Она слишком долго терпела шипы Темниковой, живого места не осталась и блокнотов свободных от стихов. Боль была долгим спутником её творчества, больше жертвой она быть не хочет. Пора Лене за ошибки свои отвечать самой. Честно и откровенно.               — Отъебись от меня! Всё это — ошибка! — Хриплый голос срывается на крик. Оля замирает напротив: боится, что сердце в эту же минуту просто рассыпется на осколки.       Любовь прошла. Остался вагон недомолвок и бесконечные претензии. Когда-то самый близкий человек сейчас кажется самым отвратительным из всех. С Леной всегда так: американские горки сплошные, от которых у Оли голова кругом до сих пор идёт.       Мужчина в чёрной рубашке собирает какие-то документы со стола, на которых рука Темниковой пару секунд назад поставила свои подписи. Лена ему на прощание лишь головой кивает, внимание своё на Олю переключив. Неприязнь в её взгляде превышает все предельно допустимые. «Переигрываешь».       Серябкина быстро расплачивается за вино, боясь очередного побега Лены, выходит из ресторана к лифтам вслед за ней и изумление накатывает лавиной, когда обнаруживает, что их игра в кошки-мышки закончилась: Лена стоит, оперевшись на стену возле лифтов. — Ты мерзкая. У нас был договор! — Темникова на приветствия не разменивается и оскорбления становятся первым, что Оля слышит от неё спустя столько лет. Почему-то это не вызывает особенного удивления. — Фу, не раскидывайся оскорблениями, любимая, нимб спадёт. — Оля на кнопку вызова нажимает, делая вид, что разборки с Леной — помехи на фоне. — Не волнуйся за меня. Тебе стоит лучше следить за своим языком. — Думаешь? — Оля неоднозначно ухмыляется. Двери лифта распахиваются. — Надеюсь, в сегодняшней программе не будет кулаков. — Лена лишь недовольно фыркает, проходя вперёд. У них есть целых шестьдесят три этажа на выяснение отношений. — Ты обещала, что наши отношения останутся в тени. Ты дала слово! — Ты первая решила, что можешь решать всё за нас обеих: и когда нам расстаться, и что именно из наших отношений было ошибкой, и даже раскрывать подробности моего прошлого без моего участия. Почему ты решила, что я поступлю по-другому? — Оля оказалась ребёнком в чужой игре. Оля выросла, теперь сама правила будет диктовать.       В глазах Лены сборник самых ужасных человеческих качеств, все грехи в ней собрались. На мгновение Оле кажется, что прямо сейчас ей придётся столкнуться с чужим кулаком на своём лице, но Темникова лишь взглядом её сверлить продолжает.              — Потому что ты лучше, чем я, не забыла?       Оля замирает, пытаясь найти в этих словах иронию или сарказм, но ещё больше пытается прогнать мысли о Лениной искренности. Такого никогда не было и люди не меняются.       — Я помню, не волнуйся.       — Тогда дай опровержение. — Темникова поймала зрительный контакт, всё сильнее сверля взглядом бывшую.       — Этого не будет! — Серябкина говорит резко, без доли сомнения. Она упивается этой болью и мольбой в глазах напротив. В кого она превратилась за эти годы. Та девочка из прошлого давно бы уже была готова опуститься на колени ради одной только улыбки Лены, только она сама уничтожила своим безразличием ту влюбленную идиотку готовую на всё.       Во времена их совместной работы Лена наслаждалась одержимостью Оли. Ей казалось это забавным и удобным. Было, бесспорно, весело, пока всё не зашло слишком далеко. Темникова точно помнит то утро, когда она впервые проснулась с мыслями о Серябкиной. Худшее утро в её жизни. Оно стало началом конца.       Одиннадцать этажей до парковки, а недосказанность так и остаётся электричеством между серебряными девушками. У Лены эмоции внутри похожи на цунами, они готовы разрушить всё вокруг, потому что столько лет бороться за репутацию, семью, карьеру уже не хватает сил. В лицо Оли вглядывается через чур пристально, пытаясь понять, как несколько лет назад оно ей, кажется, нравилось. Сейчас же Темникова не может вспомнить человека, к которому испытывала бы больше ненависти, чем к Серябкиной. Или самой себе. Определиться с этим всегда было самое трудное.       «Опровержения не будет» — стоит гулом в голове. У Оли раскрасневшиеся щеки и обкусанные в кровь губы. У Лены шесть этажей. Она делает уверенный шаг вперёд, внутри ни намёка на сомнения. Вся гордость Серябкиной растворяется вмиг, когда она жадно впивается в чужие губы и думает, что лучше бы её хорошенько кто-нибудь ударил. Они ведь должны быть взрослыми, наслаждаться новыми жизнями свободными друг от друга, но руки продолжали всё сильнее зарываться под одежду и кожа прервалась мурашками. Один этаж и звук открывающихся дверей. Оля от когда-то столь желанных губ отрывается, на мгновение заглядывает в голубые глаза, но эмоции в них прочитать не может. Они просто в чёртовой матрице. Ненависть. Любовь. И всё по новой уже больше десяти лет.       Серябкина знает, что это не более, чем манипуляция. Ей даже не больно, скорее просто привычно. Другого ждать не приходится. Лена всегда целовала её, когда была загнана в угол. Оле было приятно быть спасительницей. В прошлом. Поэтому сейчас, перешагивая через себя, она отталкивает чужое тело и звонко бьёт по лицу Темниковой. Ощущение будто самой себе по сердцу. Она могла бы в очередной раз сделать вид, что не было никаких обид, ссор, лжи. Забыться с помощью Лениного запаха в этом вечере, стать хотя бы на пару часов свободной от вечного скрежета внутри.       Лена же смотрит с недоумением. Ей всегда казалось, что скорее небо на землю упадёт, чем Оля всерьёз оттолкнет её. Нет. Оля — это знать, что тебя любят, любят, любят. Сколько бы гадких слов между ними не было, Темникова всегда знала, что её будет кому поймать при падении. Оля — это безопасность. Она никогда не пыталась ранить Лену, не умела. Сколько бы горьких слов не было сказано, Серябкина всё самое больное могла вытерпеть и обнять колючую Лену несмотря ни на что. Раньше это казалось слабостью, которая раздражала. Сейчас потребностью.       — Ты вообще не изменилась, — разочарованно бросает Серябкина и выходит на парковку. В душа пустота. Возможно, действие алкоголя, а может осознание. Образ Лены много лет жил в памяти Оли. Никто не мог с ней сравниться. Сильная, живая, смелая. Но эта же Лена сейчас сверлила взглядом спину. Холодная, эгоистичная, лицемерная. Внутри тишина, когда Темникова резко преграждает дорогу к автомобилю.       — Ты пьяная. Давай я вызову тебе такси? — Внутри Оли тишина. Лицо напротив кажется незнакомым. На нём страх и растерянность. Не за Серябкину, за себя. Лена боится остаться одинокой. Потому что точно знает, что любить, как Оля её никто не будет. Ей хочется кричать, плакать или обнять. Нет, чтобы взгляд Серябкиной потеплел и она могла снова почуствовать, что её руки и нежные поцелуи в лоб, когда Лена была в самых худших своих состояниях.       — Я не хочу видеть тебя ни минуты больше! — Оля разворачивается, больше не пытаясь задержать взгляд на лице Лены и отыскать там что-то крайне важное для себя. Она садиться за руль, пальцы предательски дрожат и ком в горле едва даёт возможность дышать. В голове заевшей пластинкой крутится: «ненавижу, ненавижу, ненавижу».