первобытный страх

Человек боится всегда. Когда ты еще маленький — боишься уколов, подкроватных монстров и верзилы с соседней улицы. В юношестве боишься, что понравившийся человек не обратит на тебя внимание или вылететь с учебы. Потом боишься потерять работу, боишься смены политической ситуации, неудачно вложить деньги, смерти родных и близких, своей смерти… Чем ты старше, тем страхи более многочисленны и разнообразны. Боишься всю жизнь, но есть ли в этом хоть какой-то смысл? Асагири Ген всегда говорил себе, что он не должен бояться. Лишняя трата ресурсов. Непреодолима лишь его собственная смерть, да и, в общем-то, тут тоже бояться смысла нет — ведь если уж ты умер, то все, занавес. Но все это он говорил до того момента, как на его лице треснула каменная оболочка. Первым человеком, которого он увидел в новом старом мире был Цукаса. Цукасу бояться стоило определенно. Однако, как лишенный страхов человек, Ген не боялся. Цукаса силен невероятно, но Ген всегда считал, что сила в руках умных. В распоряжении толпы раскамененных головорезов их оружие — топоры, копья и дубинки. В руках Гена — его острый ум. Цукаса тоже умен, иначе бы он не стал лидером. Но Ген умнее. Что Гена напугало впервые в каменном мире? Чувство обреченности. Когда он не понимал, что случилось, и как с этим справиться. Гена пугала неизвестность. Напугал его и собственный день рождения, высеченный на дереве в лесу. Ген всегда был скептичен, но когда ты проторчал в камне чертову тучу лет, поневоле поверишь во всякую мистику. Мистика, впрочем, испарилась моментально. Сенку. Ген усмехнулся. Тот еще подарочек на день рождения. Сенку стал единственным человеком, которого Ген мог бы бояться. Тот, чей разум еще более отточен. Тот, чья харизма способна увлечь людей. Тот, чьи стратегии оказываются в неизбежном выигрыше. В прошлом такие люди завоевывали империи и строили цивилизацию. Ныне утерянную, но имеющую шанс возродиться благодаря одному лишь человеку. Ген боялся даже подумать о том, какой властью мог бы обладать Сенку, если бы он к этому стремился. Впрочем, мысль о том, чтоб оказаться в его власти, скорее приятна менталисту. Боялся Ген не только возможностей Сенку, но и признаться себе в чувствах к нему. Запрещал себе думать о них. Боялся потерять доверие и получить отказ. Страх этот, глупый и первобытный, незрелый, не свойственный современному человеку, коим являлся Ген, расцвел в каменном веке в полную силу. Ген безумно боялся разрушить те отношения, которые уже были построены между ними. Но оказалось, что можно бояться больше. Наш полет на Луну — билет в один конец. Внутри Гена что-то дрогнуло и сломалось. Разлетелось вдребезги. Так, что даже прилежные руки Юдзурихи и суперклей не соберут. Хром и Суйка — совершенные дети — наивно вознамерились построить ракету, что вернет Сенку и других домой. Без совершенного разума Ишигами, без его плана и поддержки. Практически на голом энтузиазме. Ген не знал, плакать ему или смеяться. Наверное, и то, и другое вместе. Громко, до охрипшего горла, до песка в глазах. Он чувствовал лишь ту же горькую и неизбывную обреченность. Первобытный страх окончательно наступил на горло современности. Как в тумане, Ген дошел до лаборатории.  — Ты уверен… что у нас нет времени на подготовку? — голос менталиста звучал непривычно робко.  — Миллион процентов. Чем быстрее, тем лучше. Мы не знаем, сколько времени у нас осталось, и какие цели преследует наш таинственный друг на Луне. От работы Сенку не отрывался. Ген смотрел на его профиль и не знал, что ему еще говорить. Наконец, Сенку удивленно оторвался от своих записей.  — Ты хотел что-то еще? — спросил он.  — Обязательно лететь именно тебе? Сенку помрачнел.  — Ну а кто еще? Это слишком ответственно.  — Слишком… ответственно, — произнес Ген, перекатывая на языке каждое слово. Взвешивая. Сенку прав. Прав, как всегда. Он взял ответственность за возрождение мира, и он должен нести ее с честью до конца. Он же не может взять и все бросить просто потому что какой-то назойливый болтолог, так и не сумевший до конца держать лицо, разрыдался прямо у него на глазах.  — Ген… Ген, ты что? Что-то случилось? Нужна моя помощь? Я что-то упустил? Ген не понял, как оказался в его объятиях, но в подставленное плечо вцепился, словно в последнюю надежду. Он плакал, цеплялся за Сенку, снова плакал, так, как даже в детстве не рыдал.  — Всегда ты, почему это всегда должен быть ты? Ты — последняя надежда человечества, так какого же черта ты делаешь это каждый гребаный раз?! Жертвуешь и жертвуешь и жертвуешь собой, как последний героичный придурок! Думаешь о себе в последнюю очередь!.. Не хочу тебя терять, не хочу! Я так этого боюсь… Кажется, Ген говорил что-то еще. Обидное и обвиняющее. Умоляющее и смущающее. Пронзительно личное. Кажется, он даже ударил Сенку. Это же ссадина на его скуле? Менталист вытер глаза и устыдился им же самим закаченной истерики.  — Извини, Сенку-чан, — выдавил Ген. — Я не должен был…  — Чшш, — к губам прижался палец, и менталист растерянно смолк. Сенку улыбнулся, хитро и по-заговорщически. — Я тебя понял. Я не могу гарантировать результат, но постараюсь, хм, решить твою проблему. Тем более, что это теперь и моя проблема, не так ли? Первобытный страх, в конце-концов, не должен пугать современного человека.